Беременна от сына президента

Глава 4.

Меня ведут по длинным коридорам. На каждый стон или крик я дергаюсь в сторону или торможу, но сзади всегда есть внимательная рука, толкающая меня вперед. Я поджимаю губы, все время пытаюсь одернуть сорочку вниз. Никогда не носила таких коротких. Никогда не думала, что надену.

Все дальше и дальше, сквозь пугающие звуки и мигание света к темной двери, что не сразу и разглядишь. Она открывается, словно пасть огромного зверя, а мне необходимо туда шагнуть. Туда где по ощущениям я полностью потеряю свое я. Свои принципы и правила. Свою личность. Отдам все это на растерзание тому, кто захотел купить мое тело.

Меня должно порадовать, что он молод и красив, но я лишь теряюсь в догадках, зачем ему вообще понадобилось платить за секс. Но это ровно до того момента, пока его лицо оказывается на свету, и я различаю его черты. Узнаю безошибочно принца нашей страны. Старшего сына главы государства. Страх отступает перед злостью. Вбитое уважение к тому, кто делает нашу страну лучше, моментально пропадает. Потому что он не смог главного, воспитать достойно сына. Ведь что хорошего может сделать человек, покупающий секс в притоне. Так и рвутся с языка слова «Вы сегодня без папы?» Но эмоции берут вверх не настолько.

Слежу за каждым его движением, в любой момент, опасаясь нападения. Но он только наливает в бокал вино и начинает двигаться ко мне. Огромным усилием воли не отшатываюсь, когда он предлагает мне выпить. Качаю головой, не готова я нарушить даже такой маленький принцип. Алкоголь зло, он жизни людей разрушает.

— Пей, я сказал, — вкладывает бокал в руку, толкая его к моему рту, наклоняет сам, не позволяя мне избежать падения. Я делаю слишком большой глоток, чувствуя, как пряная горечь встает колом в горле. Проливаю часть вина, оставляя некрасивые следы на белоснежной ткани сорочки.

— Ну, как?

— Горько.

— Знаешь, зачем ты здесь? – Господи, он пьяный что ли? Или поиздеваться решил перед употреблением. Потыкать дичь, перед тем как сожрать?

— Может, вам еще раз соглашение посмотреть, чтобы не задавать глупых вопросов?

Паникую, понимая, что сказала. А главное кому. Но, кажется, сына президента забавляет моя дерзость, потому что он усмехается и, поставив бокал на столик, спокойно садится на диван, кивая.

— Ну, раз знаешь, раздевайся.

Не медлю, сразу срывая пластырь с раны на моей гордости. Стою в чем мать родила, пытаясь понять, о чем он думает, видя меня такой. Взглядом черчу на полу линии лабиринта, в который мгновенно превратилась моя жизнь. И, кажется, выхода нет. Только через чудовище, что оскорбляет меня подобием комплимента.

— Чуть лоска, и ты бы могла стать лучшей эскортницей страны.

— Сомнительная перспектива.

— Сейчас это даже модно, зря ты. Может, потом бы еще раз пересеклись.

Его слова предполагают, что мне это все может понравиться. Что я постоянно буду себя продавать, только уже ради собственной выгоды, а не из-за семьи. Не могу сдержать порыв и прикрываю грудь и лобок, словно прикрываясь от порока, в котором он, судя по взгляду, живет. Что для него норма, для меня лишь грязь.

Левицкий резко поднимается, хватая мои запястья, обжигая их силой, выдавая на одном дыхании.

— Ты красивая, Арина. Помни об этом всегда. Теперь расслабься, выбора у тебя все равно нет.

Почему это не помогает. Почему вместо того чтобы смириться с собственной участью все внутри меня сопротивляется этому человеку. Слезы бесконтрольно льются, пока он наклоняется, прижимается к уже соленым губам.

Пытается поцеловать, показать подобие нежности, отчего становится только хуже, а желание удавиться растет стократно. Верчу головой не позволяя всунуть в себя язык.

