Грязные войны буржуинов
- -
- 100%
- +
Но то, что было при Кучме, можно рассматривать как прелюдию к западноукраинскому гуманитарному экспансионизму. За годы «незалежности» Украины мы, казалось, привыкли к размаху необузданной фантазии галичан и волынян. Однако меня глубоко поразила новая пиар-кампания, развернутая в общественном транспорте Львова. Контролеры автобусов, трамваев и троллейбусов несколько потускневшего за годы самостийности украинского Пьемонта раздают пассажирам листовки с душераздирающей историей. Дело в том, что Б. Сташинский, выстреливший в «национального героя Украины», лидера ОУН-УПА С. Бандеру ампулой с ядом, оказывается, начал свою черную деятельность с того, что… не заплатил за проезд. За что был препровожден в участок, где его и завербовали «лубянские изуверы». Из этой истории авторы листовки делают вывод: каждый, кто не платит за проезд, есть потенциальный агент российских спецслужб и, возможно даже, будущий ликвидатор настоящих патриотов! В том, что настоящие укропатриоты регулярно платят за проезд – сомнений быть не может. Это же вам не российский газ – его можно безнаказанно воровать и потреблять бесплатно, вспоминая все те «мучения», которые пережила Украина под игом москалей – превратилась в самую индустриально развитую республику СССР, наконец-то обрела государственность, получила индивидуальное членство в ООН, была существенно расширенна территориально за счет исконно русских земель и т. п. Как можно оценить подобные пиар-кампании, не срываясь на ненормативную лексику? Массаракш!
Кстати, о ненормативной лексике. В Украине повсеместно распространяются листовки, унижающие национальное достоинство русских. Однако самой мерзкой мне показалась следующая (написание полностью сохранено). Главный слоган: «Пам'ятай! Матюки перетворюють тебе в москаля» – уточняется таким пассажем: «..В рАссэi матом не ругаются… На ньом там разгАварiвают». Все это дополняет ужасно омерзительная, беззубая рожа взлохмаченного, противно осклабившегося, спившегося мужика. Вот вам и образ России…
Весной 2007 г., т. е. как раз накануне нового обострения политического кризиса, вызванного роспуском Верховной рады и связанного с ним нового витка интенсификации национализаторской политики, украинский Центр им. Разумкова провел развернутое исследование. Социологи выделили следующие группы:
> «русские», т. е. граждане Украины, русские по национальности, для которых родным языком является русский и которые относят себя к российской культурной традиции и используют русский язык в повседневном общении;
> «украинцы» – граждане Украины, украинцы по национальности, для которых родным языком является украинский, относящие себя к украинской культурной традиции и использующие украинский язык в повседневном общении;
> «русскоязычные украинцы», т. е. считающие себя украинцами по национальности;
> «двуязычные украинцы» – с украинской национальностью и украинским языком как родным;
> «двуязычные украинокультурные украинцы», т. е. декларирующие украинскую национальность, украинский язык как родной, принадлежность к украинской культурной традиции.
На вопрос, считают ли себя респонденты патриотами Украины, три последние категории, т. е. люди с украинской этнической идентичностью, но пользующиеся русским языком в повседневности, отвечали практически одинаково. Уверенное «да» – от 37 до 42 %, «скорее да» – от 41 до 45 %, «скорее нет» – от 11 до 6 %, уверенное «нет» – 3 % или меньше. Затруднились ответить – 6–7%. Положительные ответы в этой группе в сумме (80 % и более) почти равны сумме положительных ответов «украинцев», с той разницей, что в этой группе уверенное «да» составляет 59 %, а «скорее да» – 30 %.
Совсем иначе выглядели ответы «русских». Уверенное «да» давали 20,4 %, «скорее да» – 29 %, т. е. менее половины считали себя патриотами Украины. 14 % русских открыто декларировали, что не считают себя патриотами Украины, 27 % давали ответ «скорее нет», еще 9 % уклонились от ответа.
Еще резче выявляются оценки в ожиданиях развития языковой и культурной ситуации. Лишь 4 % русских согласны с тем, что украинский язык должен быть единственным государственным языком Украины, 13 % удовлетворились бы тем, чтобы русский был официальным языком в некоторых регионах, а 70 % считают, что русский должен быть вторым государственным языком. Еще 10 % вообще считают, что русский должен быть единственным государственным языком страны.
