- -
- 100%
- +
Волосы все еще в кулаке, так что выхожу с оглушающим пошлым звуком и толкаю ее на колени.
— Оближи…
И мне кажется, она снова начнет брыкаться, набивать себе цену, но она тоже уже не соображает. Опускается покорно, язык свой розовый показывает. Дергаюсь, когда Лина принимается жадно вылизать от смеси наших соков.
— Ох, ебать… — упираюсь рукой в стену и вдруг слышу краем уха шаги.
Бля*ство. Судя по всему, сюда кто-то бежит, чтобы узнать про выстрел.
Так что я отрываю ошалевшую деваху от члена, подхватываю на плечо. Не забываю и сумку с деньгами и поднимаюсь по лестнице.
И вот тут главное сохранять невозмутимость. Сделать вид, что идти с голой телкой на плече вообще для тебя в порядке вещей. Это Амстердам, детка. Город развратной любви и гашиша. А где мне еще было отдыхать в последние недели свободы?
— Тут был выстрел, — задыхается менеджер. Рассказывай, а то я не видел. — Видели кто, это был?
— Какой-то русский со своей шлюхой. Кажется, они выбежали на стоянку, — рассказываю я, и полный мужчина мельком смотрит на Лину, потом кивает и бегом спускается.
Усмехнувшись со всей этой ситуации, я поднимаюсь на свой шестой этаж.
Уже в номере кидаю Лину на кровать, так что та пружинит.
Разряжаю пистолет. Вдруг шлюшка умеет им пользоваться. Мигом скидываю джинсы, трусы и забираюсь на кровать.
А она так и лежит, смотрит на меня и как будто не видит. В глазах еще туман. Зато я хорошо вижу.
Идеальная статуэтка. Ожившая фантазия любителей барби. Крупная грудь, тонкая талия и острый изгиб бедра.
Рассматриваю, чувствуя, что снова в боевой готовности. В голове мелькает мысль, что она, пожалуй, стоит тех денег, о которых говорит. Особенно, если каждого клиента обслуживает так, как будто только что начала заниматься сексом. Как будто ты именно тот, кто впервые заставил ее кончать так бурно. Наверняка это и цепляет мужиков. Как долго она сможет проворачивать подобный номер?
Но если ей хочется сыграть в эту игру, то разве я против?
Нависаю, скольжу взглядом по лицу, по телу, по паре светлых шрамов на груди. Они маленькие, словно застаревшие.
Касаюсь пальцами, но она хватает их рукой. Резко закидывает ногу мне на бедро и ловко переворачивает. Седлает, а я пытаюсь успокоить дыхание. Может поговорить? Пару фраз, не более. Просто чтобы снова не слить все за пару минут.
Потому что ее хочется трахать долго так… Со вкусом. Чтобы снова и снова билась рыбой в сетях. Чтобы запомнила навсегда. А мне нажраться ею так, чтобы захотелось забыть.
— Откуда они? — хватаю за одну грудь, сжимаю, а вторую сразу в рот. Розовый сосок как изысканный десерт. Прикусить. Пососать, облизать. Услышать сладкий стон и ощутить, как головка снова находит нужное отверстие. Пульсирует, стреляя похотью в мозг, заполняя сознание. — Не скажешь? — усмехаюсь и дразню членом. Отбиваю легкий ритм по клитору.
— Я не хочу разговаривать, я хочу трахаться, Ник, — толкает она меня на подушки, и сама целует, заполняет рот языком, так же как мой член вторгается в ее нутро.
Но я снова переворачиваюсь, закидываю ее ноги высоко, чтобы наблюдать за каждой секундой этого чертовски блядского проникновения, чтобы отслеживать каждую реакцию на ее лице. Чтобы кончить потом на это лицо и наблюдать, как она будет облизывать свои губы. С моим на них вкусом…
Наклоняюсь, целую, усиливая давление. А вскоре принимаясь выбивать ее крики ударами члена об матку. Так долго и грязно, поглаживая большим пальцем клитор, чтобы дождаться, когда она кончит, и дать волю своей грязной фантазии.
