Пересвет
- -
- 100%
- +
Вот и на военном совете Ягайло позволил себе понасмехаться над Вигундом, который, не зная немецкого языка, не мог прочитать названия городов, сёл и крепостей на карте крестоносцев, захваченной Ольгердом в крепости Митаве. Рассерженный Вигунд хотел было ударить Ягайлу своим могучим кулаком, но Ольгерд вовремя вмешался и не позволил ему это сделать. Осмелевший Ягайло бросил Вигунду, мол, тот не только безграмотен, но ещё и ведёт себя по-мужицки, находясь в собрании знатных людей. Лингвен, всегда и во всём смотревший в рот Ягайле, стал смеяться над Вигундом.
Тогда Вигунд встал из-за стола и удалился с совета, хлопнув дверью. Вслед за ним ушёл с совета и Корибут Ольгердович.
Эта склока вскоре стала известна всему войску, так как Вигунд едва не отдал приказ своей дружине возвращаться обратно в Полоцк. Лишь после уговоров родных братьев Фёдора, Константина и Корибута Вигунд оставил своё знамя среди стягов объединённого литовского войска. Но с этого дня Вигунд демонстративно не появлялся ни на застольях, ни на военных советах, если там же находился Ягайло.
* * *Корибут Ольгердович со своей ближайшей свитой встал на постой в доме виленской родни боярина Ерденя. В соседнем доме расположился Вигунд Ольгердович со своими старшими дружинниками. Однажды вечером Корибут Ольгердович засиделся в гостях у Вигунда. Присутствовал при этом разговоре двух братьев Ольгердовичей и Пересвет, как телохранитель Корибута.
Неожиданно в самый разгар беседы пришёл ещё один гость, и не кто-нибудь, а сам Ягайло.
Едва переступив порог светлицы, Ягайло насмешливо произнёс:
– Ну что, братья, обсуждаете, как бы половчее сжить меня со света, а?
Вигунд и Корибут, сидящие за столом с яствами, невольно смутились и переглянулись. Они и впрямь только что говорили о том, каким способом лучше всего прикончить Ягайлу, не проливая его крови и не привлекая к себе подозрений. Вигунд предлагал пустить в дело яд, а Корибут склонялся к умело подстроенному несчастному случаю.
– О чём ты, брат? – изобразил удивление Корибут. – Как ты мог подумать такое?!
– Присаживайся к нам, коль пришёл, – проворчал Вигунд, недружелюбно взирая на Ягайлу. – Ты же, чай, не просто так сюда заявился, но по какому-то делу.
Ягайло сбросил с себя соболью шубу и шапку с меховой опушкой. Его сопровождали два телохранителя, которые уселись на скамью у входа, не снимая с себя шапок и тёплых плащей, под которыми поблёскивали железные кольчуги и угадывались очертания висящих на поясе мечей.
– Отец наш пожелал, чтобы я замирился с тобой, брат, – сказал Ягайло, садясь к столу и взглянув в глаза Вигунду. – Поэтому я и пришёл сюда.
– А по своей воле ты не пришёл бы? – криво усмехнулся Вигунд.
– Конечно, не пришёл бы, – без колебаний подтвердил Ягайло. – Нам же не о чём с тобой толковать, брат.
– Отчего же? – Вигунд налил в чашу хмельного мёду для Ягайлы. – Нам с тобой есть о чём потолковать, братец. Хотя бы о том, что ты рано начал задирать нос. Литовская знать проявляет к тебе почтение, ибо ты постоянно трёшься возле нашего отца. Но ведь наш отец не вечен…
Вигунд поднял свою чашу с хмельным мёдом, многозначительно подмигнув Ягайле.
Видя, что Вигунд и Корибут взялись за свои чеканные кубки с хмельным питьём, Ягайло жестом подозвал к себе Пересвета, который сидел на стуле у стены, увешанной оружием. Едва Пересвет приблизился, Ягайло подал ему свою чашу, велев сделать глоток из неё.
