Фемистокл

– Адимант может с лёгкостью предать любое общее дело, – жёстко бросила Гермонасса. – Мне ли не знать этого пройдоху!

На лице Адиманта проступили красные пятна от еле сдерживаемого гнева. Если бы не Фемистокл, сумевший перевести застольную беседу в иное русло, то гнев Адиманта неминуемо излился бы на смелую гетеру потоком бранных слов.

Гермонасса оказалась необычайно остроумной собеседницей. Она была настроена непримиримо против персов, что было сразу же подмечено Фемистоклом. Он осведомился у гетеры о причине такой ненависти к персам. Оказалось, что семья Гермонассы была родом из города Клазомены, жестоко пострадавшего во время Ионийского восстания[66]. Гермонассе, её родителям и брату пришлось искать пристанище в Коринфе, спасаясь от мести варваров, принудивших Ионию к покорности после долгой и упорной войны.

Со временем отец и брат Гермонассы получили коринфское гражданство за храбрость, проявленную на войне. Стала гражданской Коринфа и Гермонасса. Однако красавица-гетера жила мечтой когда-нибудь вернуться на свою прежнюю родину. Гермонасса прекрасно понимала, что это может случиться только в случае победы эллинов над персидским царём.

В основном об этом и шёл разговор за столом. Вернее, Гермонасса всякий раз возвращалась к этой теме, пресекая все попытки Адиманта поговорить о живописи, музыке и поэзии.

Видя, что ему не удастся уговорить Гермонассу сыграть на кифаре или продекламировать что-нибудь из мелической лирики, Адимант сказал в порыве раздражения:

– Твоя кипучая ненависть к персидскому царю, Гермонасса, не умаляет его могущество и не прибавляет мощи Коринфскому союзу. К чему эти разговоры об отвоевании у персов Ионии, если у эллинов даже для собственной защиты не хватает сил?!

– Не сил у вас не хватает, а мудрости и единства! – резко промолвила Гермонасса, смерив Адиманта презрительным взглядом. – Мне известно, что Скопады пожаловали в Коринф, дабы убедить синедрион оказать им военную помощь против варваров. Но, похоже, просьбы фессалийцев ушли, как вода в песок!

– Ты не права, красавица, – мягко возразил Эвенет. – Синедрион тайным голосованием постановил отправить войско к горному Олимпийскому проходу.

– Проголосовать за войну – ещё не означает вступить в сражение, – усмехнулась Гермонасса, повернувшись к Эвенету.

Спартанец слегка смутился под прямым взглядом больших красивых глаз гетеры.

– Верно подмечено, – кивнул Адимант. И язвительно добавил: – Хоть ты, Эвенет, и проголосовал за оказание помощи Скопадам, но власти Спарты всё равно сделают по-своему. Я уверен, наше войско не пойдёт в Фессалию.

– Это так? – Гермонасса не спускала со спартанца своего требовательного взгляда.

Эвенет промолчал.

– Вот видишь, Фемистокл, – с горечью произнесла Гермонасса, – с какими людьми ты имеешь дело. Спартанцы пекутся о Лакедемоне, а коринфяне – о Коринфе… До прочих эллинов им нет дела!

Гермонасса взяла Фемистокла за руку и решительно потянула его за собой.

– Идём отсюда, Фемистокл! – сказала она. – Тебе не место среди двуличных людей.

Поведение гетеры и её слова произвели на Фемистокла сильнейшее впечатление, поэтому он не стал противиться и покинул пиршество. К тому же Фемистоклу показалось, что Гермонасса знает что-то очень важное и хочет этим с ним поделиться.

Фемистокл не ошибся в своём предположении.

Гермонасса повела Фемистокла к себе домой. По пути она рассказала ему всё, что узнала от должностных лиц Коринфа, развлекая их на ночных пирушках, относительно планов ведения войны с персами. Оказывается, правители Спарты и Коринфа договорились с дельфийскими жрецами и с прорицателями в Олимпии, чтобы те выдавали феорам [67]из Срединной Эллады лишь такие оракулы, которые призывают людей покинуть отечество и искать спасения в бегстве.