Левицкий резко отстраняется, раздраженно фыркая.

— Хочешь уйти? Еще есть шанс отказаться, — ложь. Мы оба знаем, чем все закончится.

— Нет, нет, просто… Обязательно все это?

— Обязательно, ведь без этого ты не возбудишься.

— А зачем мне возбуждаться? Я сюда вас удовлетворить пришла.

— Меня удовлетворит твое возбуждение, так что старайся, — растягивает он губы в улыбке. Пугает до дрожи, трогая мою грудь, мою попу, скользнув пальцами прямо там. При этом он прижимает меня к себе. Меня колотит от страха как от холода. Кажется, что здесь толпа народу и все как один тычут на меня пальцами, крича громко и яростно «Распутница».

Но я не такая, не такая. Я по-другому хотела. Чтобы по любви. Чтобы обвенчаться. Чтобы на белых простынях в кромешной тьме. Правильно. А это неправильно. И что он пальцами своими делает – неправильно, и какие эмоции во мне вызывает своими манипуляциями.

Это просто тело. Это просто товар, которым я пожертвую ради бабушки. Буду стойко сносить все, что он со мной делает. И как в рот язык толкает и как сжимает попу, поднимая меня в воздух, раскрывая ноги, чтобы пояс его обхватила.

Он гладит спину, держит как пушинку, а я обещаю себе, что буду послушной, буду почти неживой, потому что должна, потому что сама на это пошла. Он трогает мою грудь, несет меня к большой кровати, подчиняя своим порочным желаниям. А я смотрю и не могу представить, что он будет со мной сейчас делать, и как будет измываться над телом. Пытаюсь вспомнить все, что видела на ферме. Как покрывает бык корову, как сношаются собаки или коты.

Я лежу перед ним с пошло раздвинутыми ногами, хочу сдвинуть, но Левицкий мотает головой.

— Оставь, мне нравится так.

Как так? Смотреть на срам? Господи, как это ужасно. И как ему это нравится может. И как может мне нравится торс этого отвратительного человека. Он уже снял рубашку и теперь берется за пояс. Я не хочу это видеть и поворачиваюсь на живот, встаю как животное.

— И что ты делаешь?

— Жду, когда вы закончите, — может если не смотреть, то это не будет так ужасно. Может я смогу легче это перенести.

Левицкий усмехается, хватает меня за попу пальцами, сжимая плоть. Вздрагиваю, чувствуя, как от пальцев с мозолями по коже бегут мурашки, словно кто – то впустил сквозняк.

Мужчина трогает другой рукой мои бедра, скользит между, нажимая коленом возле ноги. Чувствую горячее дыхание на спине, влажные губы и слышу хриплый шепот.

— Я буду ебать тебя всю ночь, так что не рассчитывай на быстро, малышка.

Всю ночь?

Вздрагиваю, когда он трогает меня там пальцами. Откровенно и пошло, скользит так, словно там мокро. Закрываю глаза, пытаясь даже на секунду представить, что он будет со мной делать всю ночь. Судя по сексу моей соседки и ее парня, им нужно не больше десяти минут. А что тогда… Боже!

Вскрикиваю, когда чувствую между ног горячее дыхание, что сопровождается пальцами, которые раскрывают меня как раковину.

— Это не то что... Не надо, — умоляю, чувствуя, как на подобные прикосновения тело отзывается, учащается биение сердца. – Прошу.

— Молчи и наслаждайся. В твоей скучной жизни такого не повторится, — слушаю его охрипший как от простуды голос, а потом раскрываю глаза от удивления, когда его губы вдавливаются в мою мокрую дырочку.

Я пытаюсь сжать бедра, не веря в то что это происходит! И это разве секс, это какой - то изврат!

— Трогала себя?

— Что?

— Трогала себя между ногами, спрашиваю, - требуе ответа, продолжая терзать между ног то языком, то губами, вызывая странные, непривычные, постыдные ощущения... Это разве называется выполнять долг? Мое тело, оно реагирует неправильно!

