Проект «Элис»

Глава 2. Не подведи меня

В лаборатории Полемоса до черта народа, и все ходят самодовольные, словно и впрямь смогли вывести того самого сверхумного, сильного и ловкого солдата. Особенно выделяется его первый помощник. Выражение лица у него такое, будто Полемос сам вывел его в этой самой лаборатории по своему образу и подобию. Да, копия получилась отличная. Странно, что ему понадобилось целых восемь лет, чтобы вывести хотя бы один жизнеспособный гибрид.

– Пропуск, пожалуйста, – просит охранник на входе в лабораторию.

Виктор достает из кармана смятый пропуск, кладет на стойку, тщательно расправляет и двигает ближе к охраннику. Митчелл кладет рядом свою, идеально гладкую карточку. Охранник секунду разглядывает разовые пропуска и вопросительно смотрит на доктора Франка.

– Ваш начальник достал его из своей…

– Доктор Франк, – обрывает его Митчелл.

Виктор пожимает плечами и, как бы извиняясь, разводит руки в стороны.

– Ну, вы поняли.

Охранник прищуривается, докладывает о прибытии ученых из соседней лаборатории и только после подтверждения разрешает им войти.

– У нас охранники тоже так перестраховываются? – спрашивает Виктор, с картинным недоумением вздергивая брови.

– Нет, – шепотом рявкает на него Митчелл, – наши сотрудники ходят в лабораторию с неизмятыми пропусками.

– Доктор Франк, доктор Ритс, – приветствует их первый помощник ведущего ученого Полемоса доктор Лиам Парсон со слащавой улыбкой во все тридцать два зуба. У него даже залысины по бокам лба точь-в-точь такие же, как у начальника. – Мы вас ждали еще вчера. Прошу за мной.

– Неужели Полемосу так не терпится похвастаться?

– Доктор Франк, – снова одергивает его Митчелл и обращается к Парсону: – К сожалению, вчера у нас было много работы.

– Да, ваш образец тоже появился на свет вчера. Я слышал, все прошло не очень гладко?

– Смотря для кого, – замечает Виктор. – Для образца все прошло наилучшим образом.

Не зная, как отреагировать, доктор Парсон поджимает губы, переводит взгляд на Митчелла и снова на Франка. В глазах читается недоумение. Как смерть подопытного можно считать наилучшим исходом, он явно не понимает.

Виктор плотнее сжимает челюсть. Пауза затягивается. Митчелл открывает рот, но тоже не находит, что сказать.

– Может, вы уже покажете свой предмет нескончаемой гордости? – напоминает Виктор, и Парсон, словно очнувшись ото сна, расплывается в неловкой улыбке.

– Да-да, прошу за мной, – приглашает он гостей.

Они проходят по длинному коридору отделения второй лаборатории научного комплекса Прометей к лифту и спускаются на нижний закрытый этаж, туда, где располагаются изоляторы запертых в клетки подопытных, родильное отделение, с точностью копирующее проект Франка, инкубатор и пара комнат для проживания готовых образцов, на случай, если они там появятся. Планировка этого отделения ничем не отличается от планировки их отделения. И Виктор прекрасно знает, что, если поднимется обратно на первый этаж, потом еще на этаж выше, а там пройдет по коридору до самого конца, окажется в кабинете ведущего генетика и начальника второй лаборатории. То есть Полемоса.

– Его величество не спустится нас поприветствовать? – спрашивает Виктор.

– Конечно! Он будет через пару минут, – говорит его первый заместитель. – А пока позвольте представить вам проект под номером Двенадцать/Двадцать Один под кодовым именем Мак.

«Двенадцать/Двадцать Один», – эхом проносится в голове Виктора, и сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Митчелл тоже явно нервничает, кидает на начальника обеспокоенный взгляд, но тот только отмахивается. Не может этого быть. Питерс только начал угрожать передачей его проекта Полемосу. Или нет?

Доктор Парсон нажимает кнопку на пульте управления возле большого стеклянного окна, закрытого железным щитом, и щит тут же медленно поднимается вверх, открывая обзор на того, кто находится в инкубаторе. Существо с почти человеческой анатомией, на вид едва ли месяц от роду, но с куда более сильной и развитой мускулатурой и красноватой кожей, покрытой толстыми роговыми наростами, уже с полностью сформированной челюстью и горящими желтыми глазами. Он моментально кидается на стекло маленькой камеры, где тщательно подобрана температура и влажность для его же полноценного роста. Он яростно бьет мощным кулачком по стеклу, и на нем образуется едва заметная трещина. Когти со скрипом царапают поверхность. От того, насколько он маленький и при этом чудовищно сильный и яростный, в голове что-то ломается. Эти два взаимозаменяемых факта в человеческой физиологии приводят в ужас.

