Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность

Глава 11. Условности

Утро началось не с пробуждения, а с судорожного хватания за телефон. Настя не могла объяснить этот новый, навязчивый ритуал – потребность сразу проверить сообщения, словно в них было спасение от гнетущего одиночества. Как будто эти цифровые знаки внимания могли подтвердить, что она кому-то нужна.

Экран загорелся, ослепляя в полутьме комнаты. Сообщения посыпались одно за другим. От Арины. От Кирилла. И… от какого-то Алексея. Она на мгновение замерла, прежде чем вспомнила – начальник. Тот самый, с которым у Насти Третьей были «очень хорошие отношения».

Она открыла его сообщение первым, со странным чувством предвкушения.

– Привет! Как ты? Надеюсь, хорошо? На работу выходить собираешься? Жду тебя в понедельник.

Настя посмотрела на дату в телефоне – пятница. Осталось три дня до столкновения с очередным пластом чужой жизни. Мысль о работе вызывала лишь смутную тревогу. Она надеялась на автопилот – на мышечную память, на общие знания системы или на то, что просто уступит место той, кому все это и принадлежало.

Сообщение от Кирилла было лаконичным и прямым: «Заезжал к тебе, не застал. Не дозвонился. Позвони». От него веяло холодком, требованием отчета.

Дальше – Арина. Десятки сообщений, нарастающих по накалу: «Опять отключилась?» «Ты же обещала не пропадать!» «Ты хоть маленько обо мне думаешь? Мне было плохо из-за тебя. Я всю ночь не спала.» «А ты там с ним…» «Тебе не мешало бы подумать и о душе, не только о теле!» «Какой он врач после этого?!»

Последние два сообщения впились в нее, как иглы. Она сама дала повод, написав вчера о своем желании, и теперь пожинала плоды. Часть ее делала это нарочно – играла в опасную игру, тестируя и свои фантазии, и реакцию подруги. Но реакция оказалась хуже, чем она ожидала. Эта морализаторская позиция, это вторжение в ее границы и, главное, эта оценка Стаса как врача – все это переполнило чашу терпения.

Пальцы сами побежали по клавиатуре:

– Я сама решу, о чем мне думать и заботиться, ладно? – отправила она, и сразу добавила второе сообщение, чувствуя, как закипает. – И не смей судить моего друга! Да, он врач, но это не обязывает его хранить обет безбрачия. Я не его пациентка, и наши отношения не противоречат этике!

Ответ пришел почти мгновенно, словно Арина ждала у экрана:

– Но он видит твое состояние. Как врач. Или хочешь сказать, нет?

Настя стиснула зубы.

– Именно поэтому у нас ничего не было. Но, если и будет, я не вижу в этом ничего плохого.

– Слава Богу! – прилетел ответ.

– А он тут причем?! – почти выдолбила она в телефоне.

– Что отвел тебя от греха.

– А что есть грех, Арин? Секс? Серьезно? – ее пальцы дрожали от ярости. – Как ты с такими мыслями вообще со мной общаешься? Я же живу этим!

– Я вижу за этим боль, – ответила Арина с убийственным спокойствием.

– Хорошо. Но за этой болью ничего нет – пустота. Так что такое грех? Ты скажешь?

– Давай поговорим, когда я приеду? – прилетел классический уход.

– Как всегда, сбегаешь от ответа!

– Не сбегаю!

– Тогда ответь!

И она ответила. Длинным, витиеватым сообщением о грехе как отдалении от Божьей благодати и о пороке как о рабстве. Настя пробежала глазами по тексту, и ее захлестнула новая волна гнева. Слишком часто Арина приписывала Богу права распоряжаться ее жизнью. Обсуждать это дальше не было сил.

Она сжала телефон и вышла из комнаты. Стас уже был на кухне, возился с завтраком. Запах свежего хлеба и заваренного кофе был таким сильным, что на мгновение отвлек ее от цифрового кошмара.

– Доброе утро! Как спала? – Стас обернулся и улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла и принятия, что ей захотелось заплакать.