Потому что мягким с ней быть преступление. Потому что трахаться в презервативе с ней грешно, потому что забыть это распутное тело невозможно.
И я просто отпускаю себя. Просто забиваю на то, что ей будет больно или что больно мне. Сегодня мне хочется быть собой и больше не сдерживаться. Не бояться причинить вред. Этой ночью хочу быть тем зверем, что она во мне пробудила. А теперь сама же провоцирует выброс адреналина своим проклятым сексуальным голосом.
— Никита… — мне хочется, чтобы сегодня она звала меня настоящим именем. Она закрывает глаза, выгибается особенно сильно на очередной жесткий выпад, и хрипит…
— Алена… Меня зовут Алена.
И давно забытое имя, стертое из памяти как опасное для психики, просто швыряет меня в бездну нирваны, где не остается ничего… Кроме меня. Ее и наших гортанных стонов в унисон.
И я не помню, как мы смогли остановиться. Не помню, что хотел выходить из нее, помню, как долго ласкал тело, помню, как она спросила: «Зачем, ведь ты меня уже трахнул?».
А я не мог ответить. Сказать, что в голове помутнение и я вижу в обыкновенной шлюхе потерянную подружку детства?
Эти мысли пробиваются в мозгу, как свет пробивается через портьеры в комнату. И я открываю глаза. Долго смотрю на подушку рядом. Усмехаюсь, переворачиваясь, и наблюдаю, как ползет луч солнца по потолку.
Подводя итог. Круто. Трахая правильную во всех отношениях будущую жену Надю, буду часто вспоминать эту ночь. А ведь я не взял и половины из того, что должна была дать Лина. Или Алена. Не важно....
Теперь уже не важно. Несколько десятков миллионов похерено на шлюху, а я не жалею.
И только из-за кокса и долбанной детской фантазии найти потерянную подружку.
— Признайся, Никита, ты е*анулся.
Именно так и скажет отец.
Подрываюсь, сажусь, чувствуя себя выжатым как лимон, но при этом полным энергии. Спускаю ноги на ковер, заглядываю в ванну. Думаешь, она осталась? Ага. Схватила бабло и свалила.
Медленно встаю, делаю шаг к ванной и замираю. Хмурюсь, замечая банкноту на полу. Выглядываю из-за угла. Охереть... Целый ворох денег раскидан по комнате, как будто кто-то их швырнул.
Но ни Алены, ни ее рюкзака нет.
Ни Алены. Ни рюкзака.
Ни Алены.
Алена...
Сердце пропускает удар...Второй. Останавливается, вызывая такую боль, что меня шатает. Да ну!
«А это что за тату?».
«Детская, несбывшаяся мечта.».
Да быть того не может! Но какая шлюха оставит деньги?! Такие деньги за отработанную ночь. Отработанную ночь.
«Она станет проституткой!».
«Главное, чтобы осталась жива…».
И почему слова отца теперь не кажутся мне успокоением. Главное, что осталась жива. Главное ли это?
Глава 8.
*** Алена ***
Просыпаться не хочется. Тело словно в коконе тепла и защиты.
Сзади мужчина, он обнимает меня сильными руками, дышит в затылок. Не пытается изнасиловать.
Это ощущение новое. Ранее неизвестное. Я давно его не жду. От него хочется улыбаться. И просто наслаждаться как можно дольше.
Но стоит вспомнить, кто я… Кто он…
И откуда это ощущение…
Радость исчезает мгновенно.
Вчера Никита протрезвел. А утром он может просто забрать деньги, и я вряд ли смогу как-то этому препятствовать.
Я даже не смогу ничего сделать, если он захочет снова заняться сексом.
Да и вряд ли захочу. Сделаю все, чтобы еще хоть раз почувствовать себя не вещью, а женщиной.