Пересвет с недоумением посмотрел на Ягайлу, потом на Корибута.
– Ты что, не понимаешь по-литовски? – сказал Ягайло, взглянув на Пересвета. Он повторил свою просьбу на русском языке.
– Пей, друже, – обратился к Пересвету Корибут. – Уважь нашего недоверчивого гостя.
Пересвет отпил из чаши, после чего поставил её на стол. Вернувшись на своё прежнее место, Пересвет с каким-то неприязненным любопытством стал разглядывать Ягайлу, который в отличие от своих сводных братьев хмельной мёд пил по чуть-чуть, а к яствам на столе и вовсе не притрагивался.
Пересвет впервые увидел Ягайлу так близко от себя.
Лицо Ягайлы не блистало красотой, оно даже не выделялось правильностью черт. Глубоко посаженные серо-голубые глаза Ягайлы взирали на собеседников с лёгким прищуром, как будто яркое пламя светильников мешало ему. Нос у Ягайлы был не прямой, а выгнутый, напоминая утиный клюв. Когда его бледные тонкие губы растягивались в улыбке, то в уголках рта и на щеках у него собирались глубокие изогнутые складки, как у старика. Ягайло не носил ни усов, ни бороды. У него были длинные, слегка вьющиеся тёмно-русые волосы, но и эта густая шевелюра почти до плеч не могла скрыть большие оттопыренные уши Ягайлы. За это недоброжелатели Ягайлы за глаза называли его Ушастиком.
Вигунд продолжал стращать Ягайлу тем, что он своими руками свернёт ему шею, едва их отец отправится в страну теней. Корибут, поддакивая Вигунду, добавлял, что знатные литовцы, язычники и христиане, скорее провозгласят князем Литвы Вигунда, нежели Ягайлу.
– Ты же не умеешь ни сражаться, ни верховодить войском, братец, – молвил Корибут Ягайле. – Ты же ни на что не годен, кроме как листать книги и выдавать прочитанное в них за свои мысли. Тебе не по плечу управлять Литовским княжеством.
– Это решать нашему отцу, но не вам, братья, – спокойно возразил Ягайло, пригубив из чаши хмельного мёду. – В мои годы и Вигунд не мог похвалиться ни военным опытом, ни смекалкой в государственных делах. А опыт дело наживное, братья.
– Я в твои годы с мечом не расставался, а на коне сидел как влитой! – воскликнул Вигунд, раздражённо пристукнув кулаком по столу. Он швырял свои гневные слова прямо в лицо невозмутимому Ягайле. – В твои годы, братец, я уже изведал, что такое кровь и опасность, часто видел смерть и убивал сам. Ты думаешь, править княжеством можно, сидя на троне. Как бы не так! Литву со всех сторон окружают враги, поэтому властвовать над нашими землями можно и должно только сидя на боевом коне. Вот так-то, братец.
– Не буду спорить с тобой, брат, – промолвил Ягайло. – Когда я стану литовским князем, то ты будешь моей правой рукой. Твой военный опыт мне весьма пригодится в противостоянии с Москвой, Ордой и Тевтонским орденом.
– Извини, братец, но тебе не бывать литовским князем. – Вигунд с небрежной усмешкой похлопал Ягайлу по плечу. – Скорее трон Литвы унаследует Витовт, сын Кейстута, нежели такой неженка, как ты. И можешь не талдычить мне про завещание нашего отца. Всякое завещание можно исправить или дописать…
– Либо потерять и не найти, – вставил Корибут, переглянувшись с Вигундом.
– Вот именно! – рассмеялся Вигунд. – Литовское боярство не шибко грамотно и не станет вчитываться в закорючки на бумаге. А посему княжескую власть после смерти нашего отца возьмёт самый сильный из его сыновей.
– То есть ты, брат. Так? – Ягайло холодно посмотрел в глаза Вигунду.
– Верно, братец, – кивнул Вигунд. – Причём хочу заметить тебе, что литовская знать сама вручит мне эту власть. Виленские бояре знают, что я крепко держу меч в руке, а это главная порука для управления государством!