– Высшая знать Коринфа и их друзья в Лакедемоне имеют тайное намерение задержать варваров на Истмийском перешейке, перегородив его каменной стеной от моря до моря, – молвила Гермонасса Фемистоклу уже у себя дома. – Персы ещё не вступили на землю Эллады, а власти Спарты и Коринфа уже согласились с гибелью Афин и прочих эллинских городов к северу от Истма. С этим нельзя мириться!

Гермонасса приблизилась к сидевшему на стуле Фемистоклу, положив руки ему на плечи.

– Да, с этим мириться нельзя, – согласился с гетерой Фемистокл.

Он был хмур и задумчив. Получается, что Эвенет и Адимант с самого начала водили его за нос!

Фемистокл встал и обнял Гермонассу за талию.

– Я благодарен богам, что они свели меня с тобой, – тихо сказал он, глядя гетере в глаза. – К сожалению, я не настолько богат, как большинство твоих здешних поклонников…

– Разве я говорю о деньгах? – так же тихо промолвила Гермонасса, прижавшись к Фемистоклу. – Я хочу, чтобы ты разорил это гнездо недомолвок и лжи! Я хочу, чтобы именно ты возглавил синедрион, только тогда слова ораторов перейдут в дела полководцев. Мне кажется, Фемистокл, в тебе живёт дар провидца, ведь ты давно начал говорить своим согражданам о персидской угрозе. И вот твои слова сбылись!

– Спартанцы не допустят, чтобы афинянин, даже прозорливый, отнял у них главенство в синедрионе. – Фемистокл печально вздохнул. – Ведь спартанцы не меньше Ксеркса мечтают о гегемонии над Элладой. Персидская угроза властям Спарты даже кстати. Эта угроза позволяет им сплотить вокруг Лакедемона многие греческие государства.

– Но спартанцы не пойдут дальше Истма, – заметила Гермонасса. – Ты сам сказал, что не станешь мириться с этим. Надо что-то делать!

– А ты готова помогать мне? – спросил Фемистокл.

Его осмелевшие пальцы расстегнули застёжки на плечах у гетеры. Длинный хитон, соскользнув вниз, упал к ногам Гермонассы.

– Я готова помогать тебе всегда и во всём! – без колебаний произнесла Гермонасса, ничуть не смущаясь своей наготы.

– Прекрасный ответ! – восхищённо прошептал Фемистокл. Его ладони легли на пышную грудь гетеры. – И не менее прекрасная грудь! Отныне я – Одиссей, преследуемый кознями и склоками недругов и глупцов. А ты – богиня Афина, моя покровительница. Давай скрепим наш союз нежным поцелуем.

Гермонасса с готовностью подставила Фемистоклу для поцелуя свои сочные уста.

Долгое и страстное лобзание опьянило Фемистокла, словно он выпил неразбавленного вина. Ему, познавшему в своей жизни поцелуи многих женщин, соединение с устами Гермонассы вдруг показалось таким непередаваемым наслаждением, словно перед ним и впрямь была богиня, многомудрая и прелестная дочь Зевса.

Гермонасса прочитала по глазам Фемистокла, сколь сильной страстью он сейчас охвачен. Взяв за руку своего позднего гостя, гетера привела его в опочивальню, помогла раздеться и омыла ему ноги в глубоком медном тазу.

Затем Гермонасса легонько подтолкнула Фемистокла к широкому ложу в глубине комнаты. Он с удивлением обнаружил, что постель застелена красной простынёй и одеялом. Такого же цвета были и круглые, в виде валиков, подушки.

Фемистокл с благоговением возлёг на этот пылающий пурпур, а когда гетера, обнажённая, с распущенными по плечам волосами, приблизилась, то произнёс:

– Ты удивительная женщина!

Гермонасса догадалась, что у Фемистокла вырвались эти слова не только от восхищения её наготой, но и от необычного цвета её постели, поэтому сказала, ложась рядом с Фемистоклом:

– Богине Афине более пристало именно такое по цвету ложе. Разве нет?

Два масляных светильника, стоявших на подставках по краям ложа, озаряли своим ровным светом раскинувшуюся на постели молодую женщину. Белизна её нагого тела изумительно контрастировала с алым цветом простыни и подушек.

«Красное и белое! – подумал Фемистокл, обнимая Гермонассу, по телу которой пробегала лёгкая дрожь. – Воинственность и благородство! Вот две ипостаси, составляющие сущность этой женщины. О Зевс, как она прекрасна! И как она желанна мне!»

