Русич. Генезис

Я не единственный пассажир, на борту места свободного не было – генерал, несколько полковников и мешки с почтой. То есть, пользуясь оказией, наш борт загрузили по полной. Однако это не все. Летчик и штурман в кабине, борт-стрелок в люльке ближе к хвосту, там стоял ШКАС, обычный авиационный пулемет, даже не крупнокалиберный. Потом я и два механика, из наших, они как раз и были закреплены за моим бортом. Матвеич звание старшины получил, а Егор – сержанта. Летели с нами со всеми пожитками. У меня из вещей чемодан и вещмешок.

Утром вылетели и ближе к полудню сели на полевой аэродром возле города. Он в трех километрах находится. Мне сразу не понравилось полное отсутствие маскировки, да и всего одна зенитная установка. Палатки стояли на опушке небольшой рощи. В полукилометре виднелись воды Днепра. Всего тут имелось четыре ПС, наш пятым был. Пока неполная эскадрилья, но машины искали по всему Союзу и перегоняли сюда. Забирали в основном у «Аэрофлота». Кстати, командиром эскадрильи стал Петр Степанович, начальник аэродрома. Это он приезжал и с меня показания по обстрелу самолета брал. А сейчас в звании майора руководил на аэродроме. Неумело, надо сказать. По организованности претензий нет, все четко, все на месте, даже бензовоз выбил, кухня работает, но вот с защитой и маскировкой… Ну, нет у него в этом опыта. Самолеты открыто стоят на опушке. Любой разведчик их обнаружит. Да и обнаружил уже наверняка. Эскадрилья вчера была тут развернута, а столицу Украины уже дважды бомбили. Бомберы немецкие наверняка аэродром засекли. После посадки я прогулялся, держась за бок, изучил все, что видел, и на легковой машине покатил в город. Ее командующий прислал, его известили, что я прилетел.

Машина имела мягкий ход, так что меня не растрясло, все же рывки болезненно отдавались в ребрах, для меня взлет и посадка проблемно прошли. Доехали до штаба фронта. Тут было много командиров, что с важным или сосредоточенным видом бегали по делам, многие с папками в руках. На меня же смотрели с заметным подозрением, граничащим с возмущением. А я френч на плечи просто накинул, и те такое попрание устава с трудом терпели. Видимо, только из-за бинтов, что были видны, френч-то я не запахивал. Сопровождающий, в звании капитана, провел меня через приемную, и, без стука войдя в кабинет Буденного, почти сразу пригласил внутрь, не обращая внимания на возмущение других ожидающих. Возмущались те не особо сильно, понимая, что раненый, в бинтах, лейтенант со звездой Героя на френче – вот так просто не будет заходить, значит, имеет причину.

– Свободен, – приказал Буденный сопровождающему капитану и, встав из-за стола, попросил двух полковников, с которыми общался, подождать в приемной. Подошел ко мне и, осторожно приобняв, поинтересовался: – Как себя чувствуешь?

– Вроде ничего. С командиром эскадрильи поговорил. Им уже насчет меня пришли распоряжения. В госпитале буду лежать. Тут на окраине Киева. Назначение получил как командир борта. Получу свой самолет, когда врачи решат, что полностью буду готов к полетам.

– Ясно. Жаль огорчать, но помощь твоя нужна просто вот так! – ударил он по шее. – На южном фланге все плохо, нужна разведка. Послали самолеты, днем, вернулись не все, да и доставленные сведения не совсем ясны.

– Понял. Могу вылететь этой же ночью.

– Отлично. Сейчас подойдет майор Турбин, из оперативного отдела фронта, владеет информаций в нужном объеме, он и будет с вами на борту. Твои предложения все были мной приняты. За первые два рейса пока проведете визуальную разведку, потом будет видно, нужны вам разведчики на борту или нет. Все ясно?

– Да. Есть только несколько просьб. Прислать на аэродром специалиста по маскировке. Самолеты стоят не замаскированные, и я уверен, что немцы уже знают, где он находится, а когда мы окажемся у них что кость в горле, будут бомбить нещадно. Сменить стоянку нужно. Сделать капониры для самолетов, замаскированные. Для личного состава – землянки, а то в палатках спят, вырыть противовоздушные щели, усилить зенитную оборону, а то всего одна установка счетверенных пулеметов. С командиром эскадрильи об этом я поговорить не успел, да и не думаю, что тот послушает. А вот ваш приказ выполнит.

