- -
- 100%
- +
Утром их встретило яркое солнце. Выйдя на улицу, Николай и Алла поразились резким изменениям в пейзаже. В чистом небе под радостный гомон птицы устраивали игрища. Возле домов лежали, ослепительно сияя, останки сосулек.
– Весна! – Алла, зажмурившись, широко улыбнулась.
– Не сглазь, Аленький. Ещё три дня.
– Я не о календаре, Коленька, а… – внезапно остановившись, Алла прикоснулась к шарфу спутника.
После уроков по дороге домой они, как всегда, обсуждали прошедший рабочий день. Вдруг Николай оглянулся по сторонам и вполголоса сообщил Алле, что за ними, стараясь казаться незамеченной, следует Регина.
– Она с понедельника ходит как в воду опущенная, – заметила Алла. – А сегодня спрашивала у меня о шансах на прощение с твоей стороны.
– Я скажу тебе больше. Регина снизошла до меня на перемене перед последним уроком. Извинялась за свою пятничную выходку и – внимание! – робко интересовалась возможностью возобновления отношений.
– А ты?
– Я извинения принял. От меня не убудет. А насчёт отношений… Я ответил, что мы только коллеги.
– Коля, у меня есть идея…
Алла обернулась и позвала Регину. Та очень удивилась приглашению собраться в пятницу вечером и втроём отметить – кому что угодно – то ли конец зимы, то ли начало весны.
Регина, радуясь и недоумевая, удалилась. Николай, понимая, что сейчас Алла всё равно ничего не скажет, пытался самостоятельно решить замысленный ею ребус.
В назначенное время все собрались у Аллы и на скорую руку соорудили походный вариант банкета. Чередовались выпивка и закуска, а интрига всё ещё оставалась нераскрытой. У Николая и Регины сквозь подведение итогов трудовых будней всё сильнее пробивалось любопытство. Николай, не понимая замысла Аллы, тем не менее во всём её поддерживал. Регина (очевидно, из благодарности за приглашение) терпеливо ожидала какого-нибудь продолжения.
Вдоволь насладившись томлением гостей, Алла включила компьютер.
– Видишь ли, Региша, мы – я и Николай – очень любим спектакль театра кукол Образцова «Необыкновенный концерт». Я предлагаю посмотреть его.
– Давайте. Мне он тоже нравится, – согласилась Регина, хотя мысленно она уже читала заключительные титры.
«Скорее всего, это прелюдия к какому-то разговору, – думала она. – Что ж, придётся подождать окончания ритуального показа».
Спектакль смотрели молча. Чувствовалось нарастающее напряжение. Николай часто выходил на кухню покурить в открытое окно. Алла, заметив, что Регина то ли притворно, то ли на самом деле получает удовольствие, встала и подошла к письменном столу, на котором стоял компьютер.
– Когда-то нас, любителей этого спектакля, живущих в одном доме, было трое.
Видя, что сообщение никак не отразилось на лице Регины, Алла вынула из нижнего ящика стола альбом с фотографиями.
– Регина, тебе кто-нибудь в школе говорил, что ты очень похожа на одну нашу коллегу, умершую пять лет назад?..
– Да, и не раз. Я тогда только начала здесь работать.
Алла присела рядом с подругой и раскрыла альбом.
– Жили-были, Региша, две маленькие девочки, Ира и Алла. Они дружили с детского сада. Может быть, ещё раньше, но я этого не помню. Ковырялись они себе в песочнице, ковырялись, пока не пошли в школу.
Алла перевернула страницу альбома, и Регина увидела двух первоклашек, Девочки стояли возле подъезда какого-то дома и держались за руки.
– В школе Ира и Алла сидели за одной партой и дружили так, что в шестом классе их воспринимали как нечто неделимое, вроде названых сестрёнок. Коля, хватит уже дымить. Иди к нам.
Николай вошёл и сел на стул возле компьютера. Алла перевернула страницу.
– Дружили они себе, дружили, но… Хотя почему «но»? Заканчивали они восьмой класс, и одна из них, Ира, влюбилась в десятиклассника Колю.
– В меня то есть, – подтвердил Николай. – Кстати, уважаемая сказительница, как реальный участник тех событий смею утверждать, что вспыхнувшее чувство оказалось взаимным.
– Очень важное замечание. Однако продолжим, – Алла перевернула ещё одну страницу. – В то время как Николай охранял наш покой в рядах непобедимой и легендарной, Ира терпеливо дожидалась его возвращения. Через два года Николай вернулся, Ира и Алла закончили школу. И вот они, все трое, стали студентами первого курса университета: девушки – филологического факультета, Николай – физико-математического.
