Тренажер по соседству

Заканчивается все внезапно. Вот он только что был рядом, его запах проникал в меня, заставлял сердце отбивать бешеный ритм, как вдруг его не стало. Он просто ушел. Без слов, без прощания. И обида плотным коконом стала меня душить, а еле сдерживаемые слезы брызнули из глаз.

– Мамочка, – шепчу в пустоту. Такого не было никогда. Колени подогнулись, и я просто оседаю на пол, чувствуя, как меня потряхивает. Долго смотрю на столешницу, где познала секунды блаженства, потом на темный коридор, где скрылся его источник.

Тема спит. Я могу пойти к соседу. Всего на пять минут, снова ощутить, как сильно меня хочет мужчина. Шикарный, сногсшибательный. Жар в теле и испарина подсказывают, что мне не требуется даже спорта, чтобы похудеть. Не знаю, сколько я сожгла калорий, пока просто ласкала его палец губами и сжимала бедра, в страхе, что тело слишком явно выдаст мою нужду.

Решай. Решай. Пять минут. Один поцелуй. Одно прикосновение. Еще пара сотен калорий.

Медленно, тяжело поднимаюсь и на негнущихся ногах иду в прихожую, мельком заглянув в спальню и убедившись, что сынок спит. Подхожу к двери и прижимаюсь лбом к металлу, чувствуя, как мозг просто кипит от возбуждения и желания. Решаюсь. Давлю на ручку и вдруг слышу шаги за дверью. Замираю, готовая упасть в объятия Артема, и вдруг в замке кто-то возится ключом.

Влад.

Отбегаю в гостиную и смахиваю слезы напряжения и разочарования. – Ну где ты там? Жрешь опять? – кричит из прихожей муж, и я прохожу в коридор и шиплю: – Ну тихо ты. Тема же спит. – Да, да, – снимает он ботинки и словно пошатывается. Проходит мимо меня, обдавая приторным запахом женских духов, и, не взглянув в комнату сына, садится на диван.

– Поесть мне принесешь или так и будешь стоять свечкой? – спрашивает он и включает плазму. Этот дорогущий телевизор мы купили взамен новому холодильнику. Мой голос, разумеется, не учитывался.

Иду на кухню, туда, где только что меня считали желанной, и проглатываю ком в горле. Нельзя, нельзя гневить судьбу. Я живу в нормальной квартире, не работаю, ращу сына и почти ни в чем ему не отказываю. Нельзя гневить судьбу, ведь есть женщины, живущие гораздо хуже. А Влад не пьет, не бьет…

«И не хочет тебя», – подсказывает внутренний голос, но я отмахиваюсь от него.

Близость – не главное в жизни. Лучше уж так, чем как мама с отцом по всем гарнизонам России. В каких только болотах мы не жили. Когда появилась возможность выскочить замуж за московского хлыща, я не раздумывая ею воспользовалась. Влад надеялся, что нам отойдет квартира родителей, что у них есть в Москве, но отец уперся рогом. Теперь мы живем в квартире его умершей бабушки. Только обои поменяли и кухню новую поставили.

Пытаюсь улыбаться, режу мясо и делаю салат, как вдруг слышу трель телефонного звонка. Таня. Улыбка становится шире – эта длинноногая рыжеволосая красотка, моя подруга. Всегда звонит после прихода мужа, как будто знает и чувствует, в какой момент мне нужна ее поддержка. Про таких, как она, говорят – не в коня корм. Завидую ей жутко, но удивляюсь, почему у нее нет мужчины.

– Привет, пухлопопова! – кричит она в трубку. – Нашла себе тренера, как я советовала?

Глава 7. Артем

Отпуск – дело хорошее. Но только когда его есть с кем провести. Можно, конечно, съездить отдохнуть на море или на какой-нибудь из островов, где у отца летний дом, но мне не улыбается тащиться одному или знакомиться там с жадной до денег туристов местной девкой.