– Доброе ли? – хмуро бросила она, прислонившись к косяку. – Стас, ты веришь в Бога?

Он поднял брови, поставив кофейник.

– Вау! С чего вдруг? – он пошутил, но, увидев ее серьезное лицо, сменил тон. – Верю, Насть. Но не в том догматичном виде… Мое образование и профессия не позволяют, понимаешь?

– Нет, – честно сказала она, сев за стол.

– По роду деятельности я сталкиваюсь с вещами, которые многие называют «греховными». Но я, как врач, вижу их иначе. Например, разные формы сексуальности или мастурбация. Я вижу, к каким неврозам, депрессиям и реальным болезням приводят запреты и внушенные страхи. Для меня грех – это причинение вреда. Себе или другому. А не следование естественным потребностям.

– А в чем тогда твоя вера? – не отступала она.

– Я верю, что существует некая высшая сила, энергия, порядок во Вселенной. Но суть ее, я уверен, не в запретах, а в гармонии и балансе. – Он поставил на стол две кружки с кофе и сел. – Но почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

– Для меня важно понять.

– Что именно понять? Ты хочешь оценить свои поступки через призму чьей-то веры?

– Да куда уж мне, блуднице! – с горькой усмешкой бросила она.

– Мария Магдалина тоже имела не лучшую репутацию, если верить канонам, – мягко парировал он.

– Ты уходишь от ответа.

– Хорошо. Давай конкретизируем. Что именно тебя гложет?

– Что есть порок? Моя подруга говорит… – и Настя зачитала сообщение Арины: «Мне кажется, что грех – это как начальная стадия. А порок, это уже выбор… Грех, это то, что отдаляет нас от Божией помощи и благодати. И здесь человек сам выбирает по какому пути идти. Всегда проще путь, сама знаешь, какой. Порок – это зависимость. Рабство. Потом – пустота».

– Это ее личная правда, – сказал Стас спокойно. – Ты же знаешь, что общей, единственно верной правды не существует?

– Знаю.

– Тогда почему ее частное мнение тебя так ранило? Почему ты не ищешь общения с теми, для кого твоя жизнь – не порок, а норма? Почему тебя тянет к людям, которые тебя заведомо осуждают?

– Она не осуждает! – попыталась защитить подругу Настя, но тут же осознала, что он прав.

– Но и не принимает. А ты снова и снова чувствуешь себя «грязной»? Насть, подруга должна поддерживать, даже если не разделяет твоих взглядов, а не оценивать тебя через призму своих, чужих для тебя ценностей.

– Но тогда я не остановлюсь… и сделаю это! – с вызовом сказала она.

– И что? Получишь свое удовольствие и не будешь себя корить, потому что в глазах близких тебе людей это – нормально! – его голос прозвучал страстно. – Пойми, понятие порока настолько условно, что каждый сам для себя решает, что есть порок, а что – нет.

– Она любит повторять: «Не все в жизни – сплошное удовольствие».

– А другой человек сказал бы: «Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радостях». Тебе нужно понять: не всем нужна твоя правда, не каждый готов ее принять. Но это не значит, что проблема в тебе. Это значит, что человек просто выбрал для себя другие ценности. И ты, кстати, ее ценности тоже не принимаешь!

– Мне сложно, – сдалась она, чувствуя, как запутывается.

– Потому что для тебя принять чью-то иную позицию – значит, предать себя. Но это не так. Ты – отдельная личность! Принимая, что другой человек живет по другим правилам, ты не перестаешь существовать и не изменяешь себе.

– Но именно так я и чувствую! – воскликнула Настя. – Как будто растворяюсь!

– Знаю, – его голос стал мягче. – С этим можно и нужно работать. В терапии. Это и есть проработка границ.

– Почему все мои проблемы всегда упираются в секс? – с отчаянием спросила она, вглядываясь в свою кружку.

– Не все, Насть. Просто на этом фокусе ты застреваешь сильнее всего. Другие свои «проблемы» ты, бывает, принимаешь как данность, а эти – нет. Или, как говаривал дядюшка Фрейд, все есть сексуальная энергия, – Стас снова попытался пошутить.