Алла открыла последнюю страницу альбома. Регина вздрогнула, увидев свою фотографию с траурной лентой в нижнем правом углу. Женщина на снимке выглядела как её сестра-близнец.
– А дальше – учёба, работа в школе? – спросила она лишь для того, чтобы прийти в себя.
– Региша, ты же сама училась. Одно добавлю. Обе подружки стали мамами. Ира вышла замуж за Николая, а Алла… ни о чём не жалеет. Теперь их дочки дружат «по наследству». Со школой получилось не сразу. Лет через десять после универа мы собрались в одном месте.
Наступила тишина. Альбом не оставил равнодушным никого. Алла вспоминала дружбу с Ириной, зависть к отношениям подруги с Николаем, глупую и скоротечную связь с однокурсником, рождение дочери, смерть Ирины, сближение с Николаем, боязнь признаться ему в любви, знакомство с Владиславом, страхи за возможный союз Николая и Регины, признание Николая, положившее конец этим страхам.
Николай в своём «кинозале» просматривал другой фильм. На школьном празднике он познакомился с Ириной и сам удивился тому, как от встречи к встрече возрастает их интерес друг к другу. Письма Ирины в армию… Демобилизация и поступление в университет… Свадьба на последнем курсе и помощь Алле, родившей дочь… Рождение собственной дочери… Работа и подработка… Чувство счастливой усталости от того, что он тянул две семьи… Болезнь Ирины… Как и тогда, Николай ощутил мороз по коже от услышанного диагноза. Агония в течение полугода и смерть Ирины. Депрессия. Спасали дочь, Алла и работа. Приход в школу Регины. В очередной раз Николай убедился, что надежды, связанные с ней, – лишь тоска по Ирине. Как он умудрялся не замечать чувств Аллы к нему?! По сути, ближе её нет никого, кроме дочери…
Регина, поняв, что ей здесь делать нечего, заторопилась домой. Алла и Николай пошли её провожать.
Возле своего подъезда Регина поблагодарила их за вечер и в шутку предложила Алле взять её в сёстры. Алла ответила, что ей необходимо посоветоваться с Николаем.
Они согласились при условии, что Регина приведёт брата.
Два монолога
(март)
1. Скандал в благородном семействеРовно в полночь Дмитрий подошёл к висящему в прихожей календарю и передвинул красный маркер на прозрачной ленте.
Эту нехитрую операцию он совершал уже семнадцать лет. Именно столько он со своей женой Ингрид живёт в Германии. Открывались дни: то чёрные, контрастирующие с маркером, то красные, сливающиеся с ним.
Наступающий день, оставаясь в Германии чёрным, в семье Дмитрия неистово алел, превращая все предыдущие в пепел. Помимо ностальгического Международного женского дня он имел ещё два знаменательных обстоятельства: годовщину свадьбы и день рождения дочери.
Торжественную часть ещё накануне вечером решили перенести к часу возвращения Алисы из гимназии. Супруги, являясь основателями и сотрудниками бюро переводов, располагали свободным графиком работы. Дмитрий к тому же подвизался на ниве сочинительства. Увлечение юности при поддержке жены переросло в дополнительный источник дохода. Греясь в лучах славы мужа, Ингрид и сама делала первые, но уверенные шаги на этом поприще. Поэтому неудивительно, что собственноручно написанная книга в подарок, так же, как и новый рассказ или глава повести, стали семейной традицией.
Наконец все истомившиеся ожиданием члены домашнего литобъединения собрались за праздничным столом.
– Дорогие мои, любимые мои женщины! – взял слово его глава. – Судьба распорядилась таким образом, что в этот день начинаются наши жизни, словно из одного источника вытекают три реки.
– Река – это ты с мамой, а я ваш приток, – внесла поправку Алиса.
– Не возражаю, – согласился с дочерью Дмитрий. – Но наша река с притоком, убегая к устью, не забывает подпитывать свой исток. Я поздравляю всех нас с общим днём рождения! А сейчас – раздача слонов.
Он вынул из висящего на стуле пакета книгу и продемонстрировал её, держа над столом. Первой приняла подарок Алиса.
– Дмитрий Одинцов. «Трёх рек один исток. Стихи разных лет», – прочитала она. Открыв книгу, перешла на пафос: – Посвящается Ингрид и Алисе, жене и дочери. Ну, папуль, ты… – Берега притока захлёстывали волны восхищения.
