Akladok. медленный текст для медитативного чтения длинными зимними вечерами
- -
- 100%
- +
Семен сморщил лицо и стащил с головы шапку. Мороз начал медленно пробираться сквозь волосы. Как хочется в это верить! Вдруг она тоже мучается? Где-то под этим же небом… Увидеть бы вновь ее рядом. Просто побыть. Какой смысл в том, что он запретил себе общение с ней? Она даже не подозревает, об этой его, Семена жертве, о том, как для него это важно. Она не знает, а его жизнь ушла вместе с ней, и это не он, Семен, сидит тут на морозе, распустив нюни. Это всего лишь то, что от него осталось. Его нет. Без него настало лето, и пришла зима, без него дуют ветры в вышине над елями, и трещит мороз. И эта наступающая ночь – без него. Есть лишь оболочка жизни, лишенная смысла. Эх, нажраться бы сейчас до полной отключки! И что бы все происходило уж полностью без него, по-настоящему! – подумал он. И в этот момент холодные стволы деревьев высветил свет чьих-то фар.
Джип. Она любила джипы. Уютные и проходимые. И вся она была такая уютная…. Он бы купил ей самый лучший и самый красивый. Во всяком случае, тогда, когда у него еще были деньги. Если бы это что-то могло изменить! Дегенерат, нужно было делать все. На этой машине могла бы ехать она, а теперь какие-то бандиты едут на станцию за водкой. Ох, если бы это была она!
И тут все жизненные процессы в организме Семена приостановились. Легкие застыли на полувдохе, тело напряглось и замерло, и даже сердце, провалившись куда-то вниз, перестало биться. Потому что проехавший уже было мимо джип, остановился. И – уже совсем как в сказке – из него действительно вышла ОНА. И, сказав кому-то в машине, что тут в лес идут какие-то следы, направилась в его сторону.
– Это мои, – сказал Семен, и услышал свой голос будто со стороны.
– Ой! – воскликнула Настя.
Пока Семен гадал, что за хрень случилась с его сознанием, из внедорожника появилась еще одна женская голова. Его Семена осветили довольно сильным фонариком, и удивительно знакомый голос с еле заметным акцентом произнес:
– Вау! Да это Семен!
– Семен!? – ему и против светящего в лицо фонаря было видно, как Настя широко вытаращила глаза. – Семен… Ничего себе. А чего ты тут делаешь?
– Да это… ссу вот, – честно признался он.
И тут же попал в объятия другой женщины.
– Семка! Красный! Красннький! – запищала та. И Семен решил, что он окончательно сдвинулся крышей. Эта другая женщина была не кто иная, как Люба, первая жена Алекса. Вместо того, что бы сидеть и работать в своем Голливуде, она почему-то тоже была здесь, в этом лесу.
– Ни фига себе! – прохрипел он. – Сюр! Может, я умер от простатита? Нет, я реально ничего не понимаю!
И, неожиданно для себя обнял обоих женщин и даже попытался поднять.
– Ой! Сто-о-ой! – закричала Настя.
– Ты это.., ширинку-то застегнул? – поинтересовалась Люба.
– Да вроде. А что? – пробормотал Семен и только тут осознал, что вот этой вот своей правой рукой обнимает Настю. Которую почему-то не обнимал до этого, кажется, никогда. И обнимает сильно, сильно.
– Нет! – вскрикнула Настя, и, высвободившись, смущенно поправила на себе курточку.
– Прости, – похрипел Семен и отошел в сугроб.
– Я тут тоже… Только, в отличии от тебя еще не успела. В общем, на меня нельзя сильно давить, – тихо сказала Настя.
– Извини! Извини, я не понял, я не подумал, – энергично замотал головой Семен. В голову ударила сильная, просто сногсшибательная волна нежности. Эта волна мысленно поглотила Настю, и внутри Семена стало тепло, легко и пусто.
А дальше все понеслось как во сне. Кажется, Семен стоял в снегу, мотал головой и хрипел: «Офигеть!», Люба, что бы отвлечь его от Насти, рассказывала что-то про аэропорт, про их случайную встречу. И что было уже совсем нереально, сообщила, что они, без всякого приглашения собрались в гости к Алексу! Семен в очередной раз прохрипел «Офигеть!» и понял, что выглядит полным идиотом.
В машине было тепло и уютно. Неяркая, какая-то новогодняя подсветка приборов, снежинки, медленно таящие на ветровом стекле. Погрузившись на заднее сиденье, Семен настойчиво пробовал придти в себя, но каждый раз снова оказывался тут, на заднем сиденье, и впереди все так же сидела она.