– Что же ты сделаешь со мной, брат, когда сядешь на трон Литвы? – спросил Ягайло, по-прежнему не спуская с Вигунда холодного взгляда. – Убьёшь или заточишь в подземелье?
– Нет, братец, – широко улыбаясь, ответил Вигунд, – я поступлю с тобой по-христиански.
– Спровадишь меня в монастырь? – Ягайло усмехнулся краем рта.
– Не угадал, братец. – Вигунд вновь наполнил свой кубок хмельным мёдом. – Я сделаю тебя своим писарем, ведь ты же у нас известный грамотей и книжник. Не зря же ты столько лет изучал латинскую и славянскую грамоту, в этом деле от тебя будет несомненная польза. Как думаешь, брат? – Вигунд взглянул на Корибута. – Совладает ли Ягайло с чернильными и бумажными делами?
– Конечно, совладает, – не пряча усмешки, проговорил Корибут. – Гусиные перья для письма – это же не тяжёлые мечи и копья, для бумажных дел много силы не надо.
– Верные слова, брат. – Вигунд поднял над столом свою чашу. – Выпьем же за процветание Литвы и за то, чтобы все сыновья князя Ольгерда способствовали этому процветанию по мере своих сил: кто мечом, кто пером, кто мудрым словом…
Корибут тоже поднял свою чашу.
– Что ж, братья, для блага Литвы я не посчитаю зазорным послужить пером и чернилами, коль возникнет такая надобность, – сказал Ягайло, взяв со стола свою чашу с недопитым хмельным мёдом. – Полагаю, все обиды между нами можно считать забытыми. Так?
– Ну, разумеется, братец, – промолвил Вигунд, видя, что Ягайло именно от него ждёт ответа на свой вопрос. – Кто старое помянет, тому глаз вон. Мне по душе твоё здравомыслие. Быть возле трона – это ведь тоже немалая честь.
Братья дружно сдвинули свои кубки над столом, так что их серебряные края отозвались чистым радостным звоном, а содержимое наполненных доверху чаш Вигунда и Корибута перелилось в чашу Ягайлы. Затем Вигунд и Корибут осушили свои кубки до дна, не отрываясь ни на миг. Ягайло же опять лишь немного пригубил из своей чаши, по своей извечной привычке.
Глядя на троих братьев Ольгердовичей, Пересвет не мог отделаться от мысли, что это их примирение показное и насквозь фальшивое. Взаимная неприязнь между Вигундом и Ягайлой не стала меньше. Вряд ли изменил свои помыслы по отношению к Ягайле и Корибут, жаждущий смерти последнего. Воля грозного князя Ольгерда вынудила Ягайлу первым протянуть руку для примирения Вигунду и Корибуту. И эти двое пошли навстречу Ягайле, опять же не желая идти против воли своего властного отца.
«Сыновья Ольгерда страшатся своего могущественного родителя, – подумал Пересвет. – Выступить против воли Ольгерда никто из них не посмеет. Что же будет, когда Ольгерда не станет? Перегрызутся Ольгердовичи между собой на радость немцам и полякам!..»
Глава пятая
Малена
В начале февраля полки Ольгерда и Кейстута подошли к Неману, к западу от которого лежали земли Тевтонского ордена. После недавних поражений крестоносцев в жемайтийской провинции Скаловии и на реке Митве владения литовских князей с северо-востока упёрлись в реку Неман, которая с некоторых пор стала границей между Литвой и орденом. На берегу Немана Ольгерда вновь посетили немецкие послы, которые привезли ему ответ Великого магистра. Выдать литовских перебежчиков в руки Ольгерда власти ордена отказались.