Тем более после той адской жопы, из которой я вернулся, единственным моим желанием было предаваться ничегонеделанию дома. Только вот я не учел, как быстро оно может меня достать. Сериалы не вставляют, от чтения болят глаза, а от пробежек гудят ноги. Именно поэтому мне нужна одна гордая голубка, что живет по соседству и самым наглым образом меня избегает. Снова. Потому что знает: стоит нам остаться наедине, произойдет взрыв, и только искры страсти и рвущие тишину стоны будут лететь в разные стороны.

Она, конечно, может меня игнорировать, воротить нос, делать вид, что я ей лишь приснился и теперь как реальный объект совершенно безразличен. Но после того как она ласкала губами мой палец, смачно причмокивая и катая его на языке, сомнений не оставалось. Она меня хочет. Бля, она делала это так жадно и самозабвенно, что мне пришлось сбежать и остужать пыл в холодном душе самостоятельно. Развратная дрянь. Еще мгновение – и она бы задыхалась и стонала от моей близости, полностью теряя над собой контроль.

Я решил дать ей три дня на капитуляцию, после чего собирался идти в наступление со своим горячим острым оружием наперевес. И вряд ли у нее будет хоть шанс вступить со мной в схватку. Скорее она упадет на лопатки и сама раскроется навстречу, прося обладать ею без остатка.

Она, конечно, дама стойкая, именно поэтому спустя три дня после моего предложения я слышу, как она возвращается домой из фитнес-зала. В спецслужбах учат, что внимание человека, пришедшего домой, рассеивается, особенно если он после тяжелой тренировки. Наверняка единственным желанием Насти было принять душ и лечь отдохнуть.

– Ну что ж, – хитрая улыбка касается моих губ, – отдыха не обещаю, а вот душ – всегда пожалуйста. Тем более что у меня на кафельной стенке отличные перила на высоте человеческого роста. Зачем их сделали, я не знаю, а вот как можно использовать – уже придумал.

И именно жаркие фантазии о пышной груди Насти, со стекающей по ней водой, заставляют меня подорваться, взять приготовленную чашку и выскочить из квартиры за секунду до того, как она успеет закрыть двери.

Она вскрикивает от неожиданности, когда я вставляю колено в узкий проем двери – наверняка такой же тесный, как и ее лоно. Наверняка она не раз представляла, как я вхожу в нее.

– Вы напугали меня.

– Тебе, – выделяю слово, напоминая, что для «Вы» мы познакомились слишком близко, – нечего бояться. Тем более я без порочных намерений.

– Да ну? – неверяще выгибает бровки и все же открывает двери шире, включая свет в прихожей.

Не верит, ну и правильно. В своих мыслях я уже нагибаю ее, задираю длинную в пол юбку и лишаю белья.

– Ну да, – улыбаюсь, как мне кажется, совершенно невинно и протягиваю зажатую в ладони округлую чашку. Она хмурится, переводя взгляд с меня на руку и обратно.

– Подаяния просите? – прячет она улыбку, и я понимаю, что нарвался на одну из тех женщин, которые не только красивы и чувственны, но и с чувством юмора.

Посмотрим, как она воспримет мою «шутку». – Если только вы раздаете поцелуи и ласки, я бы не прочь нарваться на такое подаяние. – Хам, – задыхается она от недовольства и пытается захлопнуть двери. – Дайте мне закрыть двери!

Моя нога продолжает стоять в проеме, как бы она ее ни выталкивала – проще сдвинуть стену.

– Дайте мне… меда.

Она прекращает отчаянную забавную борьбу с моей ступней и поднимает недоуменный взгляд, словно я только что сказал не «мед», а «яд». Откровенно говоря, очень похоже. Мысли об этой женщине как яд разъедают мозг, не давая выполнить намеченные цели. Да хотя бы к родителям съездить.