– Да, наш отец – молодец, – улыбнулась Ингрид. – Извини, Дима, мой подарок в компе. Доченька, с днём рождения! – В раскрытую книгу положен лист с отпечатанным текстом.
После обеда, несмотря на семейный праздник, продолжилась работа. А вечером за чаепитием состоялось чтение новой книги Дмитрия.
Одно из стихотворений показалось Ингрид знакомым: она его где-то раньше то ли слышала, то ли читала, но не могла припомнить, где именно. Спросить у мужа она не решилась из опасения обидеть его подозрениями.
Утром Ингрид начала планомерную борьбу с измучившими её сомнениями в союзе с любопытством. Она перелопатила интернет, прошерстила документы в компьютере и уже приготовилась с облегчением разочароваться, но ради окончательного подведения итогов поиска обратилась к своему бумажному архиву.
Среди нескольких писем от родителей, ранних попыток литературного самовыражения, в одном из «на всякий случай» сохранённых конспектов Ингрид обнаружила источник беспокойства. Им оказались несколько тетрадных страниц, исписанных почерком Дмитрия, представляющих черновик стихотворения, вызвавшего у неё чувства сильные и противоречивые.
Прежде всего глаза Ингрид впились в комментарий автора: «Каждому своё??? ДИВО». Последнее слово показалось ей знакомым. Но сначала тексты… Находка представляла собой (в этом Ингрид нисколько не сомневалась) исходный вариант стихотворения-подарка. Но тексты кардинально отличались друг от друга. В книге Дмитрий признавался Ингрид в своих чувствах. А в исходнике он изобразил замысловатую любовную конфигурацию, в которой участвуют двое мужчин и две женщины. Мужчины претендуют на внимание одной из них. Вторая же влюблена в одного из соперников. Тот в свою очередь находится на перепутье: то ли ему продолжать борьбу, то ли отказаться и присмотреться к другой женщине, влюблённой в него.
Ингрид переключилась на комментарий. В слове ДИВО все буквы заглавные. Ингрид набрала по мобильному брата…
Хольгер подтвердил её предположение. Слово состояло из первых букв имён: Дмитрий – Ингрид – Виолетта – Олег.
Итак, всё стало на свои места. В исходном варианте Дмитрий и Олег добиваются сердца Виолетты, а Ингрид страдает из-за отношения к ней Дмитрия исключительно как к другу. Ещё бы! На фоне ослепительной Виолетты она казалась тусклой, бесцветной. В качестве утешения Ингрид приняла тот факт, что красивая и в меру умная Виолетта выбрала Олега, такого же красавца, но не блещущего талантом. Она же разглядела в дремучем и закомплексованном ботанике огромный потенциал и сделала из Дмитрия того, кем он сейчас является: одного из лучших (по её же оценке) специалистов по немецкой литературе вообще и средневековой германской в частности, переводчиком и писателем.
В книжной версии «конно-троянского» стихотворения налицо примитивное, по мнению Ингрид, признание в любви. Она не могла избавиться от впечатления, что Дмитрий попытался задним числом извиниться за откровения в своём апокрифе.
Ингрид вдруг вспомнила, как Дмитрий внезапно изменил вектор интересов. Отказ от борьбы «до победного конца». Уход в учёбу. И только незадолго до свадьбы Олега и Виолетты он вынырнул и обратил внимание на серую мышку.
«А после свадьбы века его внимание ко мне резко возросло. С чего бы? – ломала голову Ингрид. – Неужели, чтобы очертя голову рвануть за кордон и забыть Виолетту? А я… как средство передвижения?»
Взглянув на мужа, увлечённо стучащего по клавиатуре, Ингрид пошла на кухню. Приближалось время вечернего чая. Приготовить его и позвать всех являлось обязанностью старшей женщины в доме. Эту традицию когда-то она переняла у матери, и сама передавала дочери.
Но в этот раз Ингрид решила побыть одна и освободила Алису от участия в ритуале. Чаепитие, обычно ожидаемое с нетерпением и проходившее оживлённо, имело все шансы провалиться из-за неучастия в нём хозяйки.