— Открой глаза, ничего страшного ведь не произошло, - вдруг слышу его голос сверху... Оно растягивает губы в улыбке, чуть поглаживая меня по голове. Медленно, нежно... Словно гипнотизируя красотой и спокойствием. Но оно заканчивается, как только Карим дергает меня за волосы на затылке.

— Детка, давай уясним раз и навсегда. У тебя сегодня нет права на «нет». Я говорю, ты выполняешь. Все в рамках соглашения, которое ты сама подписала.

— Я не…

— Мне твои оправдания не нужны, поняла? Поняла, спрашиваю?

— Слушайся детка и получишь столько удовольствия, сколько не подарит не один деревенский утырок. Договорились? - он приблмжается, смотрит то на губы, то на мокрые от слез глаза...

— Возьми мой язык губами, соси его как конфету, - вытасккивает он язык.

— На меня смотри, не закрывай глаза, - требует он и я тут же поднимаю ресницы, скрещивая свой взгляд с его... Позволяя втягивать себя в это действо, в эти странные игры.

Глава 5. Карим

Мне нравится, как смотрятся в желтоватом свете ее сочные половые губки. Сладкие на вкус и запах. Сок течет мне прямо в рот, порождая еще более яркие образы того как все будет между нами сегодня. Пальцы скользят по мокрым складкам, раздражая нервные окончания в еще зажатом теле. Ничего, к утру она сама будет тянуться ртом к моему члену, с удовольствием вылизывая его от основания до головки.

Разминаю мышцы влагалища изнутри, продолжая погружать язык в горячую сердцевину. Впитывать в себя ее нежность и мягкость, продолжая готовить к основному действию. Трогаю самым кончиком клитор, чувствуя, как девчонка вздрагивает. Пальцами левой руки разминаю попку, чувствуя ее упругость. Сжимаю резко, фиксируя, начиная бить в клитор точечно и сильно. Снова и снова, не давая опомниться. Отрываюсь лишь на мгновение.

— Трогала себя?

— Что? — не понимая, вертит головой, размазывая тушь по белой простыни. Вот нахуй они ее красили.

— Трогала себя между ногами, спрашиваю.

Она опускает голову так, что часть волос красиво свешивается, с одной стороны.

Смотрит Арина непонимающе, словно пьяная, кусая губы.

Полные, пухлые губы алого цвета, так напоминающие те, что я целовал только что.

Тут же возвращаюсь к сочной пизденке, прикусывая и посасывая. Чувствуя, как по юному, бледному телу катится дрожь, а кожа покрывается мурашками. Сжимаю руками обе ягодицы. Чуть растягивая их, удерживая в одном положении, пока мучаю ее, почти подводя к оргазму.

Знаю, когда надо ускорится, когда надо, притормозить. Сама она не скажет, но ее сжавшаяся поза, зажатая в кулаках простынь, и скулящие стоны говорят о многом. Оставляю последний миг напоследок, открываясь от горячего меда, которым она истекает.

Поднимаюсь и ложусь рядом, смотря как она дрожит с закрытыми глазами. Пальцами стираю слезы с видневшийся щеки, трогаю припухшие губы.

— Открой глаза, ничего страшного ведь не произошло, — она застывает от моих прикосновений, качает головой, кажется еще не понимая во что ввязалась, когда пришла сюда добровольно. Глажу ее по голове, мягко, по всей длине мягких шелковистых, словно из рекламы, волос, а потом резко дергаю, смотря как она раскрывает рот в крике. А потом уже глаза смотря на меня с испугом.

— Детка, давай уясним раз и навсегда. У тебя сегодня нет права на «нет». Я говорю, ты выполняешь. Все в рамках соглашения, которое ты сама подписала.

— Я не…

— Мне твои оправдания не нужны, поняла? Поняла, спрашиваю?