Она! Боже, сколько раз он мечтал, что бы вот так случайно встретить ее. Ходил теми же переулками, задерживался на «ее» станциях метро. И вот теперь – случилось. Он в полуметре от нее и даже может чувствовать запах ее духов. Ексель-моксель, он даже видит со спины, как она улыбается!
А что вообще происходит?! Сейчас они как нагрянут к другу Алексу с двумя его женами! А у него там какая-нибудь оргия. Кажется, будет яркий вечер. Но… Но, Господи, какая же красивая у нее сегодня прическа! И вся она… Светится еще больше! А он, идиот, то несет какую-то жуткую чушь, то забрался в машину и молчит.
Переезд. Машина остановилась. Исчез хруст снега под колесами. Полосатый шлагбаум, заснеженная будка стрелочника, два мигающих по очереди глаза светофора. Семен вдруг успокоился. Скоро приедем. Такой веселенький рождественский сюрприз другу-Алексу. Но, как бы не случилось, это здорово – делать сюрпризы. А Алекс поймет. Он обрадуется и обязательно что-нибудь придумает; они приготовят вкусный ужин, а это так здорово – есть, когда голоден. И, конечно, согреются изнутри; это так к месту – согреваться изнутри, когда за окном снег и мороз. И он будет говорить, говорить, говорить… Может быть, раз все складывается таким волшебным образом, она все-таки что-то почувствует? А как она улыбнулась, когда его увидела!
– Эй, женщины, а мы водки-то взяли? – на всякий случай спросил Семен.
Женщины сидели и смотрели, как под белым светом фонаря окутанные мелкой снежной пылью проносятся вагоны поезда. И обоим им это шло. Зима, тепло, снежные облака под колесами.
– Что бы у Алекса не нашлось водки…, – обернулась Настя. – Но мы можем заехать на станцию.
– Отлично! – поддержал Семен. – Я видел. Там пивняк, а кругом киоски. Возьмем какой-нибудь бормотухи и ужремся.
– Ага! – потерла красивые пухлые руки Люба. – А сейчас у вас тут не стали выпускать эти… ну Белое крепкое, Солнцедар? Помню, когда я была маленькой, мои родители… Ой, а разве нам туда? – не поняла она. Потому что шлагбаум открылся, и машина уже ехала через линию, поворачивала вдоль рынка, заворачивала к станции.
Пара фонарей, плохо очищенный круг для разворота автобусов, полупустой пивняк в глубине, несколько заснеженных фигур, которые чего-то ждут. Родина.
Семен вылез из машины, запахнул дубленку и медленно двинулся к киоску. Тусклый свет, длинные ряды разнокалиберных бутылок, мрачная фигура где-то в недрах этого странного сооружения.
Толстая пачка денег в кармане оказалась очень кстати. А может быть, Настя его подвезет, и он упросит ее зайти куда-нибудь посидеть? Почему она никогда не заходила к нему? Вдруг в этот раз все будет хотя бы немножко не так? Господи, скажи, это шанс, снова шанс?
В ответ откуда-то со стороны станции дунул холодный, пронизывающий ветер…
– Что такие теплые? – поинтересовался Семен, засовывая бутылки в карманы. Вместе с пальцами, которые уже начали зябнуть. Киоскер ответил что-то исчерпывающее, но Семен уже шел обратно. Все-таки он идиот: зимой скандалить по такому поводу?
Пока он покупал водку, с другой стороны автобусного круга к джипу подбежал какой-то мальчик и начал что-то энергично объяснять Насте.
А в этом что-то есть. Редкие фонари, затерянные огоньки окон. Возможно самая темная страна на этой широте. Они, две эти красавицы, наверное, отвыкли от всего этого, и, может быть даже, теперь ловят кайф, а вот он, Семен Ступников, по-хозяйски тут ступает. Он здесь живет. Очень даже конкретно. А этот мальчик? Чего-нибудь клянчит, наверное.
– А вас много, – послышался встревоженный голос Насти.
– Нет, нет, – заохала появившаяся вслед за мальчиком бабуля. – Нет, дочка, трое всего. Да мы заплатим. Ей богу заплатим. Вот я вам сейчас деньги покажу…. Тут всего километров пятнадцать.
– Денег? – спросил Семен.