Практически зеркальная ситуация в группе «украинцев», где 71 % настаивают на том, что украинский должен быть единственным государственным языком, лишь 6 % согласны предоставить русскому статус второго государственного языка, а 20 % – официального языка в некоторых регионах. Русскоязычные украинцы в этом вопросе оказываются довольно близки к русским – 49 % респондентов в этих группах выступают за два государственных языка. Однако среди тех русскоязычных украинцев, которые владеют украинским языком, лишь чуть более 20 % согласны предоставить русскому статус второго государственного языка.
В вопросе, какая культурная традиция будет преобладать в Украине в будущем, лишь 6 % русских готовы смириться с безраздельным доминированием украинской культуры, 50 % считают, что в разных регионах будут преобладать разные традиции, и 24 % – что преобладать будет русская традиция. В группах, владеющих украинским языком, неизменно преобладают те, кто согласен с доминированием украинской культурной традиции, хотя лишь среди украинцев такие люди составляют абсолютное большинство (59 %).
Важно, что относительно определения украинской нации во всех группах наиболее популярным ответом был – «гражданская нация, включающая всех граждан Украины» (русские и русскоязычные украинцы – 43 и 42 %, остальные группы – по 35 %). Однако сумма остальных ответов, по-разному акцентирующих этнический характер нации, во всех группах украинцев больше, чем процент ответов, акцентирующих гражданский принцип.
В целом эти данные подтверждают, что русскоязычные украинцы хотели бы равноправного статуса для русского языка и культуры, но готовы смириться с политикой в духе нации-государства, в то время как русские решительно такую политику отвергают. Логично предположить, что в их среде за последний год выросли уровень дискомфорта и потенциал для политической мобилизации в ирредентистском духе. Главным провокатором таких настроений является сама политическая власть, которая активно проводит гомогенизирующую ассимиляторскую политику в области образования, культуры и языка. Особое внимание киевскими временщиками уделяется созданию новых мифов.
Одним из главных трофеев Второй мировой стала ее мифология. Как справедливо отмечает Д. Юрьев, в центре этой сильнейшей мифологии, «охватившей собой весь мир и породившей ни много ни мало – всеобъемлющую систему нового мироустройства», как и должно быть в мифологии – борьба добра со злом. А в данном случае – очень большого, очень мужественного добра с абсолютно чудовищным, дьявольским злом, злом совершенно дистиллированным и получившим свое предельное воплощение в ужасах нацизма.
Эта мифология позволила совершить невероятное. Она позволила создать Организацию Объединенных Наций, объединившую практически все существующие на земле нации (как известно сам термин «Объединенные нации» был изначально лишь самоназванием антигитлеровской коалиции). Она дала возможность предложить миру – накануне начала ядерного противостояния и раскола на враждебные системы – такой механизм учета всеобщих интересов, который сохранил свою действенность на протяжении пятидесяти с лишним лет (возможно, самый длительный срок существования мирового межгосударственного консорциума). А главное – мифология, порожденная Второй мировой войной, позволила человечеству сформулировать несколько общепризнанных запретов, запретов на превращение человеческого общества в вурдалачье стадо, запретов, позволяющих мировому сообществу время от времени переступать через взаимные противоречия и защищать «малых сих» где-нибудь в мире.
На современной Украине даже мифы Великой войны выворачиваются наизнанку – происходит героизация нацистских коллаборантов из числа местных националистов, гуманизация бандеровцев. Радикальный националист, убийца, который боролся любыми способами против власти, становится защитником украинцев от страшного «москаля»!
«Перезагрузка» населения, по мнению современных коллаборантов, должна пройти благодаря украинскому национализму как идейному комплексу. В этот комплекс входят: культ УПА, культ голодомора, курс на языковую украинизацию всей Украины, распространение нерусского исторического сознания и конфессиональной принадлежности, антикоммунизм и антисоветизм, конфликт с Россией, идентификация Украины как европейской страны и нации, стремление войти в НАТО и ЕС, либеральные реформы. Главная функция этого комплекса – сплотить украинскую нацию вокруг идеи выживания в ходе столкновения украинцев с государством, центром которого является Москва. Речь идет не просто о русофобии, источник смертельной угрозы украинцам трактуется гораздо шире – через русскую государственность.