– Не люблю я твоего Фрейда с его сексуальной энергией! – буркнула она.

– Вот видишь, – он улыбнулся. – Ты сама, бессознательно, возводишь секс в нечто порочное и запретное! Ты, а не кто-то другой! Хотя на словах отрицаешь. Но ведь это просто одна из форм человеческих отношений, такая же естественная, как есть или дышать.

– Почему мне тогда так сложно это принять? – ее голос стал тихим, надтреснутым.

– Я тебе уже не раз говорил, – он посмотрел на нее с безграничным терпением. – Потому что твоя самооценка зависит от оценки тебя другими. Ты ищешь подтверждения своей «нормальности» в глазах тех, чьи ценности противоположны твоим. Ты пытаешься добиться любви и принятия от тех, кто априори не может их дать. И это болезненный тупик. Ценности другого человека не определяют, кто ты есть. Никоим образом. Это просто его карта мира. А у тебя – должна быть своя.

Он замолчал, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом тостов, шумом столовых приборов и звуком приходящих сообщений на Настин телефон. Слова Стаса тяжелые, но честные медленно оседали в ней, сталкиваясь с привычным хаосом самообвинения.

Настя смотрела на мигающий экран, но не торопилась брать гаджет. Вместо этого она подняла взгляд на Стаса. Он молча наблюдал за ней, и в его глазах читалась не оценка, а тихая поддержка.

Глубоко вздохнув, она отодвинула телефон и потянулась к тосту. Небольшой жест, но в нём скрывалось нечто большее – первый, робкий шаг к собственному выбору.

Глава 12. Игра в одни ворота

После завтрака они переместились в гостиную, и Стас попытался осторожно выяснить подробности Настиного появления и новой жизни, но она не смогла сосредоточиться. Мысли упрямо возвращались к телефону, к необходимости ответить Арине.

– Извини, мне нужно… ответить ей, – попросила она, и Стас, видя ее напряжение, молча кивнул.

Она открыла мессенджер. Десяток новых сообщений. Все с одним и тем же посылом: ее исчезновение – это предательство, заставившее подругу волноваться. Уверенность, с которой Настя хотела ответить, испарилась в считанные секунды, сменившись знакомым, тошнотворным чувством вины, сдавившим грудь.

Арина, увидев, что Настя «онлайн», тут же написала:

– Ты нормальная вообще? Я тут волнуюсь, а ты молчишь!

Настя стиснула зубы. Ей хотелось кричать, но пальцы сами вывели ответ:

– Нет, я ненормальная! И тебе об этом известно.

– Ты все-таки сделала это? – последовал немедленный вопрос, полный мрачного любопытства.

– Тебе так важно? – отрезала Настя, чувствуя, как закипает.

– Мне важно, чтобы ты успокоилась, а это… Это нездоровое влечение, Насть. Когда мы думаем только лишь о своем теле, забывая о душе, и начинаются все эти душевные болезни.

В памяти Насти всплыла та самая религиозная статья, которую Арина присылала ей пару дней назад – о том, что все психические заболевания от лукавого. «Не греши – и будешь здоров». Примитивно, антинаучно и так удобно для того, чтобы винить во всем самого больного. И сейчас, когда подруга снова отрицала нормальность ее чувств, ее желаний, ее саму, – ярость пересилила вину. Ей захотелось сделать это назло. Доказать. Крикнуть, что это нормально!

– Мне это сейчас нужно, – коротко и твердо написала она.

– Он же врач, а расшатывает тебя еще больше.

– Он не расшатывает, а поддерживает. И он не мой врач, он мой друг! Это разные вещи, понимаешь? Он не обязан быть врачом вне работы, он обычный мужчина, и это его право, как человека.

– Ты просто его защищаешь.

– И что?

– Ты сама все понимаешь.

– Что я понимаю?

Ответа не последовало. Снова уход.

– Ты опять не отвечаешь… Такое ощущение, что ты специально игнорируешь мои вопросы, которые тебе неудобны, – не унималась Настя.

– Мне такие отношения непонятны, – уклончиво ответила Арина.