Ольгерд объявил войну Тевтонскому ордену, заявив послам, что он сам доберётся до своего племянника Монвида и прочих изменников, нашедших пристанище у крестоносцев. Ольгерду было известно от перебежчиков с немецкой стороны, где именно власти ордена поселили Монвида и его людей. Прибежищем Монвида стал замок на реке Рудаве, впадавшей в Куршский залив. Рудавский замок был довольно древний, выстроенный крестоносцами на землях прибалтийского племени пруссов почти сто лет тому назад. От реки Рудавы до Кёнигсберга, самого большого немецкого города в этих краях, было меньше двадцати вёрст. По сути дела, Рудавский замок находился почти в самом центре владений тевтонских рыцарей. Неподалёку от Рудавского замка было расположено несколько мощных каменных крепостей крестоносцев, в стенах которых стояли сильные гарнизоны.
Когда Ольгерд объявил своим приближённым, что он намерен вести полки к реке Рудаве, дабы стремительным ударом взять Рудавский замок, это вызвало невольное замешательство среди даже бывалых воевод. Подобная дерзость Ольгерда граничила с безумием. Приближённые Ольгерда прекрасно сознавали, что и после всех прошлогодних поражений Тевтонский орден был ещё очень силён. Воюя с крестоносцами, литовцы и жемайты никогда не забирались вглубь владений ордена, поскольку это грозило им окружением и полным истреблением. На случай глубоких вражеских прорывов у крестоносцев имелась хорошо отработанная схема действий. Опираясь на свои крепости и сеть добротных дорог, отряды тевтонских рыцарей выдвигались к противнику сразу с нескольких направлений, беря его в мешок или клещи. Пусть войско Ольгерда насчитывает тридцать тысяч воинов, однако и крестоносцы в случае крайней опасности могут вооружиться все поголовно и выставить воинство ничуть не меньше.
«Совершить бросок к Рудавскому замку – это всё равно что забраться в берлогу к медведю, проснувшемуся после зимней спячки, – высказал своё мнение на совете литовский воевода Гоиторн, близкий друг Ольгерда. – Замок-то мы, может, и захватим с ходу, но прорваться обратно за Неман без больших потерь нам не удастся. Немцы навалятся на наше войско со всех сторон, ведь у них там всюду понатыканы крепости и замки. Для крестоносцев это будет отличная возможность разом покончить с Ольгердом и Кейстутом!»
Прочие воеводы дружно согласились с мнением Гоиторна. Им, не раз воевавшим с крестоносцами, были прекрасно известны манёвренность и ударная мощь рыцарского войска. К тому же на своей земле тевтонцы будут драться особенно яростно.
И всё же Ольгерд настоял на своём. В нём сидела такая лютая злоба против племянника Монвида, переметнувшегося к немцам, что он хотел любой ценой добраться до него. Наёмные головорезы, подосланные Монвидом, дважды едва не расправились с Ольгердом. Это выводило Ольгерда из себя. Получалось, что даже в своей столице Ольгерд не мог чувствовать себя в полной безопасности.
«Немцы упрятали негодяя Монвида в дальний Рудавский замок, но я докажу всей этой немецкой своре, что у меня длинные руки, а моё войско способно пройти насквозь через все владения ордена!» – заявил на совете Ольгерд.
Воеводам пришлось смириться, поскольку Кейстут и его сыновья, а также сыновья Ольгерда единодушно высказались за поход к Рудавскому замку.
«Монвид явно зарвался, веря в то, что он находится под надёжной защитой крестоносцев, – сказал Кейстут. – С ним пора кончать, дабы его немецкие покровители и все прочие изменники уяснили раз и навсегда, что от гнева Ольгерда нет спасения нигде!»
На другой день с раннего утра литовское войско тремя колоннами перешло по льду реку Неман, обойдя стороной немецкую крепость Данген, и скорым маршем двинулось по дороге в сторону Куршского залива. Из крепости Данген конные гонцы помчались в Мариенбург, Байербург и Кёнигсберг с тревожным известием о вторжении литовской рати в исконные владения Тевтонского ордена.