Она кивает, старательно делая вид, что не ревет, но слезы выдают ее. Я запрокидываю ее голову дальше, слизываю слезы с обеих щек, стараясь быть, не смотря на слова максимально нежным.

— Слушайся детка и получишь столько удовольствия, сколько не подарит не один деревенский утырок. Договорились?

Она пожимает плечами, давая понять, что услышала меня, а потом дает коснуться своих губ, дает поцеловать себя, всунуть язык во влажное тепло. Мычу не разрыва контакта.

— Возьми мой язык губами, соси его как конфету.

Она подчиняется, но на меня не смотрит, а мне нужно видеть ее яркие глаза.

— На меня смотри, не закрывай глаза.

Теперь она сосет мой язык, старательно вглядываясь в лицо. Прям интересно было бы прочитать сейчас ее мысли, хотя и так понятно. Стыд. Неловкость. Но любопытство. Эти чувства борются в ней, но по итогу победит возбуждение, которые зудит между ее красивых ножей. И пока она тщательно обсасывает мой язык, я помогу ей в этом, поглаживая маленькие розовые сосочки, разворачивая юное тело к себе.

Отодвигаюсь, чтобы посмотреть на них еще ближе, смотреть, как легко они из плоских превратились в камушки, как хорошо реагируют на мои действия. Тяну их, отпускаю, смотря, как грудь покачивается. Отличная грудь, которую не каждый хирург сможет создать. Я поднимаю ее ладонями снизу вверх, утыкаюсь в ложбинку, сжимаю свое лицо тесным пленом.

Ложусь на спину, заставляя малышку лечь на себя. Вылизываю соски, прикусываю их, удерживая Арину так, чтобы пах терся об уже влажную промежность, давлю на задницу, пока член горит, синим пламенем. Отодвигаю от себя Арину, кивая на себя.

— Раздень меня, — накрываю бедра и устраиваю ее удобнее на себе. Она вся красная от стыда, в глазах еще отголоски страха, но пальцы спокойно принимаются расстегивать рубашку, открывая впервые, я уверен, мужское тело. А еще я уверен, что ее первый раз проходит со мной на чистых простынях, а не в гараже местного барыги Рашида, потому что, судя по слухам, он тоже хотел ее купить, но предлагал слишком мало. Да, ей очень со мной повезло.

Ей еще многому придется поучиться. Например, действовать проворнее, когда стягивает брюки. Смотреть более игриво, когда спускает с меня боксеры. И она научится. С такими братьями совсем скоро она станет одной из многих, кто за красивую жизнь платит телом. Возможно, через пару лет мы снова увидимся, и наш секс будет более спонтанный и быстрый, на эмоциях и голой ностальгии. Ведь никто никогда не забывает первого.

А пока я наслаждаюсь каждой эмоцией на лице Арины. Тем, как краснеют ее щеки, как сжаты губы в постыдном для нее возбуждении.

Она стягивает брюки по ногам и хочет встать, но я указываю ей место.

— Вернись сюда, — чуть поднимаюсь и обхватываю тоненькое запястье с настолько прозрачной кожей, что видно бьющуюся венку. Подтягиваю ее обратно, чтобы села на меня.

Она не смотрит на член, что бьется об ее плоский животик, пока она попкой давит на мои яйца. Опускает голову, закрывая лицо волосами. Но меня это не устраивает. Я хочу, чтобы она видела, чтобы наслаждалась тем, что сегодня испытает. Я поднимаюсь к ней так, чтобы наши лица были на одном уровне. Убираю волосы с лица, поднимаю их и делаю узел на макушке, максимально приближая лицо ее. Губы к губам, втягивая носом ее прерывистое дыхание.

— И что дальше? — поднимает она-таки взгляд, цепляясь за мой.

— Расслабься, малышка, и тебе будет хорошо.

— Если буду слушаться.

Киваю с улыбкой.