– Давай, расскажи снова про грех! – Настя уже знала ее слабые места.

– Это не то, о чем стоит вот так говорить.

– Как так?

– В переписке. Приеду – обсудим.

– Когда приедешь? Через месяц, когда будет уже не актуально?

Сообщение было прочитано, но снова – тишина. Настя чувствовала, как по телу разливается знакомая, липкая ярость. Сознание начало плыть, и на смену ей пришла Третья, с ее пограничным, острым гневом.

– Может, ты просто предпочитаешь говорить только о чем-то нейтральном? Так ты скажи, чтобы я не лезла к тебе с неудобными вопросами. Что мы не обсуждаем? Твою прошлую жизнь? Религию? Еще что-то?

Молчание.

– Мне вот только интересно, это недоверие или нежелание говорить на данные темы?

И снова тишина. Третья уже не могла остановиться:

– Когда тебе надо, ты выпытываешь, а когда мне… просто избегаешь ответа… А ведь говорила, что готова рассказать все…

Наконец-то пришел ответ. Длинный, выверенный текст:

– Тебе каждое утро нужно присылать памятку:

мне от тебя ничего не нужно, кроме того, чтобы ты была счастлива;

я тебе доверяю;

я никуда не деваюсь;

ответить готова и порассуждать на любые темы, только учти и уважай мое время, занятость и в конце концов время на подумать;

не ищи во мне подвоха, я – не враг;

я тебя не обманываю, и не обманывала;

Нормально? Распечатаешь себе?

Третья прочитала это и фыркнула. Слова, слова, слова… которые ничего не стоили.

– Нет, я забуду. Просто иногда пиши, что тебе нужно отлучиться, подумать, или ещё что. Тогда мои внутренние демоны не проснутся.

– Так я и пишу тебе постоянно.

– Нет, постоянно и в моменте это разное.

– Капец, мне что каждый раз тебя знакомить с собой?

– Я помню, кто ты. И твои слова делают мне больно.

– Насть, тогда уточню – не помнишь, что именно? Кто я?

– Не помню, хорошая ты или плохая, грубо говоря. Когда я остаюсь наедине со своими мыслями, у меня демоны в голове просыпаются, и мне сложно самой увидеть правду. Мне нужен кто-то, кто это объяснит или я себя накручу. И никакие распечатки не помогут.

– Ты мне говорила. Я это помню… Что именно здесь нужно понять или объяснить?

– Почему ты пропадаешь, когда я добиваюсь твоего ответа? Что это, нежелание говорить?

– Я не пропадаю, я работаю.

– Тогда скажи мне время, когда у тебя будет возможность со мной говорить, чтобы я тебя не отвлекала.

– Писать ты можешь хоть когда. Ты меня не отвлекаешь. А вот ответить я могу не сразу. И это не страшно. Я никуда не исчезаю. Я с тобой все равно.

– Ты можешь, но не проси меня это понять. Я не могу.

– Т.е., по-твоему, я могу ответить всегда?

– Нет. Но я чувствую, что ты не «не можешь», а не хочешь. Так у меня в голове крутится. И чем больше я одна, тем больше подтверждений этому найду. Ты ведь до сих пор не ответила на мой вопрос…

– На какой?

Настя, уже почти отчаявшись, переслала ей три своих старых, проигнорированных вопроса. Ответа не последовало. Снова. Она видела эту схему каждый раз: пока вопросы были «удобными», Арина отвечала охотно и много. Но стоило коснуться чего-то по-настоящему важного, сложного, личного – наступала мертвая тишина. Это была игра в одни ворота. Двойные стандарты. И слова «я готова говорить обо всем» оказывались пустым звуком.

Настя-Вторая снова вышла на передний план, чувствуя полное истощение и когнитивный диссонанс. Эта «дружба» не давала поддержки – она высасывала последние силы.

Она сделала последнюю попытку разрешить этот вопрос:

– Можно мне обсудить нашу беседу со Стасом?

– Зачем? – последовал настороженный ответ.

– Мне важно разобраться, но сама я не могу.

– Обсуждай!