Отец мне точно башню открутит. Он только с мамой и сестрой мягкий, а со мной и братом скорее напоминает всегда готового загрызть питбуля. О, как он рычал, когда мы поэкспериментировали с его любимым автомобилем. Подумаешь, немного поигрались баллончиками. Просто хотели поздравить его с пятидесятилетием.

– Меда? – голос Насти возвращает меня в настоящее, и я тону в синеве ее глаз. Сейчас они как два круглых озера, а в моем сознании она уже обнаженная выходит из одного из них.

– Меда, – подтверждаю, толкая чашку ей в мягкую грудь, на что она недовольно шипит и выхватывает ее из моих пальцев, стараясь их не касаться. Но я все равно чувствую покалывание от легкой мимолетной близости.

– Какой же вы… – втягивает носом воздух, приготовившись сказать что-то нелестное. – Красивый? Обаятельный? Возбуждающий? – опережаю её, предлагая варианты.

Она сдувается, как воздушный шарик, и, отвернувшись, ворчит:

– Противный.

Не могу сдержать смеха на это совершенно детское заявление и вижу, как от него по ее телу пробегает дрожь, как будто кто-то впустил в душное помещение морозный ветерок. Но позиций голубка не сдает и, сильнее расправив плечи, снимает босоножки и идет босиком в сторону кухни.

Еще одна вещь, что не дает мне покоя. Ступни Насти – маленькие, изящные, с красными ноготками и браслетом на тонкой лодыжке. Никогда не думал, что буду сходить с ума, представляя, как её изящные ножки касаются моего лица, а я вместо того, чтобы просто продолжать брать её, возьму и обласкаю каждый пальчик.

– Вот ваш мед, – приносит она мне чашку, доверху заполненную мягкой природной сладостью, и я замечаю, что кончики пальцев у нее запачканы. – Теперь вы уйдете? – Спасибо большое. Как раз хотел булочек с медом, – играю я бровями и протягиваю руку, чтобы взять чашку.

Она закатывает глаза, передавая мне посуду, и в этот момент вместо того, чтобы взять, я слегка толкаю и опрокидываю ее на Настю. Весь мед выливается ей в глубокое декольте и обволакивает те самые желанные «булочки».

Ну а что? Она же хочет в душ.

Глава 8. Настя

Когда желания владеют телом, когда рядом находятся сто девяносто сантиметров ходячего искушения, разум отступает в сторону. Мозг отключается, открывая дорогу новому и неизведанному доселе возбуждению. А иначе как объяснить, что я просто не послала соседа куда подальше с его просьбой, а принесла мёд? А теперь стою как идиотка и смотрю, как по шее и груди растекается сладкая липкая субстанция.

«Мне просто хочется булочек с мёдом». Да, вот здесь можно было всё понять. Понять, что его намерения далеки от невинных. Но нет, я же сама протянула ему чашку!

– Вы… вы… – задыхаясь, пытаюсь выговорить я и поднимаю взгляд на совершенно спокойного наглеца.

Его волнение выдают разве что раздувающиеся ноздри. В следующий миг он толкает меня к шкафу и буквально зарывается лицом в моё декольте. Тут же проводит языком по коже, пробуя мёд и повергая моё благоразумие в чёрную дыру.

– Что же вы делаете… – выстанываю я риторический вопрос, вцепившись в его бицепсы и ощущая, как всё моё тело откликается на его близость.

Хочу оттолкнуть, но руки подводят. И вот я уже чувствую на губах приторную сладость, с которой в мой рот ворвался Артём. Он не просил разрешения – он ворвался властно, заставляя задыхаться и хотеть ещё. Его руки приподнимают мою грудь, отчего мёд течёт по коже, пачкая платье.

– Тебе нужно принять душ, – слышу его насмешливый голос сквозь плотный эротический туман.