От остановки к машине осторожно двигался мужчина, на голове у которого был повязан клетчатый шарф. А этому кексу чего нужно? Мужчина, не, дойдя трех шагов до Семена, остановился и очень знакомым движением почесал кончик носа. Бабуля сыпала какими-то названиями деревень, Настя внимательно кивала.
– Сем, а? – робко произнес мужчина и снова взялся за свой нос. – Сема, Семен, Симуля! Красный!
– А что, не похож?
И улыбка, обрамленная клетчатым шарфом, стала широкой-широкой. Перед Семеном стоял его школьный друг, клавишник группы «Новый год» Ванька Оряхин. С лицом Робинзона Крузо, наконец-то увидевшего корабль. И Семен понял, что сейчас рухнет прямо в снег.
Старая желтая школа, репетиции, большие черные бутылки портвейна, юность. И Ванька, с лицом идиота, который пытается выразить что-то невыразимое. Всегда такой умный, начитанный и грустный. И Алекс, озверевший от бормотухи и придуманной им концепции. Бегает, откручивает всем пуговицы и грубо угрожает. Творец! И желтый свет, пыльная, вечно фонящая аппаратура, замыслы удивить мир.
Это – было настоящим.
Настоящим – замыслы?
Эх, дайте нам аппаратуру Dun Akkord!
А что дальше? А дальше вот это.
В джипе стало тесно и шумно. Удивительно, они действительно ехали. Семена притиснули к двери, а на колени водрузили мальчика по имени Максим. Этот Максим вертелся, подпрыгивал, а когда машина преодолевала снежные ухабы или заносы норовил на кого-то упасть. И все время сыпал то вопросами, то советами. Настя сосредоточенно отбивалась от оных и одновременно вела машину; Люба улыбалась; бабуля молчала, а Иван сумбурно пытался всем что-то объяснить. Из его объяснений Семен понял только одно, как ему было хирово, и как здорово, что они вдруг все встретились и теперь едут к Алексу. Но эту глубокую мысль он знал и без него.
Но все-таки какая-то мистика. Она, Ванька. Здесь Что-то подстроено? Кем?
Фары высвечивали падающий снег, ели по сторонам дороги. Если бы не эта теснота, Семен уже достал бы бутылку и выпил. Нет, ему определенно нельзя любить. В его исполнении любовь это болезнь, натуральная клиника. В присутствии любимого человека он становиться полным идиотом. То мелет чушь, то вот молчит как недоразвитый. Так ему и надо. Все очень даже логично. Она умнее и лучше его. Достаточно посмотреть, как она ведет машину по этой дороге, пересекаемой заносами.
– Вот здесь! – закричал Максим, когда справа обозначились затерянные в темноте огни трехэтажного многоквартирного дома.
Для здешних мест – просто небоскреб.
Бабуля долго благодарила, совала Насте деньги и приглашала в гости. И вышла только после того, как Семен дал обещание обязательно зайти.
В джипе стало просторнее. Семен достал бутылку и показал ее Ване.
– Ура! – обрадовался тот. – Я тоже купил. Что, по глотку?
– Слушайте, ну вы подождите, сейчас приедем, – укорила их Настя, разворачивая машину по автобусному кругу. Свет фар высветил магазин, автобусную остановку, две фигуры каких-то забулдыг.
Семен подумал, что это как-то странно выглядит. Почему-то пришла мысль, как это хорошо, что он сегодня помыл голову.
– Вань, а как ты-то здесь очутился? Ты что, провожал эту бабулю? А она кто?
– Я? Нет! Тут такое случилось, – с несвойственным ему темпераментном начал объяснять тот. – Я же только что говорил…. Это, как сцена из боевика! Она спасла мне жизнь!
– Бабуля? – не поверила Люба. – Вы что, вместе где-то были? Ты их знаешь?
– Да нет! Я же объяснял, – в голосе Ивана как всегда была трогательная обида. – Все же из-за меня. Ну, если идти от самого начала, то из-за тех двоих. Тут, между прочим, вообще столько совпадений! Потому что перед этим я в электричке встретил Алекса…
– Так, – тоном догадавшегося обо всем человека произнесла Люба.
– Да ничего не так! Просто он вышел, а я нет.
– И много вы выпили?
– Да не пили мы. Просто я понял….
– Тогда почему он вышел, а ты нет?
– Ну.. он на лыжах пошел?.
– На лыжах?
– Ну да, на дачу. Прямо из электрички. Он так любит, наверное. Взять и километров десять на лыжах. И не пили мы! Просто потом, после того, когда Алекс вышел….
– Послушайте, – внезапно прервала их Настя. В ее голосе звучала тревога. – Послушайте, вам не кажется, что мы здесь не ехали?