– Это все?

– Есть еще одна просьба, товарищ маршал. Средства спасения. Мы летать будем над территорией противника, и как бы ни хотелось касаться этой темы, сбить нас все же могут. А оказаться на территории противника с одним пистолетом и х… в штанах как-то не хочется. Нужен приказ от вас – иметь на борту средства спасения. Это сидор, в котором котелок, припасов на три дня, плащ-палатка, спички, набор рыболовных крючков. В общем, все, чтобы выживать на вражеской территории и добраться до своих, не обходя населенные пункты, где нас могут отловить. На каждого члена команды или пассажира должен быть такой сидор.

– Понял. Предложение дельное. Сегодня же отдам приказ.

Пока я свои предложения высказывал, после стука в кабинет зашел командир в звании майора, так что он слышал, что я предлагал. А когда закончил, маршал нас и познакомил. Через два часа стемнеет, так что отпустил нас. Что делать, мы знали, поэтому на той же машине вместе добрались до аэродрома. Борт к вылету готовили не наш, другой, он уже был заправлен, в салоне поставили стол для майора, светильник, что освещал только стол, на котором он карту расстелил, приготовил карандаши. По бортам иллюминаторы, по два с каждой стороны. Борт грузопассажирский. Их занавесили шторами, чтобы не выдать себя светом. На этом, к сожалению, все: кинуть провода и провести бортовую связь, чтобы спокойно общаться, радисты не успели.

Дальше взлетели, когда солнце садилось, и направились к фронту. Еще до него час лететь. Стемнело быстро, немецких истребителей поблизости не было, они ближе к передовой гопничали, да и то днем. Так что вот она – передовая, и дальше я ходил от иллюминатора к иллюминатору, потом к майору и, крича ему на ухо, говорил, что видел. Так вся ночь и прошла, пока мы курсировали вдоль передовой у немцев в тылу. А карта буквально вся метками испещрена оказалась. К утру мы вернулись к аэродрому, дальше я отправился спать в палатку, предварительно поужинав, а майор, спешно запрыгнув в машину, помчался в штаб фронта.

Я так устал с этими метаниями, ведь все время на ногах был, что вырубился почти сразу. А механики и радисты готовили борт к следующему вылету. Не раз я замечал наши части у немцев в тылу, были и моторизованные, но Турбин запрещал посадки, сведения важнее, их он и повез в город.

Проснулся я в шесть вечера. Меня врач разбудил. На аэродроме свой медик появился, он и будет отслеживать мое состояние. Госпиталь отменялся. Позавтракав, я занялся процедурами, что мне назначил военврач, у него своя палатка была.

Проверив, как провели модернизацию самолета, теперь не придется к майору бегать, связь будет, меньше устану, я велел механику загрузить в машину две канистры с обычным бензином для автомобилей, а сам направился к палатке, где находился КП эскадрильи. Там мне сообщили что приказы на их счет уже пришли: самолеты замаскировать, местонахождение аэродрома скрыть, а лучше вообще сменить. Ну командир эскадрильи менять стоянку отказался, она ему нравилась, а вот замаскировать самолеты смог. Их укрыли на опушке, закидав срубленными ветками.

Заму по тылу еще работы прибавилось, комплектовать «Спаснаборы номер шесть», как их по формулярам провели. Почему именно «шесть», никто не знал, таково было распоряжение сверху. Видимо, где-то были другие, от номера одного до пятого. В набор входили фляжка с водой, армейский котелок, круглый красноармейский, ложка с ножом, кружка. Из столовых приборов и утвари это все. Из припасов: две банки консервов, крупы полкило, пачка сухарей, это килограмм в бумажной обертке, соль и кусок сахара, заварка. Кроме вышеперечисленного, имелась плащ-палатка, спички и кусок веревки метров пять. На этом все. Рыболовных снастей не было, придется свои доставать из чемодана.

Всего требовалось пять наборов на наш борт: трем членам экипажа, борт-стрелка я тоже считаю, ну и нам с майором. Команда сидоры уже получила, вот и я сходил получить и расписался об этом. Майор вернется, он за час до наступления темноты должен прибыть, и вылетаем. Сидор не я нес, бойца напряг, мне тяжело пока грузы таскать.