— Это только ради тебя. В твоей голове миллион запретов, границ и стен, которые нам с тобой не нужны сегодня. Сегодня ты должна ощутить полную свободу, можно сказать, заново родиться и стать.

— Шлюхой, — подсказывает она, вызывая улыбку.

— Женщиной, умеющей получать удовольствие и дарить его другим, — шепчу в эти сжатые в недовольстве губы и прижимаюсь к ним. Скольжу языком, не прерывая зрительный контакт. Обнимаю грудь, чуть сжимая, поглаживая большим пальцем сосок. Другой рукой мягко поглаживаю шею, иногда сжимая и подталкивая к нужным действиям.

Удивительный опыт. Обычно с женщинами не нужно церемониться, ведь они сами знают, что делать, а тут приходится сдерживаться, ласкать, готовить. И в этом что-то есть, словно готовишь новый проект по застройке или рисуешь новый мост. Нужна тщательность и внимательность, ведь если ошибешься, то кто-то может погибнуть, а тут девочка уйдет, ненавидя секс. Я же не могу это допустить?

Целую долго, основательно. У самого возбуждение, как еле сдерживаемый поток воды. Хочется без церемоний, нагнуть и выебать, но я терпеливо и методично вылизываю ее рот, щеки, шею, наконец, снова слыша музыку из ее всхлипов и стонов.

— Теперь приподнимись, ноги шире, вот так, — контролирую каждое движение, удерживая бедра на весу, сам балансируя на грани взрыва. Она сама должна сесть на член, сама должна прочувствовать каждый миг этой эротической пытки. – Садись на член.

Она непонимающе дергается, медленно опускает взгляд, потом резко зажмуривается. Качает головой.

— Может, вы сами, я не..

— У тебя все получится, ты будешь сама все контролировать, сама решишь, что пора.

— А как же слушаться? — эти капельки пота на ее висках что-то невероятное! Я слизываю их, наслаждаясь вкусом ее кожи, ее тела.

— Одно другому не мешает, давай, я и так на грани, как ты меня заводишь.

Она выпускает струю воздуха, вцепляется коротко стрижеными ноготками в мои плечи, пока рукой подставляю головку к гостеприимно раскрытой щели. Она натыкается ровно так, что меня торкает, сжимаю челюсти, обнимаю Арину, взимается в лоб.

— Давай, давай, не томи!

Она садится ниже. Ее тело дрожит, а на глазах выступают слезы. Еще немного до самой преграды, что упругим барьером не дает члену продвинуться дальше.

— Один рывок, и все, Арин. Больно только в первый раз.

Она кивает, прекрасно понимая, что сегодня неизбежное случится. И ее смирение прекрасно. Она закрывает глаза и опускается полностью на член, словно ныряя в пропасть. Вскрикивает тихо, как кошечка мяукнула, уткнувшись мне в плечо.

Член словно в кипятке, настолько горячо и влажно. Я сам мучаюсь, сдерживая животное желание просто ебать ее до потери пульса. Но меня научили быть терпеливым, потому что терпение вознаграждается.

Давайте честно, что мне мешало прямо там, на остановке схватить эту глупышку, посадить в машину, выебать и бросить там на обочине? Даже пойди она в полицию, никто бы ей не поверил. Но я подождал сутки, чтобы увидеть, как она почти добровольно входит в комнату. Такая сладкая и беззащитная! Действительно, котенок.

— Котенок, посмотри на меня, — поднимаю подбородок, пока самого жестко трясет, член так сильно пульсирует, что вот-вот брызнет. Ариша хочет встать, но как только тугое влагалище пытается освободиться, меня как током бьет. Оргазм быстрый, острый, сильный накрывает так скоро, что я просто вжимаю в себя Арину и жду, когда буря стихнет.

— Все? — спрашивает она спустя минуту, когда последние конвульсии стихают. Я лишь усмехаюсь, снимая ее с себя, смотрю, как член измазан белесо-красными разводами, а из розовой расщелины вытекают остатки спермы. – Все?