Ингрид, ошеломлённая находкой и переполненная противоречивыми чувствами, вяло и часто невпопад поддерживала беседу Дмитрия и Алисы о Шиллере. «Такие вот коварство и любовь», – думала она и настраивалась на разговор с мужем. Выходные для этого отпадают. Значит, только в понедельник, пока дочь в гимназии…
Выбрав момент, когда Дмитрий поудобнее устроился перед компьютером, собираясь погрузиться в работу, Ингрид подошла к нему и молча положила перед ним книгу, раскрытую на странице с помеченным стихотворением. На страницу рядом она опустила недавнюю находку.
– Откуда это у тебя?
– От брата. Когда-то ты дал ему конспект, а он попросил меня вернуть его тебе. Я бы так и сделала, но увидев твои стихи и работу над ними, оставила у себя. Как видишь, пригодилось.
– И для чего же?..
Ингрид охватывало чувство усталости и обречённости. Вопрос разрастался, заполнял комнату. Становилось тесно и душно. Она отошла от компьютерного стола, за которым сидел Дмитрий, и опустилась на диван.
– Дим, я догадалась, о каком диве ты упоминаешь. Хольгер только подтвердил мои предположения. «Она любит его, а он любит другую». Как это больно, как это невыносимо больно! Ловить взгляд, слово, как объедки с барского стола… Куда мне тягаться с Виолеттой! А после её свадьбы с Олегом ты резко обратил внимание на меня. Ладно, Дим, я готова простить тебе расчёт. Все мы, так или иначе, рассчитываем на что-то или на кого-то, словно делаем ставки в казино. Но играть чувствами как на арфе… Дима, не надо лгать. Ни мне, ни себе. Ты же её ещё любишь.
– Видишь ли, Инга… не всякая влюблённость переходит в любовь. Любовь может возникнуть сразу, игнорируя фазу влюблённости. И главное: лучшее лекарство от любви – равнодушие. Это если кратко. Теперь подробнее. Да, я был влюблён в Виолетту. На первом курсе. А на втором всё прошло.
Точнее, начался необратимый процесс. Весь второй курс – это сплошные фантомные боли. А заглушал я их учёбой. Кстати, в это же время, если ты вспомнишь, «объедки с барского стола» чудесным образом стали зваными обедами. В то же время Олег с Виолеттой упивались друг другом. Что ж, подумал я, если ты чужой на этом празднике жизни, создай свой и будь на нём хозяином. Для начала я освободился от причины фантомных болей. Виолетта перестала меня интересовать. Но праздник жизни в одиночку не по мне. Хозяин праздника нуждался в хозяйке. Инга, на кого же мне обратить внимание, как не на тебя?..
– Если не секрет, откуда у тебя такие глубокие познания о любви? С Виолеттой, по твоим словам, у тебя не получилось. Со мной ты прожил почти двадцать лет. На сторону бегал?
– Только не шей мне аморалку. Всё гораздо проще. Нужные книжки читал. Укреплял теоретическую базу. А практика… Я с тобой согласен. Чувствами играть нельзя. Ты говорила о расчёте. Значит, мой состоял в том, чтобы жить на чужбине с нелюбимым человеком?.. А как тебе другой вариант? – Моя любовь к тебе возникла не из влюблённости, а из дружбы. Влюблённость в Виолетту ни к чему не привела. А дружба с тобой стала фундаментом любви на не такие уж долгие, как тогда могло показаться, двадцать лет.
– Дима, сейчас можно говорить всё что угодно. Но, – после долгой паузы Ингрид заговорила так, словно пошла по минному полю, – я тебе не верю. Тогда, двадцать лет назад, верила. Ещё три дня назад верила. Сейчас – нет. Всё тобой сказанное уж очень похоже на попытку оправдаться.
– Когда обвиняют, есть выбор между оправданием и ответным обвинением. Я выбрал первое. Второе ведёт к разрыву. А я надеюсь на диалог.
– Диалог, возможно, состоится. Но только после наших раздельных монологов. Я как-то не расположена к полемике. Нам необходимо хотя бы некоторое время пожить раздельно.
– Ты решила за нас обоих?
– Только за себя. Но что это меняет?
– Ничего.
Дмитрий выключил компьютер и вышел из комнаты. Затем, наскоро одевшись, покинул квартиру.
На улице он позвонил Хольгеру, сказав, что есть экстренные новости, требующие тет-а-тетного рассмотрения. «Во-первых, обратиться больше не к кому, – рассуждал мысленно Дмитрий, – а во-вторых, заслугу Хольгера в том, что я женат на его сестре и живу в Германии, трудно переоценить».
Они встретились в китайском ресторане в паре кварталов от банка, где работал Хольгер. Дмитрий в мельчайших подробностях поведал о размолвке с Ингрид. Шурин слушал внимательно, не отвлекаясь на еду.