Добравшись до палатки, где стояла моя койка, там же чемодан под ней и вещмешок, отпустил бойца и стал комплектовать свой спаснабор. Коробка с рыболовными принадлежностями, есть мотки, на конец палки привязал и удочка готова. В общем, неплохо. Кусок сала положил, пачку печенья и решил, что хватит, а то не закрою. Завязать помог один из летчиков. Сама эскадрилья не стояла, а активно летала, но в основном по тылам. Это только мы ночью будем летать, а днем отсыпаться. Хотя нет, тот лейтенант, что мне с сидором помог, этой ночью выбрасывал разведку над территорией противника, так что тоже недавно проснулся. А вот Юрку не видел, когда я в рейсе – тот спит, а когда я сплю – уже тот в рейсе. Механик отнес сидор и убрал в салон самолета, а я снова к КП прошел.

Майор как раз освободился. Он принимал доклад у летчика с только что вернувшегося транспортника, пассажиров его уже отправили в город, вот и решил я вставить свое слово.

– Товарищ майор, разрешите поинтересоваться?

– Эх, никак не привыкну к уставному обращению, – вздохнул тот. – Говори уже.

– Вы сказали, что зениток не будет.

– Да, мне так сообщило вышестоящее начальство. Не то что не будет, могут даже и эту забрать. Большие проблемы с зенитными средствами. Не хватает.

– Я думаю, эту проблему можно решить с нашей помощью.

– Говори, лейтенант, – сразу заинтересовался он.

– Можно карту?

Подойдя к карте, расстеленной на столе, я стал указывать на ней, где и в каких местах видел у наших брошенных колонн зенитные средства. Автоматические зенитные пушки нам не интересны, вывозить замучаешься, а вот пулеметные зенитные средства вполне.

– Вот в этих трех точках у брошенных колонн удобные места для посадки и взлета самолетов вроде наших транспортников. Смотрите, мы вылетаем на разведку, тут высаживаем механика и бойца поздоровее, который и охранять будет, и поможет. Пока мы разведку ведем, они обе зенитки снимут с кузовов машин, разберут, отнесут к месту посадки, и на обратном пути мы их заберем. Нашей эскадрилье положен ведь зенитный взвод, две установки. Одну оставим, другую тыловикам для охраны тыловых колонн отдадим. Может, что за нее выторговать можно будет.

– Мы с тобой не торгаши, но идея интересная, жаль только, что все зенитки у немцев в тылу.

– Риск есть, но и отдача не меньше.

– Нет… все же рисковать не будем, – подумав, уверенным тоном сказал комэск.

Стало ясно, что когда он работал на аэродроме «Аэрофлота», то был на своем месте, а тут с ним каши не сваришь, очень риски не любит. Не сработаемся, точно говорю. Ну а дальше затянула рутина подготовки, прибыл Турбин, вид он имел не выспавшийся, но вполне довольный, и мы, снова поднявшись в небо, полетели к передовой. Добрались до нее, когда окончательно стемнело, тот, кто выпускает нас в рейс, довольно точно это делает. Дальше началась привычная работа, связь действительно изрядно облегчала задачу. Пару раз нас прожекторами осветили, зенитки начали работать, но пилот со снижением ушел и на бреющем скрывался во мгле. Так и работали. А вот ближе к часу ночи я скомандовал пилоту, который был с нами на связи, слушал наши переговоры с Турбиным:

– Капитан, срочно на посадку иди. Сейчас вправо, снижаешься и сядишься на поле. Оно ровное, я посмотрел.

– В чем дело, лейтенант? – чуть ли не хором спросили командир борта и майор.

– Обнаружил детей. Похоже, эвакуировали пионерский лагерь, все с галстуками. Спят в овраге, больше сотни детей, с воспитателями.

– Ты и галстуки рассмотрел? – удивился Турбин.

– Двести метров до них, на светлой одежде выделяются. Не ошибешься.

– Ты уверен, что поле нам подойдет? – уточнил командир борта, снижаясь с левым разворотом.

– Да.

– У нас приказ найти нашу танковую дивизию, – напомнил Турбин.

– Предлагаю высадить штурмана, отдать ему наши спаснаборы, а следующей ночью прислать три борта. Дети вес небольшой имеют, за раз всех увезут. Штурман разведет костры, это и позволит летчикам сесть на поле.

– Хм, мне нравится, – задумался майор. – Идем на посадку.