* * *Во время движения к реке Рудаве дружина Корибута Ольгердовича оказалась в арьергарде для защиты обоза. На первой же ночной стоянке Пересвет неожиданно столкнулся лицом к лицу с Маленой. Пересвет направлялся к шатру воеводы Будивида, когда на него чуть не набежала Малена, державшая в руках лукошко с просом. Яркое пламя костров озаряло служанку с ног до головы, поэтому Пересвет вмиг узнал её, несмотря на платок, надвинутый на самые брови.
– Малена?! Ты?! – изумлённо выдохнул Пересвет. – Ты почто здесь?
– Да вот, пришлось ноги уносить из Ольгердова терема, – ответила Малена, смущённая и радостная одновременно оттого, что Пересвет первым заговорил с ней. – Рыжеволосый карлик, Ольгердов любимец, глаз на меня положил, проходу мне не давал. Вот я и ушла обратно к боярину Скирмунту, благо он давно меня звал. Помнишь, я рассказывала тебе о нём? У него же на подворье и подруга моя живёт без печалей и горестей. Никакие мелкие уродцы там к ней не пристают.
Не склонная к долгим переживаниям, Малена улыбнулась, не спуская глаз с Пересвета.
– Зачем же ты к воинству примкнула, глупая? – вновь спросил Пересвет.
– Это Росана меня сговорила, так подругу мою зовут, – ответила Малена. – Она без ума от одного гридня из дружины Скирмунта, вот и последовала за ним на войну. Скирмунт, добрая душа, выделил нам с Росаной крытый возок на санных полозьях, а то ведь мы верхом-то ездить не умеем.
Пересвету было ведомо, что в литовском войске имеются блудницы, торгующие своим телом, поэтому он осторожно поинтересовался у Малены, не подбивает ли её Росана зарабатывать деньги столь постыдным способом.
– Ой, ну что ты! – стыдливо отмахнулась Малена. – Росана на такое не способна, да и у меня голова соображает, слава Богу. Этих лёгких денег нам не надо, здоровье дороже! Мы ведь с ней хотим замуж выйти честь по чести, детей нарожать от супруга, а не во грехе. Чем мы с Росаной занимаемся? Еству приготовляем для ратников. – Малена кивнула на лукошко с просом в своих руках. – Едоков-то под Ольгердовыми знамёнами многие тыщи, всем горячей пищи хочется.
– Как тебя разыскать? – спросил Пересвет, видя, что Малена явно куда-то спешит.
– Возок наш укрыт зелёной холстиной с двумя широкими красными полосами, он один такой во всём обозе, – торопливо проговорила Малена, удаляясь от Пересвета по широкому проходу между палатками. – Лучше приходи после полуночи, когда все вокруг спать улягутся. А то ведь мне дурной славы не надо, младень.
Сделав прощальный жест рукой в белой рукавице, Малена припустила быстрым шагом туда, где стояли шатры воинов из дружины Скирмунта. Беличья шубейка была ей чуть коротковата, отчего её статная фигура в длинном до пят платье издали казалась выше ростом.
Кое-как дождавшись полуночи, Пересвет осторожно выбрался из палатки, стараясь не потревожить сон молодших гридней из своей полусотни. Он шёл по хрустящему истоптанному снегу, надвинув шапку на самые брови и кутаясь в плащ, подбитый волчьим мехом. Из палаток, стоявших длинными рядами, тут и там доносились сонные бормотанья и могучий храп ратников. Костры уже догорели и погасли; военный стан был озарён лишь голубоватым призрачным светом ущербной луны. Изредка из огороженных жердями загонов раздавались громкие всхрапывания лошадей.
Пересвет пробирался по спящему становищу, озираясь по сторонам. Ему не хотелось, чтобы его случайно заметил в столь поздний час кто-нибудь из брянских дружинников или кто-то из людей Вигунда Ольгердовича, полк которого тоже находился в арьергарде. Пересвету волей-неволей приходилось блюсти свой моральный облик, ведь его дома ожидает невеста. И всё же Пересвета сильно тянуло к Малене, это походило на дурман или наваждение. Он отважился пойти к ней, лишь поборов собственные угрызения совести. Пересвет сознавал, что встал на греховный путь, но ничего не мог с собой поделать.