– Что тебе, Димон, сказать? – начал он задумчиво. – Ты поступил правильно. Дело даже не в пресловутой мужской солидарности. Отступление не всегда поражение, но часто перегруппировка. Главное, как ты сам для себя решил: с Ингрид или без?..
– С Ингрид. Но что мне дальше делать?
– Прежде всего, успокоиться. Вам точно надо какое-то время пожить врозь. Не отдыхать друг от друга, а разобраться в себе и вновь соединиться.
– Разобраться в себе?.. Или переждать тайфун «Ингрид»?
– Одно другому не мешает, – улыбнулся Хольгер. – Все тайфуны когда-нибудь утихают. Ингрид не исключение. Ей, кстати, эти самокопания тоже полезны.
– Ты брат, тебе видней.
После разговора с Хольгером Дмитрий вернулся домой. Под пристальным взглядом жены он показательно-спокойно упаковал чемодан. Собрав оставшееся самообладание, уже на пороге квартиры он произнёс:
– Если что, ты знаешь, где я.
Чуть скривив рот в ухмылке, Ингрид закрыла за Дмитрием дверь.
2. Дмитрий Одинцов. «Если женщина неправа, извинись!»Покидающие свой дом навсегда или на время делятся на две категории: те, кто имеет место, где приклонить голову, и те, у кого такого места нет.
Мне повезло. Я всегда могу остановиться у Хольгера, брата жены. Насчёт всегда я, конечно, сильно преувеличил. Семейная жизнь без ссор не обходится. Это то, что я называю рабочими моментами. Что-то из рубрики «Милые бранятся – только тешатся».
Последний рабочий момент оказался из ряда вон. Во-первых, обвинение, предъявленное мне Ингрид, нелепей нельзя и вообразить. Во-вторых, она диалогу предпочла монологи. Мы совершенно не представляли себе эти монологи в границах одной квартиры. Следовательно, чемодан – порог – Хольгер. Нетрудно догадаться, что чемодан оказался в моей руке…
Ингрид не испытывала ни зависти, ни ревности к отношениям между её братом и мной. Мы считали Хольгера нашим ангелом-хранителем. Он вёл нас – меня и Ингрид – друг к другу мягко и незаметно. По крайней мере, мне так казалось тогда, двадцать лет назад. Хольгер, скорее, удерживал нас от неверного, по его мнению, шага. Он никогда не спешил обвалить на нас помощь и терпеливо ждал, когда мы сами к нему обратимся. Но и в этом случае наш «ангел-хранитель» ориентировал нас на самостоятельное шевеление извилинами.
Совсем как мой отец, который много лет мотался по геологическим экспедициям, а в короткие промежутки между ними проверял, правильной ли я дорогой иду. В каждую свою побывку отец обогащал меня какой-нибудь житейской мудростью или жизненным уроком. Став студентом, я учился у отца заочно.
С далёкого детства до «эпохи Ингрид» я нёс клеймо чужака, приобретённое не без участия Олега. Мы знакомы давно, чуть ли не с детского сада. Но назвать наши отношения дружескими я бы не рискнул. Олег, бесспорно, – лидер. Очевидно, начитавшись романтических книжек, он возомнил себя рыцарем, который позарез нуждался в прекрасной даме и оруженосце. Прекрасных дам он менял быстро и безжалостно. Я же продержался до «последнего звонка».
Олег подобрал и обогрел меня в классе третьем или четвёртом. Мне тогда доставалось от задиристых сверстников и школьников постарше за излишнюю пухлость, очки и пятёрки. В классе седьмом-восьмом эти наезды прекратились, но в моём адъютантском положении ничего не изменилось.
В университете Олег наконец обрёл прекрасную даму. И я бросил ему вызов: осмелился побороться за внимание Виолетты, прекрасно понимая при этом, что мне тягаться с Олегом не имеет смысла.
Отношения с девушками меня огорчали ещё со школы. Тогда я служил для них подобием фона, на котором блистали более продвинутые. В университете мне отводилась роль умного пустого места: получить информацию по интересующей теме, тут же отвернуться и самозабвенно обсуждать наряды или подробности встреч с ухажёрами. То ли дело Олег, нарцисс и пошляк. Вокруг него, сколько помню, представительницы прекрасного пола и в школе, и в универе всегда водили хороводы. Он же, вознесённый на пьедестал, высматривал первых красавиц, из которых выбирал самую умную.