Та прошла штатно, потрясло конечно же немного, но самолет остановился и начал разворачиваться для взлета, всего в двухстах метрах от края оврага, где виднелось множество детских голов, что за нами наблюдали. Видимо, наша посадка их разбудила и как бы не вспугнула, нужно опознаться. Так что пока мы разворачивались, штурман добежал до оврага, ну и пообщался со старшим воспитателем. Это действительно оказались пионеры из лагеря, двигались домой, в Киев. Так и договорились, что их заберем следующей ночью. Вот с припасами помогать было не нужно, поскольку они набрели на расстрелянную с воздуха автоколонну и набрали продуктов. Так что штурман остался, а мы, снова поднявшись в небо, начали искать нужную дивизию. У командира связь была со штабом корпуса, а там дальше армии и фронта, знали, что та где-то тут.

– Есть, вижу танки под деревьями. Наши! – воскликнул я.

Мы сделали большой круг у леса, где я заметил технику. Также заметил немало немецких подразделений, где танки были, а где пушки в засаде, и, дальше вернувшись к лесу, совершили посадку прямо на дорогу. К нам бежали бойцы и танкисты в своих ребристых шлемофонах. Судя по решимости на лицах, брать собирались немцев, что к ним прилетели, поэтому вышедший наружу Турбин, я его фонариком осветил, дал понять, что мы свои.

Дальше, пока бойцы вручную разворачивали самолет, моторы заглушены были, Турбин отбыл на машине к штабу дивизии. Это действительно была та часть, что мы искали. Пока его не было, прибежал, причем именно прибежал, начальник штаба дивизии, и я на карте ему показал, где видел немецкие засадные подразделения. Противник явно знал, где дивизия встала. Много меток получилось, но на память я не жаловался.

Через полчаса подкатил пустой бензовоз, и несколько командиров, пообщавшись с командиром борта, стали сливать горючее с наших баков в цистерну. Некоторые танки работали на авиационном бензине, а с топливом дело было швах. Обе канистры с бензином, что были в салоне, тоже ушли. Точнее, их слили в баки двух машин и вернули обратно. Вскоре прибежал Турбин, как раз к нам машина подъехала и начали погрузку раненых, так что, вскоре поднявшись в воздух, топлива осталось едва вернуться, мы полетели обратно к Киеву. Хм, надо бы аэродром разместить ближе к передовой, но и там тоже по делу размещен. А пока летели, Турбин прямо в эфире диктовал радисту на нашем аэродроме, что ему нужно. Добравшись до места, мы совершили посадку, поле осветили фарами машин. Дальше раненых забрали, в баки нашей машины начали заливать топливо, а в четыре другие машины грузили канистры и бочки с топливом, они проходили через грузовой проем. Бочки только что подвезли со склада ГСМ. Тару просили вернуть. Так что на аэродроме мы меньше часа пробыли и, поднявшись первыми, остальные за нами, полетели обратно к танкистам. Добрались нормально, через полтора часа на месте были, совершили посадку, нам подсветили фарами, и дальше начали разгружать самолеты, а на очереди на погрузку еще раненые были. Все под грузовую рамку ранеными забили, и снова в воздух.

Когда мы пересекали передовую, начало светать, так что дальше летели на бреющем. Пехота германцев в окопах наверняка сообщила, что мы тут летаем, хотя и в разных местах, могут истребители навести. Однако добрались до Киева мы благополучно, наши «ястребки» страховали, и совершили посадку. О пионерах уже доложено было, завтра заберем, так что отправились отдыхать, пока механики машинами занимались. Кстати, я показал танкистам, где брошенные колонны находятся, в кузовах вроде ящики и бочки были. Надеюсь, пригодится, если те вырвутся из котла и рванут к передовой. Какие им приказы передали, я был не в курсе. Может, к своим прорываться, а может, атаковать немцев, что рядом на отдыхе стояли. Наверняка Турбин сообщил, кто где находится.

Этот день не сказать, что прошел благополучно. Весь день гудели двигатели немецких бомбардировщиков и доносились разрывы бомб, стрельба зениток. Бомбили Киев и станцию со складами. Нас не бомбили, но все равно всех подняли и приказали укрыться в противовоздушных щелях. Землянки так и не были построены, но хоть щели вырыли. Я в ней там и уснул. Ну а пока мы спали, механики работали с машинами. Ночью было очень сложно держать курс друг за дружкой, чуть не потерялись, вот и было решено закрепить на хвосте узконаправленный фонарь, чтобы его было видно только сзади летевшим пилотам. В случае нужды, например, появления ночных истребителей противника, их можно будет отключить. Тумблер установили в кабине пилота.