Так выход один. Бежать скорее.
Стоит открыть глаза, как я натыкаюсь на руку с темными волосками и сеткой вен. Хмыкаю и начинаю квест, чтобы выбраться из жаркого плена.
Уснули мы пару часов назад. Изможденные. Мокрые от пота и грязные от семени и моих соков.
Мне, получается, повезло, что проснулась раньше, а сон Никиты продолжает оставаться глубоким.
Именно на это рассчитываю, выбираясь из объятий, так что он перекатывается на живот и обнимает подушку.
С облегчением вздыхаю, ловко слезаю с кровати. Черт! Ноги, потерявшие чувствительность, подкашиваются. Я с шумом падаю вниз. Бросаю испуганный взгляд на Никиту, но он продолжает спать.
Даже похрапывать.
И снова удача.
Убираю с лица спутанные волосы и, ощущая каждую мышцу тела, ползу к своим вещам.
Футболка, джинсы. Кофта так и осталась на лестнице. Белье даже не рассматриваю. И без того сил одеться почти нет. Кажется, что по мне проехал как минимум каток.
Перед тем как подняться, сжимаю челюсть. Боль в ногах адская. Пошатываюсь, двигаюсь по стенке. Впереди цель. Рюкзак с деньгами. Мышцы ноют, тело в засосах, между ног будто полк солдат прошёл, но впервые в жизни я счастлива… Ведь свобода так близко. Все было не зря.
Только тяну руку, слышу хриплое:
— Алена...
Дыхание перехватывает, словно я снова под ним, снова двигаюсь под жесткие толчки и падаю в поцелуи.
Замираю и отклоняюсь назад к стенке, чтобы взглянуть на кровать.
Этот вепрь, который совершенно не знает, как быть нежным, так и лежит с голой задницей. Храпит.
И я невольно останавливаю взгляд на литых мышцах спины, татуировке, что спускается к лопаткам с плеч.
И загипнотизированная понимаю, нужно идти. Бежать. Делать документы и валить из страны. Но свет, выбивающийся из портьеры, достигает его талии, привлекая к ней мое особенное внимание.
Там на боку овальное родимое пятно.
И словно дежавю в мозг врезается давно потерянное имя. Никита.
Проваливаюсь в бездну воспоминаний, где эхом раздаются детские, до боли знакомые голоса.
— Смотри, у нас родимое пятно в одном месте, может мы брат и сестра?
— Это ни о чем не говорит...
— Я бы хотел маленькую сестренку, хочешь ею стать?
— Зачем?
— Защищал бы тебя...
— Ты себя защитить не можешь...
— Я научусь...
Никита. Мне кажется, это имя давно фантомная боль. Призрак, помогающий мне двигаться к мечте.
В безопасность.
Мальчик, с которым мы когда-то воровали сгущенку из кабинета заведующей детским домом, а потом получали за это ремня.
Мне тогда казалось это больно. Но я даже не подозревала, какой она может быть.
Мы с Никитой дружили с самого его появления в детском доме. Клялись друг другу на крови, что даже если расстанемся, всегда будет вместе.... Глупо, да? Но в детстве я верила в это. И в самое тяжелое время обращалась к шраму, что оставил на мне ножик в его руке.
Я часто водила по вырезанным на коже буквам, почти зажившим, но оставившим тонкие белые шрамы. Верила, что он помнит меня.
Они и сейчас там. Н. И. К. И. Т. А. Шесть букв, еле вместившихся в родимое пятно в форме овала. Точно такого же как у него…
Горло перехватывает от боли... Руки сжимаются в кулаки, когда я иду в сторону кровати, словно в свинцовых туфлях.
Каждый шаг отдается таким стуком в сердце, словно лопается барабан.
Сглатываю, наклоняясь к боку мужчины, почти касаюсь пальцами родимого пятна и светлых, еле видных букв. А.Л.Е.Н.А.