В такой ситуации даже Ф.И. Тютчев вряд ли бы сказал: «А мы попробуем любовью». Надоело выслушивать, как поносят нашу историю хохлы, не помнящие родства! Надоело постоянно оправдываться за великие и тяжкие свершения! Надоело постоянно идти на уступки и прощать ненависть, лицемерие и жадность! По истине, добро должно быть с кулаками. Мы должны прекратить этот украинский «массаракш»!
Государство в условиях глобализации[4]
Фундаментальные изменения, произошедшие в мировой политике с конца ХХ в., непосредственным образом связаны с ее главным актором – государством. Этот самый значимый и функциональный с середины ХVII в. политический институт переживает на новом этапе развития мировой системы радикальную трансформацию. На всех континентах государства либо объединяются в более крупные союзы, даже некие прототипы империй (Европейский Союз), либо в череде межэтнических и политико-экономических противостояний распадаются (СССР, СФРЮ, Сербия и Черногория и этот процесс будет продолжаться). В независимости от процессов интеграции/дезинтеграции многие «классические» функции государства (защита своей территории, формирование правового поля, экономическое планирование, социальные гарантии и др.) передаются наднациональным структурам (ООН, НАТО, МВФ, ВТО, ТНК и др.).
Неопределенность путей развития мировой системы «от собрания отдельных, территориально целостных, суверенных, юридически равных государств к иным, более иерархичным и во многих отношениях более сложным структурам» (М. ван Кревельд) при сохранении, тем не менее, в обозримом будущем за государством роли основного актора мировой политики закономерно порождает активные дискуссии о переосмыслении роли и значимости государства, концепции государственного суверенитета, принципов международного права, о субсидиарности функций государства и наднациональных структур, о роли и значении внешнего управления.
В условиях глобализации проблема нужности/ненужности государства серьезно актуализируется. В то же время научно-аналитический контекст изучения государства как актора мировой политики, отягощен принципиально неустранимыми обстоятельствами. Д.М. Фельдман среди важнейших называет «громадную идеологическую нагруженность темы и неизбежные локально-политические помехи при верификации научных выводов, сделанных относительно роли и места данного государства, данного типа государств или даже всех государств в мировой политике.
Таким образом, современное состояние государства как исторически подвижной сущности в чрезвычайно подвижном мире, мире глобализации, требует постоянного внимания исследователей и практиков. Вооружившись известным девизом капитана Немо: «Mobilis in mobile!», предлагаю на суд читателей некоторые «идеологически нагруженные» рассуждения относительно роли государства в условиях глобализации.
Мир-системный анализ природы государстваВ теории капиталистической мир-экономики (современной мировой системы) И. Валлерстайна государству отводится важнейшая, а в чем-то даже решающая роль. В первом томе своего фундаментального трехтомного исследования «Современная мир-система» (Wallerstein I. The Modern World-System) Валлерстайн целую главу – «Абсолютная монархия и государственность (statism)» посвятил роли государства в возникновении и оформлении экономики.
По мнению основателя мир-системного анализа (МСА) вопрос о том, что было следствием, а что причиной – возникновение капиталистической мир-экономики или возникновение государства (state) и государственности (statism) как особого явления с такими его институтами как бюрократия и армия, не стоит. Валлерстайну не очень нравится термин «абсолютизм», поскольку он уводит от сути дела, концентрируя внимание на персоне, короле. Согласно его позиции, транснациональная – мировая экономическая система (капитализм) требовала создания сильных государственных машин в борьбе за лучшие позиции в структуре разделения труда в этой системе. Различные по силе «машины» обеспечивали различное положение, определяя, в свою очередь, различия в классовых структурах – и наоборот. Именно сила государства определяла, что будет ядром, а что – периферией мир-системы. При этом экономическая организация системы носила мировой характер, а политическая – национальный. Именно борьба государств за гегемонию в капиталистической мир-экономике была одной из движущих сил ее развития. Т. е., по Валлерстайну, возникновение капитализма, мирового рынка и государства – единый процесс, в котором государство играет роль автономной переменной (особенно автономна эта роль на полупериферии капсистемы). Таким образом, государство невозможно, по мнению ученого, вне мировой системы накопления капитала.
Другой мир-системник, Дж. Арриги в книге «Долгий двадцатый век: деньги, власть и истоки нашего времени» подчеркивает тот факт, что государство в капсистеме возникло и развивалось не изолированно, а как элемент международной системы государств. В 1648 г. этот комплекс превратился в новую систему мирового правления – Вестфальскую.