Оказалось, что Малена ждала Пересвета. Она сидела на облучке возка, засунув обнажённые кисти рук в рукава своей беличьей шубейки. Вместо платка на голове у неё была круглая шапочка. Малена первая увидела Пересвета, крадущегося между возами на полозьях. Подскочив к нему, Малена сделала знак рукой, мол, соблюдай тишину и ничего не говори!
Затащив Пересвета под низкий закруглённый полог крытого возка, Малена шёпотом сказала ему, что светильника у неё нет, поэтому свидание их будет проходить в полном мраке. Дабы сберечь внутри крытых саней хоть какое-то тепло, Малена тщательно закрыла бараньей шкурой узкий дверной проём.
Пересвет не мог видеть Малену. Он лишь чувствовал её тёплое дыхание на своих губах, лёгкие прикосновения её пальцев на своих щеках и шее, её густые распущенные волосы, которых он то и дело касался лицом и руками, крепко обнимая Малену. Сначала они долго целовались, жадно и страстно соединяясь устами, всё время действуя на ощупь, как слепые. Потом густой непроглядный мрак, заполнивший тесное внутреннее пространство крытого возка, наполнился блаженными стонами и вздохами, когда двое любовников увлеклись самым сладостным из бесстыдств.
Уже расставаясь, Пересвет и Малена вдруг осознали, что они не успели ничего толком сказать друг другу.
– Ну вот, согрешили и вновь расстаёмся, – усмехнулась Малена, поправляя свои растрёпанные волосы. – Увидимся ли ещё?
Они стояли на снегу возле возка, смущённые и неловкие. Их молодые тела, укрытые наспех наброшенной одеждой, ещё горели жаром после недавних любовных объятий.
– Конечно, увидимся! – негромко промолвил Пересвет. – Во всяком случае, я хочу этого!
– И я хочу! – тут же отозвалась Малена, уткнувшись румяным лицом в грудь Пересвета.
– Пора мне уходить, Малена, – сказал Пересвет. – И ты ложись спать. Подъём завтра будет ранний.
Поцеловавшись на прощанье, гридень и служанка расстались.
Вскочив на облучок саней, Малена проводила взглядом красную парчовую шапку Пересвета, которая, удаляясь, маячила над санями с поклажей, пока не исчезла среди шатров и палаток.
Соскочив с облучка на снег, Малена вдруг увидела свою подругу Росану, которая возникла как из-под земли.
– Ох и продрогла я, милая, ожидаючи, когда вы намилуетесь! – с притворным негодованием проговорила Росана, кутаясь в овчинный тулупчик. – Слыша твои охи и стоны, подружка, я аж обзавидовалась. Вот бы мне такого молодца, сильного и красивого! Отбить его у тебя, что ли?
Малена молча сунула под нос Росане свой маленький крепкий кулачок, беззлобно обронив:
– Токмо попробуй, подруга!
– Всё едино зря ты на него облизываешься, милая. – Росана подавила грустный вздох. – Он-то – боярич, а ты – простолюдинка.
– В жизни всякое бывает, – заметила Малена. – Порой смерд боярышню под венец ведёт, порой и боярич на крестьянке женится.
– Сказала ты ему, что дитя от него ждёшь? – тихо спросила Росана, мягко обняв подругу за плечи.
– Не сказала, – еле слышно ответила Малена. – Скажу, когда война закончится.
– Ладно, пошли спать! – Росана взяла Малену за руку, потянув её к возку на полозьях, укрытому плотным зелёным пологом с двумя широкими красными полосами.
Глава шестая
Монвид
Пересвет дивился погоде, стоявшей на побережье Куршского залива. Февраль только начался, а в окрестных лесах и на лугах уже начал таять снег. С моря, до которого было не более трёх вёрст, веяло тёплым влажным ветром. Воздух, напоённый запахом сосновой хвои, светло-голубое небо, горячие лучи солнца – всё это радовало Пересвета, ощущавшего раннее дыхание весны. Здесь, на Балтике, зимняя пора была короче, нежели в Брянском полесье.