Резко убираю пальцы, словно получив ожог. Не может быть. Боже, не может быть. Через столько лет. Так далеко от места, где видела его в последний раз. Где он кричал, что найдет меня. Где я верила ему. Где я верила… В чудо.
Закрываю глаза и прикусываю кулак. Не хочу кричать. Кажется, что кто-то льет на голову жидкий металл, сжигая меня дотла. От осознания.
Жив. Здоров. Богат. Чертовски красив. Трахает шлюх. Трахал меня....
А кто я?
Шлюха.
«Привет, Никита, помнишь подружку детства. Да, да, это именно та, кто сегодня сосала твой член и согласилась дать в жопу, как только ты проснешься.».
Это я должна буду ему сказать? Человеку, мысли о котором помогали держаться так долго? Не скатиться в пропасть порока и смерти окончательно.
Меня трясет, внутри буря. По щекам льются слезы, и я поднимаюсь, хватаю сумку, бегу к двери и уже её открываю, но резко захлопываю обратно.
Надеюсь, что он проснется? Но нет. Он спит, а я одна. И всегда буду одна.
Руки с сумкой сами поднимаются, и я со всхлипом высыпаю содержимое в центр комнаты. Долго наблюдаю, как валятся банкноты, как и валится последняя надежда на нормальную жизнь.
Я не хочу видеть в его глазах презрение и разочарование. Еще более я боюсь, что он не узнаёт меня при свете дня. Что вообще забыл меня.
Пятнадцать лет не малый срок, но я верила, что стоит нам только заглянуть друг другу в глаза и мы все поймем...
Наивность мне не присуща. Но Никита единственное светлое воспоминание. Пора стереть из жизни и его.
Забираю только сумку и пару банкнот. Свою реальную стоимость. Бросаю отчаянный взгляд на кучу денег, которые плачу за всю ту поддержку, что оказывал мне образ Никиты, и ухожу.
Долго брожу по улицам города, прокручивая как остатки детских воспоминаний, так и события ночи.
Подхожу к дому, где снимаю комнату. Снова вдыхаю привычные запахи выгребной ямы и внимательно смотрю, чтобы рядом не было машин и людей Марсело.
Но стоит мне подняться на свой этаж, собрать то немногое, что у меня есть, как в дверь стучат.
Я, почти выбросившая мысли о ночи, до боли закусываю губу.
А вдруг? А вдруг Никита? Прошло четыре часа. При желании меня можно найти. Не ради этого ли я оставила все деньги?
Но было ли у него такого желания? И что я хотела доказать?
А если это Марсело…Дерьмо… Придется лезть по крыше на другой дом, чтобы сбежать.
Новый стук, рюкзак на спине, и непривычно холодный голос:
— Открывай, Лина… Или Алена.
Радость бурным речным потоком несется в тело, и я смело подпрыгиваю, распахиваю дверь.
Только вот радости на лице Никиты, уже полностью облаченного в приличную одежду, я не вижу. Я ничего там не вижу. Холодная маска. Даже призрения я не достойна?
Он грубо заталкивает меня в комнату, задирает футболку, нащупывая пальцами родимое пятно. Обжигая холодом кожу. И резко отшатывается.
— Сука…
А я только и могу умиляться, смотря, что его темные волосы на ярком солнце переливаются красным. Рыжий. Он все такой же рыжий.
— Алена… — выдыхает он, смотря на меня в упор мрачными небесами глаз. Быстро оглядывается и уже по-русски выдает: Пиздец, клоповник.
Пинает старый стул, служивший мне и столом, и несколько секунд трет лицо. Вид у него замыленный, сердце нежно сжимается. Он меня искал. Искал...
Поворачивается и только хочет что-то спросить, как дверь сотрясается от удара.
— Лина, шлюшка, выходи! Время вышло!
Глава 9.
— Кто это? — спрашивает Никита, и я сглатываю. Очень не хочется отвечать…
Но в дверь так долбят, что это отдается пульсацией в висках. И Никита ждет ответа.