– Сволочь…

Он кивает с наглой улыбкой и снова целует меня, срывая с губ стон. В следующий миг отрывает от пола и несёт в ванную. Когда на мою голову падают прохладные капли, я совсем теряюсь в ощущениях. Губы Артёма, накрывшие мою грудь, не оставляют шанса выбраться из этого плена страсти.

Я сама стягиваю с него футболку, сама помогаю избавиться от остальной одежды, чувствуя, как кожа горит от его прикосновений.

– Я помогу тебе избавиться от балласта, – шепчет он.

Я уже не понимаю, о чём речь, только чувствую, как меня освобождают от мокрой одежды и снова поднимают в воздух.

– Может быть, не надо… – делаю я последнюю попытку, но его напор слишком очевиден, а в его глазах такая первобытная страсть, что остановиться сейчас – равносильно остановке сердца.

Он медлит, словно желая помучить меня ещё немного, удерживая на грани.

– Волков бояться – в лес не ходить. Давай, милая, обхвати меня ногами и поработай сама.

– Сама?

– Да, чтобы потом не говорила, что я тебя принудил, – хрипло говорит он.

Он помогает мне опереться на поручни, а сам упирается руками в стену, направляя свою силу к самому центру моего естества. Дыхания не хватает. Я облизываю губы, словно забыв всё, что знала о близости.

– Двигайся, – рычит он, и я подчиняюсь, медленно насаживаясь на его твёрдую, как камень, плоть.

Почти теряю сознание от того, насколько глубоким и мощным оказывается это проникновение. Когда я полностью принимаю его в себя, пытаясь прочувствовать этот момент, он дёргает бёдрами, проникая ещё глубже.

– Двигайся, дай мне себя!

Ощущение его внутри, там, где сосредоточилась вся моя женская суть, было незабываемым. Говорят, что страсть делает женщину послушной и податливой, как глина. Вот и я сейчас – глина в руках мастера. Мягкая, готовая выполнить любой приказ, лишь бы заглушить голос совести.

Артём застыл, как великолепное изваяние, только смотрит жадно и дрожит всем своим крупным телом под струями воды. Зато двигаюсь я. Напрягая мышцы, то насаживаясь на его твёрдость, то соскальзывая. Снова и снова. Быстрее.

Опускаю взгляд и ещё больше задыхаюсь от зрелища того, как идеально наши тела подходят друг другу. Он тоже опускает глаза, напрягается сильнее, резко толкаясь навстречу, отчего с моих губ срывается громкий стон.

– Быстрее, резче, – говорит он сквозь зубы, задавая ритм настоящей, дикой страсти, а затем снова замирает, заставляя меня продолжать.

Руки занемели, тело просит разрядки, всё внутри стягивается узлом, но я продолжаю движение, повинуясь приказу моего захватчика. Никак иначе я не могу назвать человека, который комбинацией из хитрого взгляда и наглости сразил все мои принципы. Он просто заставил меня подчиниться, и я никогда не чувствовала ничего лучше.

В какой-то момент, когда я разогналась особенно сильно, чувствуя, как впервые за долгое время работают все мышцы моего тела, он сжимает челюсть и резко спускает меня на пол. Прижимая к стене и придерживая за талию, он убеждается, что я в безопасности.

Он быстро целует меня, выключает душ и спрашивает:

– Нужно?

Качаю головой.

– Быстро и по существу. У меня спираль.

И вот тут у него словно срывает какой-то барьер.

– Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая страсть, – рычит он мне в губы и резким движением разворачивает меня к стене. – Прогнись сильнее.

Всё тело уже ломит. Никогда ещё близость не была такой интенсивной. Но я даже не подозревала, что предыдущие десять минут были всего лишь разминкой.

Одним мощным движением он прорывается в моё тесное лоно, заставляя издать невольный вскрик. Ритм, который он задаёт, пугает своей силой. Скорость и мощь, с которой наши тела сталкиваются друг с другом, кажутся запредельными. Мир вокруг потемнел, мне кажется, я нахожусь в самом центре пожара.