Само развитие капсистемы Арриги рассматривает как единство циклов накопления капитала и характерных для каждого цикла гегемоний – генуэзско-иберийский (ХV – начало ХVII вв.), голландский (конец ХVI – третья четверть ХVIII в.), британский (вторая половина ХVIII – начало ХХ вв.) и американский (с конца ХIХ в.). Анализируя диалектику капитализма и территориализма (контроля над пространством), Арриги следующим образом характеризирует циклы накопления капитала и адекватные им государственные структуры.
Характерной чертой каждого нового цикла накопления (и основой новой гегемонии государства, определяющего цикл) было, согласно Арриги, то что (и как) государство осуществляло интернализацию определенного вида издержек (т. е. превращение их во внутреннее дело).
Так, будучи более крупной и сложной организацией, чем Генуэзская республика, Голландия могла обойтись без «покупки защиты» у внешних сил – интернализация оборонных издержек. Великобритания – нация-государство, торговая и территориальная империя – смогла интернализировать следующий вид издержек – производственных. США – континентальный промышленный комплекс – интернализовали еще и транзакционные издержки, т. е. подчинили себе рынки.
Видно, что каждая новая гегемония требовала от государства большей политико-экономической сложности, которая отражала сложность нового цикла накопления и в то же время определяла его. Таким образом, Арриги развивает принципиальный тезис мир-системников о том, что развитие капиталистической мир-экономики (в виде смены циклов накопления) и государственно-политического развития (гегемонии) суть стороны одного процесса. В МСА важным и эвристически полезным представляется именно методологический подход, акцентирующий единство, тесную связь между циклами накопления, формами экономической организации, с одной стороны, и развитием государства как политической организации, с другой. В конвенциональных экономической и политической науках два эти процесса нередко исследуют как изолированные.
Наиболее важный для нас вывод мир-системников о роли государства прост: только относительно сильное государство имеет теоретические шансы на изменение своего положения в мировой системе. А если эта система исходно конструируется так, чтобы принципиально ослабить государства полупериферии и периферии и, если нужно, уменьшить их при этом в размере? Здесь мы подходим к проблеме «государство в условиях глобализации».
Валлерстайн, Арриги, другие представители МСА основное внимание обращают на долгосрочное развитие капитала и государства в ХVI – ХХ вв. в целом. В их работах мы не найдем специального исследования государства в эпоху глобализации. В связи с этим следует рассмотреть некоторые подходы, в которых феномен государства представлен в контексте глобализации.
Новая реальность – новые подходыНа рубеже ХХ – ХХI вв. появились исследования, в центре которых метаморфозы государства в последние десятилетия. Авторы этих работ предлагают новые подходы, концепции и даже термины для анализа государства и государственности эпохи глобализации. Так, в своей концепции современного государства Ф. Боббитт (Bobbitt Ph. The Shield of Achilles: War, Peace and the Course of History) анализирует его возникновение и эволюцию с XVI в. и до наших дней. Появление такого института как государство Боббитт объясняет необходимостью создать такой конституционный порядок, который может организовать более эффективное ведение войны, чем порядок феодальный.
Боббитт – не единственный, кто акцентирует значение такого фактора, как война в возникновении и становлении государства в XV–XVII вв. Эту связь подчеркивают Б. Даунинг, А. Зольберг, М. ван Кревельд, Дж. Моделски, Ч. Тилли и др., которые в отличие от Боббитта в разной степени фиксируют связь между воздействием военных факторов на формирование нового феномена, название которому придумал Макиавелли – lostato, и определенными социальными (классовыми) интересами.
Согласно Боббитту, государство проходит длительную эволюцию: княжеское и королевское (конец XV в. – середина XVII в.), территориальное (середина XVII в. – конец XVIII в.), государство-нация (конец XVIII в. – начало ХХ в.) и нация-государство (ХХ в.). На смену нации-государству идет рынок-государство (market-state) или рыночное государство. В рынке-государстве главной экономической ареной является рынок (market-place), вытесняющий в этой функции фабрику. «В эпоху наций-государств, – пишет Ф. Боббитт, – государство брало на себя ответственность за благосостояние групп. В рынке-государстве государство несет ответственность за максимальное увеличение возможностей, доступных индивиду. Это означает снижение транзакционных издержек выбора, который делает индивид, что означает ограничение, а не усиление правительств». По мнению ученого, главная задача рынка-государства (РГ) – обеспечение функционирования глобального рынка. Боббитт непосредственно связывает появление рынка-государства с глобализацией, говоря о «глобальном обществе рынков-государств».