– А переписку показать можно?

– Если это поможет тебе… Показывай.

Согласие было получено. Настя выключила экран телефона и отложила его в сторону. Дальнейший разговор с Ариной она считала бессмысленным. Ей нужно было разобраться не в Арине, а в себе – в тех чудовищных, незнакомых эмоциях, что рвались наружу, и в том, почему эта «дружба» не спасала, а тянула на дно.

Она подняла глаза на Стаса, который терпеливо ждал, наблюдая за ее метаниями.

– Можно я покажу тебе наш разговор? – тихо спросила она. – Мне нужна помощь. Я в этом тону.

Глава 13. Эмоции – не факты

Настя молча протянула Стасу телефон с открытой памяткой от Арины. Он взял его, внимательно прочитал длинный список, его лицо оставалось невозмутимым, профессиональным.

– Что именно ты хочешь здесь разобрать? – спросил он, возвращая телефон.

– Почему меня накрывают такие сильные эмоции, когда я это читаю? – ее голос дрогнул. – Я просто не могу себя контролировать.

– Какие именно эмоции? – его тон был спокойным, исследующим.

– Опасение… страх… ужас… и боль, – она перечисляла, сжимая пальцы.

– Насть, боль – это не эмоция, это физическое ощущение, – мягко поправил он. – А что насчет других чувств? Печаль? Грусть?

– Нет, это что-то другое, – она покачала головой, хмурясь, пытаясь определить. – Еще я чувствую… неодобрение. Неприязнь. И… отвращение.

– Со вторым списком давай поподробнее, – он наклонился вперед, его взгляд стал более сфокусированным. – Ты чувствуешь это по отношению к ней? Или тебе кажется, что это она чувствует по отношению к тебе?

– Я чувствую, что эти чувства… направлены от нее ко мне. Неодобрение и неприязнь. А отвращение – это уже моя реакция на это.

– Ты не можешь чувствовать за другого человека, Насть, – сказал он твердо, но без упрека. – Это твоя проекция. В этом сообщении я не вижу ничего, что прямо указывало бы на ее неприязнь или неодобрение. Вижу ее попытку выставить границы, пусть и несколько… своеобразно.

– Но я так чувствую! – в ее голосе прозвучало отчаяние.

– Мы с тобой обсуждали когнитивные искажения, помнишь? – он не стал спорить, а перевел разговор в практическое русло. – Я давал тебе таблицу. Где она у тебя?

– В телефоне, – она безвольно ткнула пальцем в экран.

– Открывай. Будем разбирать. Попробуй найти то, что соответствует твоему состоянию прямо сейчас.

Настя пролистала несколько страниц и остановилась на нужной таблице.

– Поспешные выводы… и эмоциональное обоснование, – выдохнула она.

– Молодец! А теперь разложи мне это, как мы учились. По пунктам.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Ситуация первая: Я повторяла подруге, что у меня есть особенности, которые не позволяют мне помнить хорошее, когда я остаюсь одна и начинаю себя накручивать.

Автоматические мысли: Меня не слышат, не понимают, не желают принимать мои особенности. Я такая не нужна и только мешаю нормально жить. От меня требуют нормального общения, а не вечных проблем из-за выяснений отношений. Я не нужна.

Когнитивное искажение: поспешные выводы – ошибка предсказания. И… эмоциональное обоснование: «Я так чувствую, следовательно, это так и есть».

– Хорошо. Что еще?

– Ситуация вторая: Подруга сказала: «Только учти и уважай мое время, занятость» и «Т.е. по-твоему я могу ответить всегда?»

Автоматические мысли: Меня ставят на место, потому что я перешла все границы и мешаю подруге жить нормально. Лезу со своими проблемами к человеку, которому хочется просто жить и радоваться жизни.

Когнитивное искажение: Поспешные выводы. Чтение мыслей.