Наслаждение врывается в меня взрывом, ослепляя, заставляя кричать. Никогда моё тело не было таким лёгким. Сейчас бы просто уснуть в его объятиях… Но он не останавливается. Он держит меня за талию, продолжая двигаться внутри, не зная усталости.

– Хватит… – хриплю я, чувствуя, как подгибаются ноги. – Я больше не могу…

Он словно не слышит, его напор не ослабевает.

– Артём, я устала!

– Терпи, терпи, – хрипит он на ухо, делая резкое движение и опуская меня ниже.

Сколько это продолжалось, я не знаю. Я уже чувствую, что силы покидают меня, как вдруг новая волна удовольствия нападает внезапно, впиваясь когтями в мозг. А всё потому, что этот невозможный мужчина нашёл способ довести меня до предела снова, не прекращая своих властных движений.

– А говоришь… не можешь, – стонет он, ощущая, как моё тело в спазме сжимает его.

Он каменеет внутри меня и, пока я содрогаюсь в экстазе, завершает этот безумный акт.

Он долго моет меня после, почти не заглядывая в мои глаза.

– Я просила остановиться… – хриплю я, глядя в сторону, пока он внимательно обмывает моё тело.

– Моя сила только что была в тебе. Думаешь, это не повод перейти на «ты»?

– Я просила остановиться, – возмущённо выдыхаю, заглядывая в его глаза.

А в них ни капли вины, только тлеющие угли желания.

– Когда женщина просит…

– Обычно, – передразнивает он, – когда мужчина на грани, его ничто не остановит. Когда ты в такой тесноте, мыслить рационально невозможно. Тебе надо тренироваться. Завтра идём в зал.

– Что? – его слова ввели меня в ступор.

– Близость это не отменяет, но ты должна быть выносливее. Я люблю долгие ласки.

– Я вам ничего не должна! – вскидываю подбородок.

Резко поворачиваюсь и чуть не падаю, поскользнувшись. Его стальные руки возвращают меня на место.

– Ты сделаешь всё, как я скажу. Во-первых, потому что сама этого хочешь, – с этими словами он касается меня там, где ещё сохранились следы нашей страсти, и мой стон – позорное доказательство его слов. – А во-вторых, потому что не захочешь, чтобы обо всём узнал твой муж.

– Да как ты смеешь! – размахиваюсь и бью его по щеке.

Рука отзывается болью – как по камню ударила.

– Ты не посмеешь.

– Ты права, не посмею, – шепчет он, прикусывая мою губу. – Но давай не будем ругаться. И больше меня не бей.

– Больно? – я немного прихожу в себя, глядя на след на его щеке.

– Хм, – усмехается он. – Рефлексы могут сработать, и я отвечу. Сомневаюсь, что ты это выдержишь.

Я замечаю часы и начинаю метаться по комнате. Боже, целый час!

– Что ты мечешься? – интересуется он, наблюдая, как я пытаюсь натянуть одежду.

– Сейчас Таня придёт! Помоги!

Он помог. Принёс свою огромную футболку и отнёс меня в мою квартиру.

– Миньоны не вяжутся с твоей внешностью, – говорю я на прощание.

– У меня племянница, – пожимает он плечами. – Приходится выкручиваться.

Поцеловав меня и пообещав завтра новую «тренировку», он уходит.

А через полчаса в дверях появляется Таня.

– Ты не знаешь, что за жеребец только что вышел из подъезда?

Глава 9. Артем

Доехать до родителей было хорошей мыслью. Может быть, хоть там меня немного отпустит этот жар, не дающий покоя после встречи с голубкой. Вернее, от желания повторить всё немедленно. Может быть, в кругу семьи я перестану думать о её мягком гибком теле, манящих изгибах и невероятно сладких губах.