— Марсело… — выдавливаю из себя, впиваю ногти в кожу ладоней. Сама не знаю, что хуже. Что Никита узнает, что у меня есть сутенер. Или вооруженные парни Марсело.
— Любовник?
Качаю головой. Хуже.
— Сутенер? – сам догадывается он, и я быстро киваю, скашиваю глаза в сторону дрожащей от напора хлипкой голубой двери. Только чтобы не видеть, как Никита, стиснув зубы, выдает: «Заебись» по-русски.
За дверью крики становятся громче. Сейчас дверь будут ломать. Он решительно (или глупо?) идет к ней и сразу распахивает.
Хочется крикнуть: Стой! Но уже поздно. Часовая бомба замедленного действия моей жизни уже готова взорваться. И я не знаю, к чему это может привести.
В распахнутую дверь влетают два бугая, которые очевидно хотели ее выбить. Они пролетают пару метров и врезаются в стену. Места тут немного. Разогнаться они бы не успели.
Но я уже смотрю на Марсело. Огромного, потного мексиканца.
Я для себя давно решила, в самую нашу первую встречу, когда меня с головой в мешке купили в очередной раз. Лучше сдохнуть, чем под такого лечь. Но проституткам, да и вообще женщинам повезло. Он импотент. Правда винит он в этом женский пол, за что любит изрядно помахать кулаками.
Я часто на них нарывалась, только чтобы не «работать». Но потом он просек фишку и меня перестали трогать. И все-таки смогли найти клиента даже для такой норовистой кобылки как я, которых он любит избивать.
— Ты кто такой! Если клиент... – начинает злиться Марсело, от чего его смуглая вечно лоснящаяся кожа покрывается краской.
В него тут же летит жесткое:
— За сколько ты её мне продашь?
Это хороший вариант, но Никита не знает Марсело. Меня давно хотели перекупить, но судя по всему, он считает меня нечто вроде коллекционного приза, который можно показать гостям по особым случаям.
— У тебя денег не хватит. Парни, берите Лину. Её клиент ждет, — громко хохочет Марсело, и бодро стоящие на ногах бугаи идут на меня. Плотоядно улыбаются. Я пинаю ногой одного в живот. Другого бьет Никита. Это кажется слаженной работой. Но он сам рычит мне.
— Не лезь.
Обидно до слез, тем более что за его самоуверенностью он мог и не заметить еще пары стволов со стороны Марсело. Тот всегда берет с собой не менее четырех парней.
Но и Никиту я недооценила.
— Марсело, или как там тебя, — он достает пистолет. Вместо того, чтобы направить на врагов, хватает меня и прикладывает ствол к виску. Вдавливает до острой боли, так что даже я верю. Может выстрелить. Но я все равно, тесно прижатая к его груди, впервые ничего не боюсь. Я в безопасности.
— Вариантов два. Я все равно ее заберу. Живой или мертвой. Ты можешь взять деньги, что в той сумке, и свалить, а можешь попытаться отобрать её...
— А еще я могу убить тебя, — усмехается Марсело, переводит водянистый взгляд на меня. – Даже она не стоит твоей жизни. Вместо того, чтобы нормально сосать, она может член и откусить.
Никита не ведется.
— Вместо четырех сот штук, что лежат в сумке, у тебя могут быть два трупа. Решать тебе.
— Да ты хоть представляешь, сколько мужики готовы были за нее платить?! Ее целка ушла за пол ляма евро!
— Представляю, — цедит сквозь зубы Никита, и мне становится стыдно, потому что можно представить, что он там накрутил себе. – Но в сумке фунты. Забирай и дай нам уйти.
— Не думай, бери. Этого должно хватить, чтобы воспитать ещё десяток отменных шлюх на продажу. Каждый день какой-нибудь отчим насилует новую дочку, так что материал у тебя будет всегда. Но эту я заберу.