По спине пробегает дрожь. Виктор сглатывает тяжелый ком, застрявший в горле. Это…

– Надо же, и это почти разбил. Третий раз меняем за последние сутки. Он силен. Мы заказали еще толще, но пока не привезли. Но вы не переживайте, он не выберется, это стекло, – заместитель Полемоса дважды стучит по стеклу комнаты с инкубатором, отделяющей гостей от диковинного экспоната, – пуленепробиваемое.

Виктор не обращает внимания на слова Парсона. Стоит, глядя на то, как выведенный им же два года назад монстр бьется в треснувшее стекло инкубатора. Эти острые длинные когти, хищный пустой взгляд, оценивающий лишь съедобность того или иного объекта, невозможно ни с чем перепутать или забыть. И номер… Все в точности, как в прошлый раз. Не верится, что Питерс пошел на это.

– Двенадцать… – тихо шепчет он, слышит тихий звон лифта за спиной и медленно оборачивается.

Двери лифта открываются. Джон Полемос проводит рукой по жидким волосам, оправляет халат и неспешной походкой выходит в коридор, едва ли не подпрыгивая от гордости за свою персону. В груди Виктора мощной волной вспыхивает ярость.

– Ах ты сукин сын, – тихо выдыхает он, делает в сторону Полемоса шаг, еще один, и сам не замечает, как настигает давнего конкурента, хватает за грудки и заталкивает обратно в лифт. Прижимает его к стене. Приподнимает над землей, словно пушинку. Словно под действием адреналина он сам стал сверхсолдатом.

– Какого черта, Джон? Ты вообще соображаешь, что творишь?

– Отпусти! Это ты что себе позволяешь? – взвинчивается Полемос.

– Доктор Франк! – бросается вслед за ним Митчелл. Едва успевает поймать закрывающуюся дверь лифта и вцепляется в потерявшего самообладание товарища. – Виктор, не надо.

– Эта тварь убила Эбби. И эта тварь убьет любого, кто хоть на миг потеряет бдительность. Это не солдат, а чертов дикий психованный зверь, – говорит Виктор. – Думаешь, сможешь справиться с ним?

– Я сделал то, чего ты сделать не смог, – яростно выплевывает Полемос. – Я его доработал.

– Я вижу, как он изменился, – Виктор еще раз встряхивает Полемоса. – Навесить зверю член не значит доработать. Думаешь, самца будет проще контролировать?

– Убери руки, – отчеканивает Полемос, ядовито сверля взглядом Виктора. – Я тебе еще покажу, на что он способен.

– Успокойся, дружище. Это приказ Питерса, ты же сам это понимаешь. – Просит Митчелл и потихоньку отрывает руки Виктора от идеально белого халата начальника второй лаборатории. Лучшего ученого всего научного комплекса после Виктора Франка. Сумевшего только повторить, но ничего не создать. – Пойдем отсюда.

Франк и Полемос еще несколько секунд сверлят друг друга взглядом. Затем руки Виктора разжимаются, он отступает на шаг назад. Питерс оказался не пустословом. Более того, он уже сделал то, чем угрожал ему вчера днем.

– Так-то лучше, – говорит Полемос, демонстративно поправляет халат и воротник рубашки под ним и выскальзывает из лифта. Двери закрываются.

– Ты серьезно? – спрашивает Митчелл, глядя на взбешенного товарища.

Но Виктор не отвечает. Ярость клокочет внутри, и в голове бьется одна-единственная мысль: «Питерс, сукин ты сын».

– Да хватит тебе уже, – просит Митчелл, едва поспевая за товарищем, но Виктор и слушать его не собирается. За считаные минуты добирается до административного крыла комплекса, минует скучающего на входе в крыло охранника, впихнув ему под нос пропуск, и врывается в кабинет Питерса, открыв дверь едва ли не с ноги.

Питерс медленно отрывает взгляд от разложенных на столе документов и удивленно приподнимает брови, а затем мрачнеет лицом и принимается постукивать ручкой по столешнице, напряженно ожидая нервного срыва от очередного подчиненного ему доктора наук.

Виктор Франк с минуту сверлит начальника взглядом, затем демонстративно проходит к стене, где стоит припрятанный стул для посетителей, берет его и ставит к столу Питерса.

Митчелл мнется в дверях, не зная, как сгладить ситуацию. Бешенство друга зашкаливает, и как бы он ни пытался его отговорить от необдуманных действий, все оказалось тщетно.

– Простите, сэр, – неловко говорит он, поправляя съехавшие на нос от беготни по коридорам очки, и разводит руки в стороны. – Я…

Виктор кидает на него яростный взгляд, и Митчелл тут же замолкает.