Машина остановилась. Впереди в свете фар искрились сугробы, среди которых с трудом угадывались контуры дороги.
– Да нет, ты чего? – проговорила Люба. – Мы же никуда не сворачивали. – Просто… Просто зимой тут все не так как летом.
– А почему нет следов от машин?
– Дык, занесло, – предположил Семен.
– Но тут же совершенно некуда сворачивать!
– З-зараза, – приглушенно выругался Иван и стал медленно оглядываться.
– Да ладно, бросьте вы ваши домыслы, – попробовал проявить решительность Семен, – Поехали, там разберемся.
– Хорошо, вы только меня не путайте! – смело кивнула Настя и тронула машину вперед.
Какое-то время они ехали молча. Что они там придумывают? – пытался встряхнуться Семен, но ощущение непонятности происходящего усиливалось буквально с каждой секундой. Может быть, он там у дерева элементарно свихнулся и вместе с мочой из него вышли последние остатки разума? Такое состояние, словно смотришь фильм, в котором пропустил какую-то ключевую сцену.
– Наверное, это у меня такое чувство родины, – попыталась оправдаться Люба. – Какой-то маразм и ничего не понятно.
Нет, так нельзя, решил Семен. И, повернувшись к Ивану, как можно увереннее проговорил:
– Слушай, старый, а вообще это сильная идея. А? Давай на эту тему стих сочиним. Либретто? Че-нибудь такое эпическо-героическое. Смерть за царя, Иван Сусанин…. А?
– Мы к Алексу помчались на машине,– Что б водки выпить с ним!– начал он.
– И окосеть,– добавила Люся.
– Но… заблудились,– мрачно дополнил Иван.
– И, горе нам! Замерзли бы в лесу,– Когда б не ориентации талант.У нашей Насти.– Но в чаще чер-рной, тем-мной вдруг,– включился Иван, —
— Проснулся Звер-рь Былых-х Времен-н…– И громко… перднул!– домыслил Семен.
– И дунул ветер. И метель…И поворот не проскочилиЧуть было мы…,– вставила Настя, направляя машину в какой-то едва заметный прогал в лесу. —
– Но счастье….– Вдруг нам ухмыльнулось.– И полетели темным лесом мы вперед,– Снег рассекая,– Скорей что бы к Алексу прибыть!– И выпить водки!– Что для здоровья нашего, друзья…– Весьма пользительно в сию погоду!– И нас швыряло!– И Иван, кретин,– По глазу мне рукой едва не трахнул, падла!– В тот миг, как в поле выезжали мы в снегах буксуя…– И наш мотор, взревев как зверь… заглох внезапно.– Вот это блин….– И свет потух…В наступившей тишине и темноте четверо обитателей машины переглянулись и посмотрели вперед. Там, где небольшое поле уходило вниз, неподвижной стеной стоял лес.
– Ребята, знаете, но, по-моему, это не здесь, – тихо проговорила Настя.
Алекс в это время был уже дома. Он слушал, как трещат дрова, как поскрипывает своими углами его деревянный дом и пытался осознать, как ему хорошо. Незадолго до этого он поместил свое тело в удобное кресло и откинул голову на спинку. Телу стало приятно. А почему ему, телу, должно быть плохо? На него надета сухая теплая одежда, и оно, наконец, приняло то положение, к которому стремилось. И теперь его в этом положении можно оставить на несколько минут. Ведь в печи горят дрова, чайник греется, яичница жарится. Старый лыжный костюм сохнет, поднявшийся ветер гудит где-то снаружи. Где холодно, темно, колючие снежинки и никого.
За исключением того психа с пистолетом.
А ну и хрен с ним.
Алекс улыбнулся. Иногда нужно так мало, подумал он в тот момент. Такие вот несколько минут, когда кажется, что все может быть только здорово. Ибо знаешь, что яичница будет вкусной, чай превосходным, а книга – обязательно интересной. И даже, может случиться, что завтра утром он станет настолько собой, что сможет что-нибудь придумать. Написать нечто такое, что станет началом. Славным началом, по которому будет сразу ясно, что это начало чего-то стоящего. Как изучение карты перед выходом на маршрут, как сбор рюкзака. Таким началом, которое он, наконец, сможет продолжить.
Если уж не сейчас…
Много лет Алекс пытался написать роман. Или сценарий. Или пьесу. Написать, чтобы затем поставить, снять фильм или прост издать. Написать, что бы созданное того стоило. И, если уже не сейчас, когда он один, когда его ничто не отвлекает, когда он и мир вокруг него стоят в равновесии очень смахивающим на гармонию – если не сейчас, то когда?