Рынок-государство Боббитта весьма напоминает регион-государство/регион-экономику К. Омаэ (Ohmae K. The End of Nation-State: the Rise of Regional Economies). Регион-экономика (РЭ), который в политическом смысле конструирует регион-государство, у Омаэ, как и РГ Боббитта, во-первых, определяется сугубо рыночными факторами; во-вторых, тесно связан с глобализацией, конституируя базовую единицу организации глобальной системы. Омаэ определяет РЭ как «естественную деловую единицу глобальной информационной экономики». И совершенно неважно, находится ли РЭ внутри того или иного государства (Гонконг – Южный Китай, Каталония и др.), или представляет собой тесно связанную комбинацию регионов двух и более наций-государств (Северная Италия – Баден-Вюртенбург, Пинанг – Медан – Пхукет, Сингапур – Джохор – острова Риау и др.), главное, что его определяет – это наличие таких размеров и масштаба, которые позволят «выполнить функции истинных и естественных деловых единиц глобальной экономики».
РГ решает региональные проблемы путем использования глобальных ресурсов и в большей степени связан с другими Р Г, чем со своей страной. Функционирование РГ определяется сугубо экономическими, а не политическими, тем более, социальными или историко-культурными императивами. РГ – это единица спроса и потребления, и не более того. Поэтому и численность населения должна быть соответствующей: не более 20 млн., иначе не будет обеспечено единство граждан как потребителей, но и не менее пяти млн., чтобы обеспечить экономию за счет услуг, особенно тех, которые важны для эффективного участия в глобальном управлении. Решение локальных проблем путем использования глобальных ресурсов, обращенность в сторону глобальной, а не национальной государственной системы, принципиально отличает РГ от мегасити типа Калькутты или Мехико. Последние суть точки, узлы, прежде всего, в национальной сети, а РГ – в глобальной.
Боббитт и Омаэ приветствуют смену нации-государства новым типом государственности, явно идеализируя его. Так, Боббитт пишет о бесклассовом характере рынка-государства, чему явно противоречит реальность неолиберальной глобализации с резко возрастающим уровнем социальной поляризации и обострением классовой борьбы в различных формах и чему ярким подтверждением является ситуация на пост-югославском пространстве. Омаэ подчеркивает, что регион-государства – это очаги (сеть) процветания, по сравнению с окружающим их миром, но не ставит вопрос: какой ценой по отношению к окружающему миру достигается это процветание. По сути, речь идет о вполне неолиберальном перераспределении средств в пользу ТНК, глобального финансового капитала и госструктур – «пунктов» его прописки.
Государство в «кабаре глобализации»В такой ситуации задача большинства государств – это, действительно, обеспечение гражданам наилучших возможностей сокращения транзакционных издержек, и ясно, что этими возможностями будет пользоваться меньшинство, т. е. наиболее сильные элементы глобальной системы, тогда как слабые районы и социальные группы, по сути, отсекаются от «общественного пирога» или, как отмечает З. Бауман (Bauman Z. Globalization. The Human Condition), исключаются из социальных процессов и новых каналов перемещения ресурсов, которые ранее контролировались нациями-государствами.
В связи с этим, Бауман и ряд других исследователей считает, что в условиях глобализации большинство государств либо отказывается от выполнения тех функций, которые ранее считались raison d’être (нации) – государства, либо не в состоянии их выполнять: например, обеспечение равновесия между производством и потреблением, т. е. политический контроль над экономикой. Государство превращается в экономического импотента, любая попытка которого вылечиться ведет к наказанию его мировым рынком, а точнее его гегемонами. Напротив, те государства, которые «обеспечивают возможности», как это формулирует Боббитт, которое (обеспечение) не может быть не силовым, поощряется. Результат – формирование одного из вариантов рынка-государства, оборотной стороной которого, другим ликом является репрессивный характер, подавление низших и средних слоев в интересах глобальных рынков капиталов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Впервые опубликовано: Фонд стратегической культуры. Электронное издание. 19 марта 2008.
2
«Свое правление» (хинди).
3
Впервые опубликовано: Фонд стратегической культуры. Электронное издание. 14 января 2009.
4
Впервые опубликовано: Свободная мысль. М., 2009. № 10. С. 69–82.