Когда молчат колокола

«Не ходи туда, где колокола молчат.»

Его рука дрогнула.

Сон оставил в голове вязкий осадок. Дмитрий весь день ощущал, что внутри него будто поселилась заноза, и каждое движение, каждая мысль цеплялись за неё. Он снова и снова вспоминал мамино лицо и слова, сказанные во сне: «Не ходи туда, где молчат колокола».

Он пытался отвлечься записями. Раскладывал вырезки на столе, словно куски пазла, и искал узор. Но всё складывалось в один и тот же ритм: гибель, страх, скорбь, бегство. Будто у деревни была своя память, и она не позволяла её забыть.

Иногда ему чудилось, что кто-то ходит по двору. Сухой шаг по мокрой земле, едва слышный, но слишком ритмичный для ветра. Он несколько раз выглядывал в окно – пусто. Только туман и старый забор, который скрипел от ветра, будто разговаривал сам с собой.

После полудня он решился выйти. Воздух был пропитан влагой, на крышах ещё блестели капли дождя. Деревня встречала молчанием. Люди не выходили навстречу, не здоровались. Несколько бабок у колодца при его приближении замолкли и отвернулись.

– Добрый день, – сказал он, стараясь звучать непринуждённо.

Ответа не последовало. Только короткий крестный знак, который одна из женщин черкнула в воздухе, даже не глядя на него.

Дмитрий почувствовал, как в груди шевельнулась злость. Но вместе с ней – холодное предчувствие. Словно сам факт его приезда уже что-то сдвинул в этой деревне.

На окраине он снова встретил Анну. Она сидела на поваленном бревне, перебирая сухую траву в руках, и выглядела так, будто ждала его.

– Вы не спали, – сказала она, глядя на него пристально.

– С чего вы взяли?

– По глазам видно. Здесь сны тяжёлые. Они цепляются.

Он хотел отмахнуться, но вместо этого спросил:

– А вы? Вам тоже снятся… такие?

Анна опустила взгляд.

– Тут всем снятся. Только не все признаются.

На какое-то время они замолчали. Лес рядом шумел сухо и глухо, словно выдыхал старый, пыльный воздух. Дмитрий поймал себя на мысли, что рядом с этой девушкой ему почему-то легче. Даже страшные слова звучали у неё не угрожающе, а просто… как факт, с которым нужно считаться.

– Вы обещали рассказать, – сказал он наконец. – Про старуху.

Анна вздрогнула, словно он коснулся чего-то личного.

– Её звали Анна, – произнесла она тихо. – Как меня. Люди говорили, что она несла беду. Но разве горе приходит по доброй воле? У неё отняли всё, а потом сказали: «Ты виновата». И она ушла… туда. – Анна махнула рукой в сторону, но не уточнила куда.

Дмитрий хотел спросить дальше, но девушка поднялась.

– Мне пора, – сказала она. – Но я ещё вернусь.

И ушла так легко, будто растворилась в тумане.

Когда Дмитрий возвращался к дому, его снова нагнал старик, которого он видел утром. Тот самый, в ватнике, с мутными глазами. Старик остановился напротив, перегородив дорогу.

– Ты с ней говорил? – спросил он глухо.

– С кем?

– С девкой этой. С Анной. – В голосе его прозвучал почти страх. – Смотри, чужак. Она тоже знает больше, чем должна.

Дмитрий открыл рот, чтобы ответить, но старик уже пошёл прочь, шаркая по сырой земле.

Вернувшись в дом, Дмитрий долго сидел в темноте. Вырезки снова легли перед ним. Слова сливались в единый хор, а за окном, в отражении чёрного стекла, ему вдруг показалось, что кто-то стоит и смотрит внутрь.

Он моргнул. Пусто.

Но ощущение чужого взгляда осталось.

Ещё долго он сидел у стола, не включая свет. Комната постепенно сливалась с темнотой, и только редкие вспышки молнии где-то вдали выхватывали из мрака стол, сундук, пачку вырезок.