Марсело смотрит на меня, потом на сумку. Размышляет. Прикидывает. Знает ведь, сколько со мной будет проблем. Кивает парням, и те быстро заглядывают внутрь. Там действительно купюры.
— Ладно... Но ты с ней поаккуратнее, вдруг она захочет вернуться на родину. Правда, киска? – подмигивает мне Марсело, берет сумку и показывает в сторону выхода. – Идите.
Никита не отпускает меня до последнего, пока не оказываемся в машине. Даже не разговаривает. Долго смотрит перед собой и вдруг срывается. Несколько раз бьет руками об руль и выходит.
— Сиди здесь! – орет он мне зло и хлопает дверью, которая тут же блокируется.
А я шумно выдыхаю, тут же обхватываю себя руками. Улыбаюсь. Охренеть… Свободна. Я свободна. Именно эти несколько букв крутятся в моей голове, как потоки ветра, пока сквозь него не пробивается странный шум.
Через несколько минут из здания вдруг выбегают люди. Кричат что-то про газ. Следом выходит Никита и садится в машину.
Почти сразу газуем, и я невольно оборачиваюсь.
Из окна моей маленькой комнаты выглядывает Марсело, за ним еще несколько парней.
Они задыхаются, что-то кричат. А потом вылетают из-за тут же произошедшего, оглушительного взрыва. А вместе с ними купюры рассыпаются по ветру фейерверком. Толпу больше не волнует взрыв и умершие, теперь все их внимание сосредоточенно на ловле целых, несгоревших купюр.
И ничего прекраснее я в своей жизни не видела.
И еще никогда не ощущала себя счастливее. Нет, Марсело не один такой. Подонков много. Но как же приятно знать, что мир отчистился хотя бы от одной крысы.
— У тебя еще есть сутенеры, любовники, мужья, дети? — спрашивает меня Никита, и я невольно смеюсь с серьезности его тона.
— Нет. Больше никого нет. Только ты.
— Хватит ржать! По-твоему, это смешно? По-твоему, то, что ты стала шлюхой, смешно? По-твоему, то, что я убил из-за тебя людей, смешно!? — орет он в лобовое стекло и только вдавливает педаль в пол.
— Не смешно… — киваю я, даже не пытаясь скрыть слезы радости. – Не смешно. Но ничего лучше со мной еще не случалось.
— Пиздец. Не думай, что легко отделалась. Просто теперь у тебя только один клиент. Будешь сосать, принимать в любую дырку, тогда, когда мне захочется. Поняла?!
Напугал, господи. Не проще было сказать, что он меня хочет. Но ему сложно свыкнуться с мыслью, где он меня нашел. Пусть факт моей покупки его успокаивает.
— Хочешь меня снова трахнуть? — смеюсь я и пожимаю плечами, кладу руку на его бедро и тяну вверх. Горяч. Опасен. Великолепен. Красив. А тело после ночи с ним до сих пор дрожит. – Это не плохо. Возможно это даже хорошо, Никита...
— Ты рано радуешься. Возможно ты еще будешь жалеть, что я тебя спас, — отталкивает он мою руку, хватает за волосы. Сначала тянет к губам, но тут же опускает к паху. - Нам ехать полчаса в аэропорт. Постарайся чтобы мне было нескучно.
Глава 10.
Наклоняюсь и просто делаю то, что он просит. Расстегиваю ширинку и рукой лезу в боксеры. Никита зол и возбужден. И очень хорошо демонстрирует свои эмоции. Давит на голову, чтобы рот скорее принял идеальной формы член. И мне, наверное, впервые в жизни хочется это сделать. Хочется сделать минет, а не откусить.
Рот наполняется слюной, в нос бьет тонкий аромат мужского возбуждения. И самый кайф, что с каждым движением руки Никита вдавливает педаль в пол, набирая скорость…
Обвожу языком крупную гладкую головку, слизываю белесую капельку и почти слышу, как скрипят зубы.