Какой нетерпеливый тон, даже агрессия на фоне боли.

— Пойдем, — собираю сперму и рисую на животе, к груди, по соску. – Помоемся.

— Может, я пойду, вы же все?

— Котенок, я еще не настолько стар, чтобы после одного оргазма ложиться спать, — слезаю с кровати, подхватываю котенка на руки и несу в ванную, где уже набрана вода. Ставлю Арину на ноги и иду к шкафчикам, где всякие масла и даже свежие лепестки роз, как просил.

Арина стоит, вся сжавшись, пока я наливаю аромомасла в ванную и бросаю лепестки.

— Зачем это?

— Хочу, чтобы ты перестала так трястись, — залезаю в ванную и подаю руку. Сажусь так, чтобы ей было удобно лечь на мое тело. Ее собственное напряжено, как камень. Как же тебя расслабить? Поговорить? — На кого ты учишься? Ты же учишься?

— Ну, да. На учителя музыки.

Господи, как благородно.

— Нравится?

— Да, мне не терпится приступить к работе, если честно. В нашей школе.

Смотрю, с амбициями тут совсем беда.

— На каких инструментах ты играешь?

— На фортепьяно, гитаре и флейте.

Пока мы валяемся в ванной, глажу ее тело, лаская то животик, то грудь, то между ног. И чем больше мы разговариваем, тем больше она мне доверяется. Я тоже не молчу.

— А я все детство рисовал. Испортил множество обоев, когда стоял в углу.

— Ой, не зря вы стали архитектором. Мне понравился новый мост.

— Мне тоже. А моему отцу нет.

— Почему?

— Ну, он такой, требующий совершенства, и всегда ищет, к чему придраться. Но я не в обиде. Так я и сам становлюсь лучше. Вот, например, сейчас, — я разворачиваю кошечку к себе, чуть сжимая ногами бедра. – Я с самой лучшей девушкой. Ты невероятная, Арин.

— Зачем вы…

— Тихо, тихо, верь мне, — целую горячие губы, тяну руку между наших тел, трогаю нежные волоски. – Скажи мне лучше, больно киске?

Она качает головой, а я киваю и с улыбкой ее целую, подставляя член к сладкой щели. Вставляю медленно, помогая себе дойти до тугой стенки. Именно в нее толкаюсь сначала медленно, позволяя Арине привыкнуть, а потом сильнее, с каждым всплеском воды увеличивая темп.

И снова глаза в глаза, ни на секунду не обрывая контакта, чтобы увидеть, когда испуг и презрение сменится подступающим возбуждением, полным подчинением даже не мне, а собственному удовольствию... Но пока Арина как замороженная, но и я сразу не сдаюсь.

В комнате заставляю ее выпить еще вина и еще немного поговорить.

— Знаешь, в моей жизни очень не хватает этого, — курю в открытое окно, выглядывая из-за штор. Прекрасная ночь для прекрасной нимфы. Сама же Арина сидит на кровати, прижимая к себе одеяло, держа в другой руке бокал.

— Чего?

— Бескорыстия. Все девушки хотят от меня денег, а такой, как ты, я не встречал. Ты помогаешь бабушке, и это невероятно благородно. Мне кажется, если я и женюсь когда-нибудь, то именно на такой девушке. Чистой. С принципами.

Она хлопает ресницами, внимая каждому слову, и я вижу это в глазах. Расцветающую, как цветок, надежду. Надежду, что она окажется еще одной красоткой из популярного фильма. Надежду на счастливый финал с домиком и выводком.

Мы смотрим, друг на друга, не отрываясь. Я тушу сигарету в пепельнице и иду к кровати. Медленно, осторожно, словно спрашивая разрешения. Она теряется, когда тяну к себе одеяло, оголяя бледное тело со следами своих засосов. Прекрасное. Совершенное. Роняю себе подушку на пол и встаю на колени, двигая Арину на край кровати, сразу раздвигая ноги.