Под вечер, когда все встали, меня и врач успел осмотреть, морщился, дал выпить какой-то порошок, но сказал, что лечение идет благоприятно, добавив, что не выпустил бы меня в полет, если бы не приказ сверху, достаточно категоричный. Собравшись на КП эскадрильи, куда прибыл уже и Турбин, все такой же не выспавшийся, но довольный, мы выслушали приказ от командира части. Взлетаем в четыре борта, летим к месту, где укрылись пионеры, помогаем трем машинам совершить посадку, сами летим на разведку (у нас свой приказ), а три машины возвращаются с пассажирами обратно. Мы проводниками выступали. Так и поступили, только все четыре машины загрузили припасами и топливом. А я еще удивлялся, чего это грузовики стоят у самолетов, а там вон оно что, загрузка шла. Так что, взлетев, мы добрались до стоянки танковой дивизии, которая уже в другом месте находилась, на тридцать километрах восточнее, фактически в тылу у немцев на передовой.

О нашем подлете там знали, огни зажгли, и мы по очереди совершили посадку. После разгрузки взлетели, раненых брать не стали, как я понял, на это будет второй рейс у трех оставшихся машин. Пятая в ремонте, они днем на истребители противника напоролись, но пилот смог дотянуть до аэродрома. Не знаю, почему командование вцепилась так в эту дивизию, но видимо, она где-то была очень нужна, если таким затратным способом ей горючее и снаряды доставляли. С патронами и другими припасами, очевидно, проблем не было, видимо, в брошенных и уничтоженных автоколоннах нашли все, что нужно. Да и снаряды были для «тридцатьчетверок» и КВ. А дивизия стоять не стала, получив, что нужно, пусть и в небольших количествах, двинулась дальше. Позже наши их в дороге ловить будут, но уже без нас. К слову, топливо из баков только трех самолетов сливали, чтобы им хватило на обратный путь, наш не трогали.

Мы долетели до пионеров, те чуть дальше устроились, сменили место стоянки, может, немцы вспугнули, но костры шустро разожгли, пилоты всех трех машин пошли вниз и по очереди совершили посадку. Мы же садиться не стали, убедились, что дело идет, и полетели выполнять свое задание по разведке местонахождения частей германской армии. Штурмана забирать не стали, долетит до аэродрома на одной из трех машин. У нас же началась уже привычная за три ночи работа. Я что видел – сообщал Турбину. Где тыловики стоят, артиллеристы, пехота или танкисты. В одном месте мы нашли шесть стоянок, где я насчитал почти двести танков общим числом, не говоря уже о других моторизованных подразделениях. Там соблюдали светомаскировку, да и мы не крутились, пролетели на небольшой высоте, так что немцы не обеспокоились. А вот майор заволновался, похоже, немцы готовили прорыв в этих местах, так что мы, пролетев чуть дальше, пересекли передовую. Все же вызвали немцы ночные истребители, едва смогли от их внимания избавиться, ну и добрались до нашего аэродрома за три часа до рассвета, сведения слишком важные насчет танков противника, нужно срочно сообщить в штаб фронта.

Майор сразу укатил, его машина под парами ждала, а я приказал срочно заправить самолет и сообщил дежурному по аэродрому, что снова вылетаю, пусть вызывают санитарные машины, мы летим за ранеными. Это да, я не раз видел санитарные обозы, что прятались от немцев и двигались в ночи, вот один такой и хотел навестить. Глупо думать, что заберу всех, но хоть часть эвакуировать было бы неплохо, жаль, на аэродроме мы одни, три борта в рейсе, а пятый поврежден, в ремонте, я о нем уже говорил. А так на борту я числился заместителем Турбина и мог отдавать приказы в рейсе. Так что заправились, прихватили продовольствия два ящика, место свободное есть, и, взлетев направились обратно к передовой. Найти тот обоз, что я приметил всего пару часов назад, удалось без проблем, «ночники» уже улетели.

Мы совершили посадку рядом с ним на дороге, дальше борт-стрелок сбегал к обозникам, больше некому, я-то не бегун, а командиру борта покидать кабину нельзя, ну и пообщались со старшим колонны. Те обеспокоены были, чуть разбегаться не начали, однако боец их успокоил. Это был совсем молодой парень лет двадцати, но закончивший курсы и носивший треугольники сержанта. Так что к нам подкатило две телеги, хотя в обозе их было с два десятка, и главный по обозу стал командовать. Моторы работали, пришлось кричать, однако погрузка с помощью возниц началась, заодно оба ящика с припасами им отдали и сумку с медикаментами. Те им очень обрадовались, есть было нечего, второй день на подножном корме.