Ещё никогда меня не поглощала страсть настолько, что я терял разум и просто не мог остановиться. Я хотел ещё и ещё, уже позабыв обо всём на свете. Обладал ею и поражался тому отчаянию, что пробирало насквозь при одной мысли: этот восторг может закончиться.

Да, у родителей спокойно. Там я снова вспомню, что женщин, подобных моей матери, одна на миллион. И что таких браков, как у неё с отцом, один на десять миллионов. В основе своей женщины бывают лживы и алчны. Жена Вовчика – тому прямое доказательство. Ещё тогда, в первый день знакомства, она была готова на всё, даже не заикнувшись, что она невеста брата.

Я не красивее брата, мы просто разные. Просто я легок на подъём, а он… Само то, что его родной отец в тюрьме, наложило отпечаток на его личность и сделало желание поступать «правильно» самым важным в жизни. Именно поэтому он прощал этой женщине всё, чтобы не разрушать брак. А она пользовалась его принципами. А теперь и вовсе разводится с ним, пытаясь оттяпать кусок пирога, который даже не сахарила.

И это только один пример. А друзья по армии? Почти все в разводе! Какой-то ажиотаж, связанный с пропагандой одноразовых вещей: не получилось – на помойку, как вещь. А вот у моих родителей – один раз и навсегда. С отцом они почти тридцать лет вместе, и это серьёзно. Сколько бы они ни ругались – чаще всего в шутку – они никогда бы и не подумали о разводе.

Вот и сейчас отец мешает матери готовить, стоя сзади на кухне и что-то шепча на ухо. Как пацан в пубертатный период, честное слово.

– Прохор, прекрати. Сейчас придёт Артём, а он всегда голодный, – ворчит темноволосая Олеся Романовна.

– Я тоже, любимая, всегда голодный, – произносит батя таким тоном, что я не выдерживаю. Особенно когда он обнимает её за талию.

– Пап, ну серьёзно? Тебе же шестьдесят, сколько можно? – привлекаю я внимание.

Мама вскрикивает и летит ко мне, прижимаясь своим маленьким телом.

– Ну, слава богу, и это спустя неделю после приезда! – журит она меня и тянется расцеловать, обдавая запахом уюта. Мне всегда казалось, что у нас дома своё собственное солнце.

– Между прочим, мужчина может до конца жизни… – дёргает бровями отец и жмёт мне руку, а затем крепко обнимает. Мы не виделись целый год.

– Между прочим, здесь дети, – слышу строгий голос десятилетней Лилии. Моя младшая сестра – маленькая копия мамы.

Улыбаюсь и раскрываю объятия. Она запрыгивает на меня.

– Ты даже подросла.

– А ты постарел, – смеётся она. – Они друг от друга почти не отлипают.

Несмотря на уют, в какой-то момент чувствуешь себя здесь лишним. Мама с отцом словно живут в своём мире, зная тайну, недоступную другим. Родаки они классные, никогда не давили, помогали развивать наши увлечения. Твердость отца и мягкость матери гармонировали идеально, но ощущение некой отчуждённости присутствовало всегда. Наверное, поэтому я уехал в Суворовское уже в пятнадцать. Почти тогда же Вова отправился покорять биржи.

– Как там дела с этой… – взгляд матери заставил меня осечься, – профурсеткой?

– Она мужика себе завела, – ответил за мать Вова, заходя в столовую.

Дом недалеко от Москвы принадлежит нам ещё с тех пор, как отец был холостяком. Маме он был бесконечно дорог.

– Неужели ты не можешь ей пригрозить?

– Она хочет половину имущества, – потёр он осунувшееся лицо. – А доказательств измены нет.

Я рассказал о своей командировке, о новом звании. О том, как меня чуть не убили и как я сидел в тюрьме Акапулько по ложному обвинению, поведал только брату. Маме и отцу такие подробности знать не нужно.