— Ты сосать собираешься или решила опять в невинность поиграть? – бесится он, и его злость передается мне.
Когда-то давно меня научили подавлять рвотный рефлекс. И раз он хочет кончить, то пусть пеняет на себя.
Заглатываю член целиком, почти до гланд. Упираюсь носом в пах, чувствую, как Никита напрягается всем телом. Машину тут же ведет в сторону. Кто-то сигналит. Будет знать, как развлекаться за рулем.
— Су-ука, — почти воет Никита и сворачивает на обочину. Надеется на долгий, качественный отсос, но я парой резких движений довожу этого обиженного на мою профессию мальчика до оргазма.
Сперма почти сладкая стреляет в горло. Часть глотаю, но демонстративно сплевываю, когда выхожу из машины.
Потом долго смотрю на то, как медленно катится солнечный диск к центру небосвода. Никогда не любила солнце. Особенно после пяти лет в Арабских Эмиратах. Именно там меня как шлюху готовили в гарем к местному султану. Мне кажется, с резиновым членом я разговаривала чаще чем с людьми.
Дверь машины хлопает. Стою и жду очередной колкости, но он долго шаркает ногами. Сигаретный дым то и дело долетает с ветром. Потом приглушенный разговор по телефону. Судя по всему, с пилотом самолета.
— Есть вода? — спрашиваю я, поворачиваюсь и смотрю на его напряженное лицо через машину.
— А что, мой вкус чем-то хуже других, — злится он, но я вздергиваю бровь.
Ну, что за придурок.
— Я просто хочу пить. Или мне положена только твоя, отравленная злобой, сперма?
После небольшой войны взглядов он все же лезет в машину. Потом обходит ее и встает рядом со мной. Но дает попить только после того, как обсмоктал горлышко сам.
Детский сад…
— А мужикам что больше нравится? Когда ты сосешь, как невинная. Или, когда заглатываешь по самые яйца?
Горло, орошенное прохладой, тут же стягивает ожогом обиды. Отвожу горлышко бутылки от губ, слизываю остатки капель и вижу, как внимательно он следит за моим языком. Хочется плюнуть ему в лицо, но я понимаю, почему он спрашивает.
Вчера я выставила себя весьма невинной, а сегодня за пару мгновений довела его до оргазма.
— Ты мне скажи, — поворачиваю голову и упираюсь в злой взгляд. – Что тебе больше понравилось? Вчера ты умолял меня кончить...Ну, что ты так смотришь!? Да, я шлюха! Хочешь бросить меня прямо здесь?! Противно сидеть со мной в одной машине? Может быть ты боишься, что я заразила тебя чем-то?
Мой крик эхом разносится по полю, и я набираю воздуха, чтобы продолжить, но забываю, как вообще говорить, когда этот придурок хватает меня за горло и рычит:
— Лучше бы ты сдохла…
А потом нападает броском кобры на губы. Рукой сжимает затылок, чтобы не дергалась. Целует зло, остервенело, агрессивно. Почти совершает насилие, но и я в долгу не остаюсь. Вцепляюсь в его короткие волосы пальцами и тяну со всей силы. Кусаю губу и тут же чувствую вкус крови.
Никита отталкивает меня от себя и стирает с губ кровь.
— Дрянь… Садись в машину. Не мечтай, что я тебя оставлю. Ты у меня теперь в долгу…
— А может у твоего папы? – язвлю я. – Или хочешь сказать, что это были твои деньги?
— Не мои... Вот только убил ради тебя я. И трахать тебя буду тоже только я.
Мы молча садимся в машину, после чего молча доезжаем до частного аэропорта. И я чувствую, как меня трясет от противоречивых эмоций. С одной стороны, я чертовски благодарна, что он выкупил меня, что убил Марсело, а с другой хочется пришибить этого горе рыцаря. Он, судя по всему, не знает о благородстве ничего.