– Выйди, – приказывает Питерс. – И закрой дверь.

Митчелл подчиняется, и кабинет тут же погружается в напряженную тишину.

Внутри доктора Виктора Франка клокочет неистовая ярость, смешанная с негодованием. Как он посмел? Как он решился на такое? Неужели одной жертвы недостаточно?

Полемос никогда ему не нравился. Еще со времен их первой встречи было ясно, что друзьями им не стать. Слухи о безжалостных и жестоких экспериментах над живыми людьми, которые проводил Джон до того, как попал в «Прометей», шли впереди него и только укоренили первое впечатление Виктора.

Он сделал выводы и отказался от идеи модифицировать уже появившееся на свет естественным путем существо. Именно Виктор Франк разработал проект «Искусственной утробы» для ускоренного выведения новых видов, из которой появились с десяток хищных и агрессивных особей, способных перекусить напополам льва, несмотря на свои относительно скромные размеры. Он сумел усовершенствовать животное до такой степени, что выпусти их на волю, и они с легкостью займут свое место в пищевой цепи над головой человека. Дело за малым, осталось научить это чудовище думать и подчиняться. И здесь уже возникли проблемы. Логика природы нарушилась. Матка отторгла зверя, скрещенного с человеческим геномом. Будто человеческая способность мыслить встала над недоразвитым мозгом эмбриона и сама себя погубила, понимая, что ждет его дальше.

Чушь!

Виктор фыркает своим мыслям, и Питерс еще больше напрягается, расценив внутренние рассуждения подчиненного как готовность идти в атаку.

Эта теория слишком ненаучна. Скорее всего дело в неподходящей среде. Все-таки за основу было взято ДНК рептилий. Придя к этой мысли всего несколько месяцев назад, Виктор Франк создал искусственное яйцо. И теперь в нем растет и развивается совершенно новый вид – близнец погибшего вчера ночью существа. Существа, которое выглядело и действовало почти как человек. Почти.

До этого момента только один эксперимент походил формой на хомо сапиенса – проект Двенадцать. Но, несмотря на внешнее сходство, существо явно не обладало ни одним из присущих человеку качеств. Создание вышло совершенно безумным и неконтролируемым, действующим всегда на грани своих физических возможностей и не распознающим или отказывающимся распознавать человеческую речь. Как Полемос собрался делать из этого солдата? Дрессировкой?

– Я слушаю, – наконец начинает Питерс, устав от напряженного молчания.

– Я был у Полемоса, – говорит Виктор. Слова застревают в горле, и продолжения фразы не следует.

– Так, – подгоняет его Питерс и откидывается на спинку стула.

Снова пауза. Руки трясутся, челюсть скрипит, и подбирать слова до безумия сложно. Но это не тот момент, когда можно просто наорать. Он должен убедить начальство закрыть проект, а не добиться собственного увольнения.

– Ты вроде верующий человек, Майк, – говорит Виктор, – неужели ты допустишь, чтобы эта тварь существовала и дальше?

В ответ Майк Питерс прыскает невеселым смехом, подается вперед и упирается локтями о стол.

– Не тебе здесь Бога вспоминать, Франк. Все, что вы тут создаете, для Бога одинаково отвратительно. Но я не священник, а военный. И мне направлен приказ довести этот проклятый проект до завершения. И я сделаю это с твоей помощью или без твоей. Хочешь, чтобы эта тварь не покинула лабораторию, иди и сделай лучше.

– Но…

– Это последний раз, когда я закрываю глаза на твои вольности. Если ты хочешь закрыть проект Полемоса, сделай так, чтобы его проект стал промежуточным этапом, а не завершающим.

– Это мой проект, – говорит Виктор, – и я его закрыл.

– Это проект научного комплекса «Прометей»! – повышает голос Питерс и, опершись о стол, поднимается с места. – Все твои исследования – собственность армии, как и твоя задница. И ты либо можешь это принять, либо завершаешь здесь свою карьеру. Тебе все понятно?

Виктор еще плотнее сжимает челюсть, силясь сдержать язык за зубами. Смотрит на начальника исподлобья, на висках выступают капельки пота. До смерти хочется сорвать бейдж, достать из кармана пропуск, бросить на стол и уйти, гордо хлопнув дверью. Но Эбби не простила бы ему этого. И проект Двадцать Шесть/Два – его последняя надежда прекратить существование двенадцатой серии.

И он говорит:

– Да, сэр.

Питерс удовлетворенно кивает и плюхается обратно в кресло. Достает из ящика пару листков бумаги, ставит на них размашистую подпись и протягивает Френку.