Впрочем, сколько раз он пробовал? Пробовал вот так как сегодня, уйти, сосредоточиться, и затаиться, стать охотником, который сможет поймать нечто, лежащее в основе реальности. И выразить это. Пусть не гениально, пусть просто красиво. Сколько раз он начинал и понимал, что все его охотничьи трофеи – пустота. Мыльные пузыри наполненные трепом. Понимал, но пробовал все снова и снова.
А может быть, в этих попытках и есть, счастье? – улыбнулся Алекс. Раньше такая мысль вряд ли пришла бы ему в голову. Что-то здорово изменилось. Удивительно, еще совсем недавно, казалось, что его слово и ритм могут порвать этот мир на куски. Порвать и склеить во что-то более близкое к божественному замыслу. Ему казалось, что он зрил его, этот замысел, и эти удары по миру шли точно в те узлы, на которых держится его, мира, лицемерие и глупость. А хвала возносит то, что в этом мире еще способно вести к свету. Что-то изменилось. Что?
Он, Алекс, всегда хотел слишком многого. И слишком разного. С одной стороны – легкости бытия, достатка и удовольствий, с другой – творческого горенья и взлетов духа; днем умно разрулить сложные жизненные ситуации, вечером придти домой и выразить невыразимое. Или наоборот. А отказаться от одного в пользу другого означало для него чувствовать себя неким уродом.
Но, если смотреть на ситуацию до конца честно, дело не в этом. Видимо, он расплачивается. Расплачивается за свое любопытство. Которое он слишком сильно удовлетворил. И, если раньше мир вдохновлял его своими вопросами, и Алекс чувствовал себя поэтом, то теперь вместо рифмы его мозг начинает искать объяснение. И слишком часто находит.
Он стал чересчур взрослым, слишком тяжелым, и вот, ветер вдохновения не может его поднять. Он этот ветер, приходит к детям и несет их с собой, а он своими длинными мыслями и вправду понимает и цепляет слишком много. И очень мало из этого может объяснить другим. Жить нужно постепенно, из раза в раз повышая планку, а он оказался слишком активен, и теперь жизнь мстит ему таким оригинальным образом.
Нечего нарушать границы. Полки умных книг, упражнения, тайные практики, глупые и не очень эксперименты над собой, и вот результат – вместо вдохновения его тайнами, мир дает Алексу только банальные объяснения оных. Из которых вырастает громадная стена. И он уже давно не знает, что с этим делать, поскольку единственный человек, который мог объяснить, что с ним происходит, давно умер.
Алекс грустновато усмехнулся. Когда-нибудь, когда это случиться и с ним, на могильном камне, прихлопнувшим его писательские потуги, будет написано «Он слишком много знал». Затем поднялся, чтобы снять яичницу с огня, потянулся и в этот момент услышал громкий стук в дверь.
– Д-добрый вечер! – на крыльце стоял местный лесник Сергей.
– Здорово, – ответил Алекс. Затем спрятал приготовленный на всякий случай газовый пистолет в карман просторных домашних джинсов и вопросительно посмотрел на незваного гостя. Судя по всему, его планы побыть наедине с собой снова летели к черту. Несколько несильных ударов кулака в дверь и все. А за что?
– Прости, что беспокою, – начал Сергей, – но я з-з… Можно войти?
И Алекс понял, что пора переключаться на вход. При освещении лицо Сергея выглядело довольно непривычно. Всегда задумчивый и уверенно-серьезный, он был явно взволнован и чем-то обескуражен.
– Ты д-давно был в лесу? – спросил Сергей, как-то чересчур машинально расстегивая тулуп. И, вдруг, осененный своей догадкой выпалил, – Ты тоже слышал? Ну, какой-то урод…?
– Как бы это поточней сказать…, – почесал бороду Алекс. И решил – пусть расстегивает.
Сергей ему нравился. Алексу вообще нравились люди, способные бросить избранный ими когда-то жизненный путь и не побоявшиеся пойти по иному. В них чуялось что-то родственное. Какой-то внутренний импульс, способность к движению, к удивлению, к поиску. В сущности, не важно чего и где, так как эта искренняя потребность в поиске, видимо, действительно важнее многих других вещей, которым почему-то придают значение.
– В общем, я его видел, – как можно спокойнее ответил Алекс, – Какой-то свихнувшийся вояка. Недалеко от болот.