Проиграв поединок за Виолетту, я тем не менее обрёл независимость. Так закончился первый курс. На последующие два года я лёг на грунт, закопался в ил и грыз гранит науки с самого дна учёбы, изредка наблюдая в перископ за происходящим на поверхности.
Тогда и произошло то, что Ингрид впоследствии назвала «одинцовским языческим (в смысле языковым) чудом». Я ощутил её первые знаки внимания ещё на вступительных экзаменах. Мне это очень льстило, тем более что Ингрид, «всамделишная» немка, до пяти лет не говорила по-русски. Увлечённый поединком за внимание первой красавицы я не замечал, что за восторгами от моего владения немецким Ингрид скрывала нечто большее.
Закончив первый курс, к своему удивлению и стыду только на «хорошо», я решил отложить на время женский вопрос и вплотную заняться плюсквамперфектами с претеритумами, нибелунгами с эддами, зигфридами с лорелеями и фаустами с мефистофелями. Я бесконечно им благодарен за быстрое (что-то около трёх месяцев) и успешное лечение от фантомных болей, вызванных тем, что Виолетта выбрала не меня.
В разговоре с Ингрид перед уходом я, каюсь, сильно преувеличил, заявив, что мои мучения длились весь второй курс. Нет, конечно. К зимней сессии они растаяли аки дым без огня. Кстати, Ингрид, сама не зная, помогла мне выздороветь.
Семинар перед зимней сессией. Ингрид читала доклад о миннезингерах. Вдруг в удручающе сером небе солнечный луч пробил прореху и укутал Ингрид ярким светом. И в тот же миг тихий гадкий утёнок стал превращаться в белого лебедя.
Я смотрел на эти метаморфозы восхищёнными глазами. Мне показалось… Да нет же! Я увидел и поверил, что солнечный луч осветил в Ингрид никем прежде не узнанную красоту. Сразу же вспомнилась «Некрасивая девочка» Николая Заболоцкого. Когда-то я безуспешно пытался выдавить из себя гетеро-версию. Пришлось признать, что идея о некрасивом мальчике оказалась мертворождённой…
Но воплощение одного из моих любимых стихотворений – вот оно!.. Прочитав доклад, идёт на место. Я не ожидал, что Ингрид посмотрит в мою сторону. Через пару секунд я напялил железную маску, непроницаемую и бесполезную. Но она поняла, что спрятано под моим забралом…
На первом курсе Хольгер назвал наш любовный четырёхугольник – я, Ингрид, Виолетта, Олег – ДИВОм… от которого в начале третьего курса остались только воспоминания. К этому времени я уже порядком намаялся неизвестно от чего защищаться. Олег и Виолетта изображали счастливую пару, время от времени разыгрывая на людях свои семейно-показные репризы.
День рождения Ингрид, десятое сентября, отметили узким кругом: именинница, Люда Сухарева, её соседка по комнате в общаге, и Хольгер. Я немного поприсутствовал. Неуклюже поздравил и, сославшись на головную боль, ушёл. Уже в дверях я ещё раз извинился перед Ингрид и отдал ей конверт с моим подарком – весьма свободным переводом на немецкий стихотворения «Некрасивая девочка».
На следующий день я боялся посмотреть Ингрид в глаза. Но она первая подошла ко мне, взяла за руку и негромко сказала: «Спасибо, Дима, за подарок». Затем стремительно поцеловала меня в щёку и, как обычно, поинтересовалась моей готовностью к предстоящему через пару недель семинару.
За неимением собственного опыта отношений с противоположным полом я обращался, так сказать, к альтернативным источникам: книги, кино, рассказы знатоков. Оттуда я сделал вывод, что нельзя смешивать два больших и, по сути, равноценных чувства – любовь и дружбу. К Ингрид я испытывал именно эту взрывоопасную смесь. Опять же чужой опыт подсказал ещё одно правило: из дружбы может возникнуть любовь. Но не наоборот: дружба её похоронит. Классическая и, в общем-то, бессмысленная фраза «Давай останемся друзьями» для меня означала только одно: любовь отвергнута. В итоге ни того, ни другого.
Я решил идти от дружбы к любви, не забывая при этом правило для подобного случая: идя от дружбы к любви, не топчись на месте. По правде говоря, эта теоретическая зáумь не очень-то меня вдохновляла. То ли дело – пришёл, увидел, победил. Или не победил. Но я остался стоять на месте, не зная, как расценить поцелуй Ингрид. И в итоге «продружил» ещё два года.