– Ваши с Ритсом заявления, – он выставляет вверх указательный палец, – на один день. Завтра вечером чтобы снова были здесь. Отнеси секретарю, она выпишет пропуск.

– Да, сэр, – кивает Франк, берет подписанные заявления и выходит из кабинета. Они с Митчеллом подали прошение о выходном дне еще полмесяца назад, но, чтобы получить его, пришлось закатить скандал. Как же бесит эта секретность. Будто он сам здесь не более чем бесправный результат чудовищного эксперимента над людьми.

– Ты как? – спрашивает обеспокоенный Митчелл.

– Выбил нам выходной, – отвечает Виктор и отдает заявления другу. – Напьемся?

– А то! – охотно кивает Митчелл.

Спокойствия Виктора Франка хватило лишь на минуту, чтобы отправить ближайшего помощника к секретарю за пропусками. Сделать вид, что все хорошо, не значит согласиться. Но выбора, действительно, нет.

Отвязавшись от Ритса он несется в свою лабораторию, туда, где в теплой комнате с идеально выверенным микроклиматом в искусственно созданном яйце покоится его последнее достижение.

Все тело трясется от ярости. Перед внутреннем взором яркими вспышками всплывают воспоминания. Эбби. Ее хрупкое тело, веселый нрав, нежные тонкие пальцы. Ужас в ее глазах и кровь, тонкой струйкой сочащаяся изо рта на голубой кафельный пол. Кровь красная и чистая. И последние слова…

Виктор застывает в дверях комнаты управления. Голова кружится, и он хватается за косяк. В глазах на мгновение темнеет. Надо взять себя в руки. Надо двигаться дальше. Оставить прошлое и идти в будущее, исполнить ее последнюю волю. Мечту.

– Что-то случилось? – спрашивает Кэтрин, оторвав внимательный взгляд от голубого монитора компьютера. На столе бумаги с записями показателей. Она, как всегда, прилежная папина дочка, делает домашнюю работу на отлично. Выглядит безупречно. Поступает правильно.

– Это ты мне скажи, – срывается он.

Она недоуменно приподнимает брови и отвечает:

– Показатели в норме.

Виктор подходит к электронному замку и прикладывает карточку, но замок не срабатывает. Он кидает на Кэтрин гневный взгляд.

– Приказ генерал-майора Питерса, – поясняет она. – Двери теперь могу открывать только я.

– Ну так открой.

– Зачем? Я же сказала, все в порядке, – настаивает Кэтрин.

– Просто открой эту чертову дверь! – рявкает на нее Виктор.

Кэтрин скрещивает руки на груди и головой кивает за его спину, туда, где висят КЭТИ – защитные костюмы лаборатории. Виктор закатывает глаза и медленно вздыхает, силясь справиться с эмоциями. Его вспыльчивость и импульсивность уже лишила его контроля над ситуацией. Теперь придется договариваться еще и с Кэтрин.

Кэтрин… как же она раздражает! Насколько проще была бы жизнь и работа, работай она на Полемоса. Но нет, Питерс приставил ее к нему, чтобы внимательно следить и докладывать о каждом его неверном шаге.

Но ссориться с ней нельзя. Не сейчас. Слишком шаткое у него положение. Слишком далеко Полемос зашел, дорабатывая двенадцатую серию. Проект «Мак» еще сильнее и яростнее той, что вывел Виктор два года назад. Его надо закрыть. Любой ценой.

– Ладно, – наконец соглашается он и проходит к костюмам. Наскоро залезает в один из них, застегивает крепления и фиксирует шлем.

– Пояс тоже, – напоминает Кэтрин с самодовольным видом, будто не просто добилась соблюдения техники безопасности от нерадивого начальства, а выиграла полномасштабную войну.

Виктор послушно надевает пояс, тяжелый, не гнущийся и стесняющий движения, и разводит руки в стороны. Кэтрин одобрительно кивает, набирает код и прикладывает к магнитному замку свой пропуск.

Виктор бесцеремонно отталкивает ее в сторону и залетает внутрь. Устанавливает на стол лампу, поднимает стеклянную крышку инкубатора и осторожно изымает яйцо размером чуть больше коробки от электрического чайника. Подносит к лампе. На фоне яркого света за тонкой скорлупой вырисовывается силуэт хвостатого эмбриона. Создание лениво возится в белке, проверяя собственные конечности на работоспособность. Боже, она прекрасна. Идеальна. И Виктор просит ее, нет, умоляет:

– Не подведи меня.

Будто поняв, создание поворачивает голову и прижимает к стенке яйца крохотные ручонки. Сердце Виктора пропускает удар.

Последний раз он видел ее лицо два года назад. Белое, будто вылепленное из воска. Безжизненное.