– Отлично, – кивнул Стас, и в его глазах мелькнуло одобрение. – Видишь? Эмоции, Настя, это – не факты! Твои чувства – это всего лишь отражение твоих мыслей. Твоих! Твои несоразмерные, болезненные эмоции создаются этими искаженными мыслями, но в них нет объективной правды. – Он посмотрел на нее прямо. – Ответь мне: твоя подруга в этой переписке прямо говорила тебе, что не понимает или не принимает тебя? Что ты ей мешаешь нормально жить? Что ты ей не нужна?

– Нет… – она вынуждена была признать. – Она постоянно говорит обратное.

– Вот видишь. Ее слова говорят одно, а твое восприятие – совершенно другое. Проблема не в ней, а в фильтре, через который ты пропускаешь ее слова.

– Но почему я так чувствую? – в ее голосе снова зазвучала беспомощность. – Раньше такого не было! Со мной же так не происходило!

– Родная, мне бы и самому хотелось это знать, – он вздохнул, и в его глазах мелькнула тень усталости. – Ты сильно изменилась за эти три года. Но мы не можем с тобой заниматься этим глубоким копанием вдвоем. Потому что тебе нужен не друг-психиатр, а нормальный, беспристрастный врач, который сможет бережно пройти с тобой этот путь, не внося в него личной связи и… прошлого. У меня есть на примете отличный специалист, и она готова с тобой работать…

– Нет, Стас! – она резко отпрянула, как от ожога. – Мне не нужен врач! И тем более женщина!

– Она не просто женщина! – его голос впервые за весь разговор прозвучал с нажимом. – Она тот человек, кому я могу тебя доверить! Она профессионал высочайшего уровня.

Настя встала и подошла к окну, скрестив руки на груди в немом протесте. Стена была возведена снова.

Несколько секунд в комнате царила тишина.

– Что ты сейчас чувствуешь? – тихо спросил Стас, нарушая молчание.

– Меня скоро будет трясти от этого вопроса, – буркнула она, не оборачиваясь.

– Тем не менее, это очень важно – учиться отслеживать и распознавать свои эмоции, уметь с ними работать, а не бежать от них.

– Знаю, – сдавленно выдохнула она.

– Так что ты чувствуешь? Прямо сейчас.

– Пустоту, – прошептала она.

– Такого чувства нет в списке, – мягко парировал он.

– Значит, я ничего не чувствую!

– А мне кажется, твое «ничего» очень похоже на подавленный гнев.

– Значит, гнев! – с вызовом согласилась она.

– А еще что?

С негодующим вздохом Настя снова схватила телефон, открыла присланную им же таблицу с эмоциями, стала листать.

– В твоей таблице нет ничего подходящего! – заявила она с оттенком триумфа.

– Тогда открой список с более подробным описанием.

Она открыла, стала читать про себя, хмурясь.

– Чем неуверенность отличается от смятения? – спросила она, не глядя на него.

– Интенсивностью переживаний. Смятение переживается острее, оно ближе к панике.

– Что-то из этого… и еще усталость, – сдалась она, опуская телефон на колени.

– Может, все-таки позволишь Маргарите с тобой просто поговорить? – он снова вернулся к главному вопросу, его голос стал очень мягким, почти умоляющим. – Ты не обязана сразу соглашаться на терапию. Просто познакомишься. Одна встреча.

– Ее зовут Маргарита? – переспросила Настя, и в ее голосе прозвучал внезапный интерес.

– Да. Маргарита. И она очень хорошая девочка, я ей доверяю полностью.

– «Хорошая девочка»? – В ее глазах мелькнула едва уловимая искорка ревности и любопытства. – Ей лет-то сколько?

– Достаточно, чтобы иметь большой клинический опыт, – он улыбнулся, – но недостаточно, чтобы перекрыть мои солидные годы.

Настя внимательно посмотрела на него – на седые виски, на лучики морщин у глаз, которые выдавали его возраст, но делали лицо только интереснее. И поняла, что ее это нисколько не отталкивает. Наоборот. Притягивает.

Глава 14. Рабочие вопросы

Телефон Стаса зазвонил неожиданно, разрезая напряженную тишину, повисшую после его слов о Маргарите. Он взглянул на экран, и его лицо стало серьезным.

– Извини, – кивнул он Насте и принял вызов. – Привет! Говори!