На следующий день, после бассейна, я снова понял, что надо валить. Поездка к родителям не помогла – желание к Насте никуда не делось, скорее усилилось. А значит, нужно скорее оказаться рядом с ней и стереть из памяти картинку того, как она была со мной в душе.

– Артём, о чём замечтался? – спрашивает мама, присаживаясь рядом на шезлонг. – Влюбился?

– Боже! Мама, тебе бы только всех переженить.

– А что в этом плохого? Тебе почти тридцать. Я бы очень хотела внука.

– Это не повод для брака. Глядя на Вову, лучше вообще избегать такого хомута.

– Не все женщины такие, – улыбается мама.

Если сравнивать её с кем-то из знаменитостей, она похожа на Монику Беллуччи. Неудивительно, что страсть между родителями не угасает.

– Мама, – целую её руку. – Если найдёшь мне такую же, как ты, сообщи немедленно. Жаль только, что при моей работе она быстро найдёт кого-то более спокойного.

– Так может, тебе сменить работу? – с надеждой спрашивает она.

Она понимает, что я не всё рассказываю, и очень переживает.

– И променять пацанов на тихую жизнь? Чтобы потом сходить с ума от ревности?

– Не будь к себе так строг. Ты более сдержан, чем считаешь.

Ох, мама… судя по тому, как я вёл себя с Настей, я гораздо менее сдержан, чем думал.

– Поеду я, мам. К девушке.

– Какая она? Красивая? – сразу теплеет мама.

– Очень. Но кто-то явно убеждает её в обратном.

Отъехав от родителей, я почувствовал, что могу расслабиться. Но по мере приближения к съёмной квартире чувства менялись: волнение, предвкушение. Желание вновь оказаться в тесном плену тела моей Голубки становилось невыносимым.

Но эти чувства сменились холодом, когда у подъезда я увидел пафосный внедорожник с чёрными военными номерами.

Что здесь делать высшему руководству? Я сразу узнал полковника Ланкина – ежик седых волос, тяжёлый взгляд. Он перебрался в столицу год назад, а до этого строил сопляков по гарнизонам. Я видел его один раз, когда был «пушечным мясом» в его операции. Он жёсток и непримирим. Говорят, после потери сына он всю душу вкладывал только в дочь.

Я проскользнул в подъезд, не желая общаться с военными в отпуске. На пятом этаже меня встретила женщина с малышом на руках. Пацанёнок потянулся ко мне, и я поднял его вверх. И тут из квартиры Насти донёсся её крик и мужская ругань.

– Вы не могли бы поставить моего внука на пол, – привлекла внимание женщина.

Теперь я понял, что в ней знакомо: глаза и губы. Но если у Насти они приветливые, то здесь – лишь тоска и желчь.

– Насте нужна помощь? – я уже готов был войти и просто переломить хребет её муженьку.

Дорогу мне загородила мать Насти.

– Вам там делать нечего. Это семейная ссора. Вам, холостяку, не понять ответственности брака.

Вот это да. Обвинить незнакомого человека с ходу!

– Из-за чего ссора? – игнорирую выпад и достаю конфету для малыша.

– Он не ест сладкого! – отрезала она. – Сор из дома не выносим. Идите куда шли.

Она выжидающе смотрела, и я невольно наклонил голову, передразнивая её. Вижу, как она закипает.

– Вы издеваетесь? Кто вы вообще такой?

– Сосед, – пожимаю плечами.

За дверью наконец стало тихо, и вышла Настя в домашнем халате. Мельком взглянув на меня, она забрала малыша и ушла в квартиру. Её мать зыркнула на меня и захлопнула дверь перед моим носом.

Убедившись, что всё спокойно, я зашёл к себе и пошёл в душ, пытаясь охладить пыл. Нет, нахрен! Мне не нужна женщина с такими проблемами. Принимая в постель любовницу, ты рано или поздно подписываешься на решение её проблем. А оно мне надо? Лучше позвоню той танцовщице из клуба. Приедет, поразвлечёмся – и всё.