Разгрузили обе телеги и обнаружили, что места еще остались: да и что там, из восьми раненых пять лежачих и трое сидячих, последние места мало занимали, одного завели в кабину, где в кресло штурмана посадили, так что еще три телеги подогнали и их разгрузили. С нами из медперсонала летели две молодые девушки – военфельдшер, лейтенант по-нашему, и медсестра. Мне кажется, что пожилой военврач третьего ранга просто от них таким образом избавлялся, отправлял в тыл от ужасов войны. А мы, взлетев, направились к себе. Вернуться ему не обещал, вообще случайно тут оказались, но посоветовал не спешить, встать на ночевку где-нибудь поблизости, если будет возможность, следующей ночью найдем и навестим, заберем еще раненых.

При возвращении я отметил немецкие бомбардировщики, что стороной пролетели мимо нас, навстречу шли. А когда мы подлетали, меня позвали в кабину:

– Пожары на нашем аэродроме, – показал командир борта в сторону нашего конца маршрута.

– Вот мудак наш комэск. Говорил же я ему, что сменить место стоянки нужно, немцы о нас знали, и вот результат. Хана эскадрилье.

Пролетев над нашим аэродром, мы пошли на посадку чуть дальше, я сообщил, где нет воронок. Радист не отзывался, видимо, рация повреждена, может, еще что, так что, дождавшись, когда к нам подъедет машина с аэродрома, я через водителя велел вызвать санитаров (у нас девятнадцать раненых в салоне), ну и стал командовать командиром борта и борт-стрелком, больше никого не было, кроме двух медичек. Те, укладывая раненых на плащ-палатки, выносили их наружу и клали в рядки, а военфельдшер осматривала раненых, узнавая, как те перенесли перелет. До аэродрома километра полтора было, уже светало, так что я пешком направился туда, выяснив на месте, что эскадрильи фактически нет. Как ни странно, уцелел один борт, тот, что в ремонте был, он в стороне находился, а три машины, включая мою, были уничтожены прямыми накрытиями. Юрка не пострадал, в щели пережидал, но оглушен близким разрывом. Много медиков на аэродроме оказалось, работали с пострадавшими, но связь имелась. Вызвали три машины из города, чтобы раненых забрать. Дальше наш самолет отбуксировали на опушку в стороне и там замаскировали. Я написал рапорт, передав его командиру эскадрильи (тот цел был, выглядел бодрячком), и отправился спать. В лес, прямо на траву лег, завернувшись в плащ-палатку и положив под голову сидор со спаснабором. Юрка со мной пошел, тоже от шума и гама.

Когда я проснулся, то даже подивился тишине, что стояла вокруг. Встав, я сбегал в кустики и, вернувшись, толкнул Юрку, что спал рядом. Дальше, забрав вещи, мы вышли на опушку, озадаченно осматриваясь. Пусто. Никого нет, только следы от бомбежки, уничтоженная техника и свежая насыпь братской могилы.

– Перебазировались, что ли? – удивленно спросил Юрка. – Зря мы так далеко в лес ушли, чтобы поспать.

– Ага, – кивнул я, закончив осматриваться. – Идем к городу, там разберемся.

Мы и пару шагов не успели пройти, как обнаружили стоявшую в кустах «полуторку». Водитель спал в кабине. Растолкали его и выяснили, что он нас ждал. Потеряли нас, решили, что мы сюда вернемся, вот и оставили машину. А эскадрилья действительно перебазировалась, поврежденную машину на буксире утащили. Юрка запрыгнул в кузов, предварительно закинув наши сидоры, а я сел в кабину, велев водителю ехать потише, мне до сих пор рывки и тряски давались тяжко. А пока катили, водитель сообщал новости:

– Командира нашего сняли, приехали бойцы НКВД и забрали его. Потом приехал военюрист второго ранга и зачитал приговор. Расстреляли нашего майора. Оказалось, ему приказ был дан переместить аэродром на другое место, замаскировать, а он не сделал. Виноват оказался. Сейчас нам нового командира назначили, капитана Степанова.