– Мне было тринадцать лет, когда началось Ионийское восстание, – рассказывала Гермонасса тихим голосом, мягко перебирая пальцы на руке Фемистокла. Они отдыхали, прижавшись друг к другу, после бурных ласк. – Помню, все мужчины тогда ушли на войну. В Клазоменах остались в основном старики, женщины и дети. Да ещё оставался отряд эфебов, который нёс стражу на городских стенах. Сколько радости было, когда пришла весть, что эллинское войско захватило Сарды, выбив оттуда персидский гарнизон! Люди радовались и тому, что афиняне и эретрийцы прислали боевые корабли на помощь восставшим ионийцам. Однако все успехи ионийцев сошли на нет из-за распрей среди предводителей восстания. – Гермонасса тяжело вздохнула. – Такое великое начинание рассыпалось в прах! Свобода Ионии была попрана персами по вине некоторых безмозглых честолюбцев, которые более радели о собственном благе, нежели о победе ионян над варварами. К сожалению, печальный пример ионийцев ничему не научил ни коринфян, ни спартанцев.

Гермонасса умолкла, положив голову Фемистоклу на грудь.

– Как же ты очутилась в Коринфе? – спросил Фемистокл.

– Когда стало окончательно ясно, что восстание обречено на поражение, мой отец уговорил знакомого купца, чтобы тот перевёз его семью в Коринф, – ответила Гермонасса. – Мой отец остался в Клазоменах, чтобы защищать город от персов. Варвары взяли Клазомены штурмом. Отец был ранен, но сумел спастись. Он тоже перебрался в Коринф. Здесь живёт немало беглецов из Ионии.

– Утром я пойду к Эвенету, – сказал Фемистокл. – Я знаю, он – честный и благородный человек. Постараюсь убедить его, что защищать от персов нужно не Истм, а всю Элладу. Если Эвенет проникнется моим стремлением не допустить варваров в Грецию, тогда он будет разговаривать с властями Спарты моими устами.

Через открытое окно из сада долетал шум листы деревьев. С моря дул сильный ветер.

– А если Эвенет не проникнется твоим стремлением победить персов на дальних рубежах Эллады, что тогда? – спросила Гермонасса.

– Тогда мне придётся искать другого спартанца, имеющего влияние в Лакедемоне, чтобы заполучить его в союзники, – помолчав, ответил Фемистокл.

– Жаль, что я не мужчина, – вздохнула Гермонасса, – тогда от меня было бы больше проку.

– Судьба распорядилась, чтобы ты родилась женщиной, а не мужчиной, – промолвил Фемистокл. – Порой именно женщина оказывается настолько прозорливой, что выводит из затруднения даже умудрённых жизненным опытом старцев.

Фемистокл поведал Гермонассе историю о том, как изгнанный из Спарты царь Демарат два года тому назад прислал своим согражданам очень странное письмо. Вернее, не письмо, а навощённую табличку, на которой не было написано ни строчки. Спартанские старейшины долго думали над тем, что может означать это послание, но так ничего и не придумали. И только Горго, жена царя Леонида, догадалась, в чём тут хитрость. Горго посоветовала счистить воск с медной дощечки. Воск счистили, и под ним оказались письмена, нацарапанные чем-то острым на меди. В своём послании Демарат предупреждал спартанцев о том, что Ксеркс собирает войско для похода на Элладу.

– В таком случае, Фемистокл, тебе лучше всего взять в союзницы Горго, – засмеялась Гермонасса. – Уж она-то, конечно, имеет вес в Спарте! После случая с письмом Демарата спартанцы наверняка прониклись к жене Леонида огромным уважением.

– К сожалению, даже при всём уважении к Горго власти Лакедемона не позволят ей заседать в синедрионе, – заметил Фемистокл.

Этот разговор не заладился с самого начала. Фемистокл, попытавшийся прижать Эвенета к стенке своими доводами о двуличии спартанских властей, ожидал от него совсем иной реакции. Эвенет не стал отпираться и подтвердил, что власти Спарты и Коринфа сговорились втайне от афинян и их союзников не посылать войско дальше Истма. Но сам Эвенет к этому решению никакого отношения не имеет.

– У себя на родине, Фемистокл, ты, возможно, первый среди граждан, а я в Спарте не только не первый, но даже не пятый, – молвил Эвенет. – Вся спартанская знать делится на две категории: правители государства и предводители войска. Так вот, я – полководец, а не правитель.