«У нас на Руси в феврале ещё морозы трескучие стоят, без рукавиц из дому не выйдешь, – переговаривались между собой гридни из брянской дружины, – а тут, глядите-ка, теплынь, ручьи вот-вот побегут! Дивное место эта Пруссия!»
Однако «дивная» Пруссия встречала литовско-русские полки неприветливо. Деревни немецких поселенцев, мимо которых проходило войско Ольгерда и Кейстута, стояли пустые. Жители этих сёл прятались в лесах или укрывались за стенами близлежащих замков. За более чем столетнее пребывание крестоносцев на здешних землях пруссы, коренное население этих мест, было почти полностью истреблено. Немцы под стягами Тевтонского ордена проводили насильственную христианизацию язычников-пруссов – тех, что уцелели после длительных войн и Великого восстания. Участь немногочисленных уцелевших пруссов была незавидна, в немецкие города их не пускали, им приходилось работать в каменоломнях, на валке леса, гнуть спину на мельницах и в хозяйствах немецких колонистов.
Крестоносцы победили гордых пруссов после упорнейших и жесточайших войн, пролив реки крови. Завоёвывая Пруссию шаг за шагом, тевтонские рыцари повсюду первым делом строили крепости, как оплот своего владычества. Некоторые из немецких крепостей пруссы сумели разрушить во время Великого восстания, которое было подавлено крестоносцами с большим трудом. Восставшие пруссы взяли и Рудавский замок, превратив его в руины. Со временем крестоносцы не только восстановили крепость на реке Рудаве, но и значительно её расширили.
Центральная цитадель Рудавского замка возвышалась на обрывистом мысе над рекой Рудавой, воды которой омывали подступы к ней с трёх сторон. С восточной стороны к цитадели примыкали каменные стены и башни Новой крепости, возведённой тевтонцами после подавления восстания пруссов. Перед стенами и башнями Новой крепости был проложен глубокий ров, заполненный водой из Рудавы. Проникнуть в Рудавскую крепость можно было только через единственные ворота, устроенные в чреве огромной башни, к которым вёл широкий мост через ров. Этот мост на ночь поднимался с помощью железных цепей и подъёмного механизма, установленного на верхнем ярусе воротной башни.
Литовское войско подступило к Рудавскому замку на исходе дня. Уже в вечерних сумерках Ольгерд погнал своих воинов на штурм Рудавской крепости, даже не дав им перевести дух после долгого дневного перехода. Ольгерд прекрасно сознавал, что времени на взятие Рудавского замка у него совсем немного. Через день-два сюда нагрянут конные и пешие отряды крестоносцев, которые приложат все усилия, чтобы уничтожить полки Ольгерда и Кейстута до последнего человека. Тевтонским рыцарям, приученным к строгой дисциплине, не потребуется много времени, чтобы собраться в поход. Это Ольгерд знал по собственному опыту.
Литовско-русская рать навалилась на Рудавскую крепость сразу с трёх сторон. Это была обычная уловка Ольгерда. Таким образом идущие на штурм полки Ольгерда вынуждали неприятеля бросить на отражение приступа все свои силы, оставляя практически без присмотра, казалось бы, самую неприступную стену замка. Но именно по этой неприступной стене, как правило, вскарабкивались в осаждаемую вражескую крепость самые ловкие из литовских ратников, используя лестницы, верёвки, железные крючья и клинья. Случилось так и на этот раз. Покуда защитники Рудавского замка отбивались от наседающих русичей и литовцев на стенах Новой крепости, в это самое время в цитадель замка поднялись по выщербленной стене Южной башни три десятка жемайтов. Эти смельчаки подобрались к подножию угловой Южной башни по льду реки Рудавы. Перебив немногочисленную стражу, тридцать жемайтов выбрались из цитадели в Нижнюю крепость и открыли ворота для полков Ольгерда и Кейстута.