– От болот? – Сергей странным задумчивым движением наконец высвободился из тулупа и бросил его на скамью. – Что он там делает?
– Орет.
– Как это…?
– Да вот так вот: «А-а-а-абля-а-а-а-а-а!» – попытался изобразить Алекс. Но попытка вышла довольно бледной. – Ты яичницу будешь?
– Ага. Точно, – согласился Сергей. – Мне даже показалось, там кто-то стрелял.
– Да это он в меня, – скромно признался Алекс.
– В тебя?!
– Ну. Ты с хлебом будешь?
– А ты?!
– Чего я? Я туда прямо в сковородку немного черного покрошил. Горчицу принести?
– Дык… Какой горчицы? Он тебя не ранил?
– Контузил, – ответил Алекс и поведал, как все происходило. Немного подгоняя повествование из-за обострившегося при виде яичницы чувства голода. И, пока говорил, отметил, что в его голове крутиться странная, но четкая, словно не его, мысль: «Приближается… Приближается…» – снова говорил некто внутри него.
Алекс замотал головой. Такого с ним не было уже давно. Неужели он слышит? Внутреннее слово…? Или от резкого попадания на природу слегка выехал за грани? Или слишком мало спал? Нет, следует сосредоточиться.
– А может, хлопнем по рюмахе? – предложил он. Раньше, в таких ситуациях это помогало. – Давай? Для аппетита!
Сергей почесал затылок.
– Ну… Не знаю. После всего… Когда ты шел…, – его взгляд тревожно сосредоточился на жидкости уже выливающийся из бутылки. – Ну, ты, когда шел, ничего, как бы это сказать… необычного не заметил?
– В каком смысле? – Алекс наколол на вилку приличный фрагмент яичницы, в котором был желток, кусочек черного хлеба, немного расплавленного сыра и зеленый лук. Вот этим он сейчас и закусит. – Понимаешь, если все, что происходит сейчас в лесу считать обыденным, то нет.
– Да я не об этом. Ну вообще… Все вокруг.
– Вокруг? Сказка? – коротко ответил Алекс и выпил. Затем намазал приготовленный фрагмент хорошим слоем горчицы, плотоядно оглядел свое творение и сунул в рот. – Зна-вешь, там все такое бе-гое, запо-гофшенное! Погода – у-у-у-у-у!
– А деревья? Ты когда выходил в поле напротив Петуховой горы, деревья там внизу видел?
– Нет, – после первого куска стало очевидно, что яичница слишком мала для двоих, и Алекс мысленно перенесся в чулан, вспоминая, что же еще там осталось. – Наверное, в поле сейчас лыжня немного левее.
– Ничего подобного! Я шел снизу. Их там просто нет! Как и Петуховой Горы. Одно поле и… кусты какие-то!
Алекс отложил вилку в сторону и внимательно посмотрел на Сергея.
– Так, – проговорил он, осознавая себя человеком, который не вовремя отвлекся.
А Сергей странным затравленным взглядом оглядел комнату, словно боялся, что его сейчас выкинут отсюда раздетым в снег, и он не запомнит чего-то из окружающей обстановки.
– Это такое счастье, что хотя бы с тобой все нормально, – выразительно произнес он.
– Нормально?
– Ну. Кажется. Наверное. Это все Анжелинка… То есть не она. Понимаешь, мы пили «Абсолют». Я сразу почувствовал – вкус какой-то не такой. И теперь, наверное, глюки. Потом откажет зрение, паралич сначала нижних, затем верхних конечностей… Мы проходили… Как ты думаешь, может быть мне не нужно больше пить?
– Сначала закуси, – попробовал успокоить его Алекс.
И Сергей отчасти успокоился. Или просто сосредоточился?
– Знаешь, я шел домой, – проговорил он. – Ну.. когда все это услышал. И решил, надо разобраться. Понимаешь? Может какой-нибудь браконьер или дети заблудились? И когда свернул в лес, вдруг понял… Ты знаешь, я же этот лес как свои пять, – Сергей то ли удивленно, то ли восторженно оглядел свои кисти рук, – И тут… не узнаю.
И чувства. Понимаешь, очень странные, вроде бы даже независимые. Прошел метров триста, и чувствую радость. И благодарность. Неизвестно кому! Просто так… А внизу, когда спустился – опасность и беспомощность. Короче, кругом все другое, но, самое главное, я знал, куда идет эта лыжня. Ну.. как во сне, когда кажется, что видишь этот сон во второй раз.