Раздосадованный Фемистокл промолвил, что спартанцы поступают удивительно неразумно:

– Общеэллинским войском распоряжаются лакедемоняне, плохо сведущие в военном деле. А в синедрион спартанцы посылают военачальника, который ни за что не отвечает и мало смыслит в политике.

– Мне даны указания, как действовать, – оправдывался Эвенет. – Большого ума не надо, чтобы проводить голосования.

– А как быть с фессалийцами? – напирал на Эвенета Фемистокл. – Скопады и их союзники рассчитывают на помощь войск Коринфского союза.

– Я передам просьбу Скопадов спартанским эфорам[68], – сказал Эвенет. – Со своей стороны, я сделал всё, что мог.

Фемистокл уже было впал в отчаяние, не видя никакой возможности воздействовать на Эвенета, дабы в том вспыхнуло сильное желание пойти наперекор тайным замыслам эфоров, но неожиданно Эвенет заговорил о Гермонассе. От Фемистокла не укрылось то, с каким искренним восхищением спартанец отзывается о гетере. Смущаясь и краснея, как юнец, Эвенет стал просить Фемистокла устроить ему встречу с Гермонассой.

– Когда ты собираешься ехать в Спарту? – спросил Фемистокл.

– Послезавтра, – ответил Эвенет, с надеждой глядя в глаза Фемистокла.

– Почему ты не обратишься с этим к Адиманту?

– Адимант ненавидит Гермонассу. Ты же слышал, как она о нём отзывается.

– Я постараюсь помочь тебе, друг мой, – проговорил Фемистокл, радуясь в душе, что хотя бы через чары Гермонассы он сможет влиять на Эвенета.

Гермонасса выслушала Фемистокла, не спуская с него внимательных глаз. Понятна ли ей её задача? Конечно, понятна! Она сделает всё как надо. Ей ли не знать, как очаровывать мужчин! Этим делом она занимается не первый год.

– А ты сетовала, что не родилась мужчиной, – подтрунил Фемистокл над Гермонассой. – Будь ты мужчиной, Эвенет и не взглянул бы на тебя.

– А если бы вместо меня Эвенет возжелал бы твою жену, Фемистокл, как бы ты поступил тогда? – с коварной полуусмешкой спросила Гермонасса.

Фемистокл мигом догадался, что стоит за этой фразой гетеры.

Он привлёк к себе Гермонассу и, глядя ей в очи, произнёс:

– Если ты думаешь, что мне безразлично, какие мужчины кроме меня будут дарить тебе свои ласки и комплименты, то ты ошибаешься. Ты очень сильно ошибаешься, милая. Однако без твоей помощи, моя богиня, мне теперь не обойтись. Если Эвенет глух к доводам разума, то пусть капризный Эрос подтолкнёт его к нужному для меня пути.

Гермонасса прижала палец к губам Фемистокла.

– Можешь не продолжать, – негромко обронила она. – Я сумею сделать Эвенета рабом своих чар. Я даже горда тем, что наконец-то моё ремесло гетеры послужит великому делу, а не обычному утолению мужской похоти.

Гермонасса сдержала своё слово.

После встречи с нею Эвенет стал совсем другим человеком. Беседуя с Фемистоклом накануне своего отъезда в Спарту, Эвенет завёл речь о том, что если бы у него имелось хотя бы два таланта серебра, то ему, пожалуй, удалось бы убедить кое-кого из эфоров в необходимости оказания помощи фессалийцам.

– А я-то думал, что спартанцы почитают Ареса, ни во что не ставя Плутоса[69], – сказал удивлённый Фемистокл.

– Я тоже раньше думал, что самые красивые женщины живут в Спарте, но после знакомства с Гермонассой мнение моё изменилось, – вздохнул Эвенет.

Фемистокл, развив кипучую деятельность, сумел раздобыть у своих коринфских друзей необходимые два таланта в серебряной монете. Причём половину этой суммы Фемистоклу одолжила Гермонасса.

Эвенет уехал в Спарту, пообещав Фемистоклу в случае успеха отправить к нему гонца с дубовым листом. Если гонец привезёт лист платана, значит, спартанское войско в поход не выступит.

Примечания