Чеченский этап. Вангол-5

– Эй, хозяева, собак придержите, не ровен час, кинутся!

– Не кинутся, ежли вы люди добрые, – ответил Фрол.

Люди заговорили – собаки смолкли, но держались злобно и настороженно. Арчи стоял рядом с Кольшей ощетинившись, то и дело скалился, показывая клыки.

«Не такие добрые эти люди», – подумал Кольша, всматриваясь в лица и движения пришедших.

– С чем пожаловали? – строго спросил Фрол.

– А ты кто такой, чтобы спрос вести? Мы люди вольные, куда хотим, туда идем.

– Вот и ладно, вольные люди, идите, куда вам надобно, токо мимо, в деревню нашу вам нельзя.

– А чего так строго? – хмурясь, поглядывая исподлобья, спросил молчавший до этой поры второй мужчина.

– А я вас в гости не приглашал, потому идите своей дорогой по-хорошему, – ответил Фрол, переложив ружье из руки в руку.

– Нам бы отдохнуть день, припасами запастись, устали мы, не злись, хозяин, вторую неделю тайгой идем.

– Далеко идете? – спросил Фрол уже не так строго.

– Артельные мы, на участок свой пробираемся. Сами знаете, нам от властей местных подале держаться надо. Мы сами по себе, как и вы. Вы же веры старой держитесь? Так?

– Так, – ответил Фрол.

– А мы веры ни старой, ни новой не ведаем, однако живем своим трудом и Бога не гневим. В прошлом годе шли севернее, а там перекрыто сейчас, лагеря, заключенные лес валят, не пройти там. Вот мы и пошли петлять южнее, потому на вашу деревню и вышли, а припас-то уже на исходе. Выручайте, мы заплатим, осенью выходить будем, золотым песком рассчитаемся, слово даю, – сказав это, высокий ростом мужик, протянув руку для рукопожатия, смело шагнул вперед.

Фрол с ружьем в руках не успел среагировать, а Кольша, быстро шагнув вперед, принял руку чужака и заметил, как в его глазах мелькнуло нечто похожее на злость. Рукопожатие было крепким. Кольша был к нему готов, а Фрол точно бы лишился ружья. Кольша понял это, чужак тоже понял, что Кольша разгадал его мысли.

– Вижу, не пальцем деланы, – отняв ладонь из жесткой руки Кольши, медленно проговорил мужик. – Ладно, то, что я сказал, истинная правда, но вы больно суровы, с ружьем-то, не порешите нас ненароком?

– Нам душегубство ни к чему, но, ежли что, спуску не дадим, – спокойно ответил Кольша, прямо глядя в колючие глаза мужика.

– Ладно, прости за мысли дурные. Так выручите аль нет?

– Хорошо, припаса дадим, вон в сарайке на сене отдохните, в дом не приглашаю, не принято у нас нехристей в доме принимать.

– И на том спасибо.

– Спасибо в карман не положишь. По осени рассчет жду.

– Договорились.

Степан проводил, уже гостей, в сарайчик. Фрол и Кольша присели на лавочку продолжить разговор.

– За ними присматривать все одно надоть, – сказал Фрол.

– Я присмотрю, тоже в сарайчике с ними и расположусь пока, – ответил Кольша.

– Хорошо. Уйдут, в доме для тебя всегда место есть, – улыбнулся Фрол.

– Так куда же Петька делся?

– А никуда не делся, вон он, шлепает по тропе. – Фрол махнул рукой.

– Петька, а ну, давай сюда, смотри, кто к нам вернулся!

– Глазам не верю, нешто это Кольша?! – подойдя близко, сказал Петька, разглядывая своего давнего приятеля.

Они рассмеялись и обнялись.

– Где же тебя нелегкая носила?

Кольша задумался. Легкая или нелегкая его носила, не мог он определить. Улыбнувшись с нескрываемой грустью, ответил:

– Да уж, немало злодейка носила, будет время, расскажу. Ты-то как? Фрол сказал, ты на заработки подался, денег заработать, чтоб своих из неволи выкупить.

Разговаривая, они медленно шли по улице сгоревшей когда-то деревни, в зарослях молодой весенней травы угадывались бывшие дворы, проглядывали угли срубов, остатки глинобитных печей, обгоревших изгородей.

– Вот здесь, помнишь когда-то, наш дом был. Я тут поковырялся в углях, ложку нашел батину и молоток. – Петька вынул из кармана оплавившуюся алюминиевую ложку и показал Кольше. – Не знаю, чё делать. Мать и две сестры в лагере, где-то и отец. Хочу их найти и выкупить.

– Ты знаешь, где они?

– Да, мать и сестры в женском лагере недалеко от села Агинского, поселок Тугач. Там они, это точно. Оттуда несколько человек наших смогли освободиться. Такие страсти рассказывали, страшный лагерь. Люди зимами как мухи мрут от голода и холода. Так что до зимы мне их оттуда вытаскивать надо. Для того деньги нужны немалые, а лучше – золото. Но где его взять? Хотя, вон все ручьи золотоносные, везде золото артельно моют. А я один. За лето столько не намоешь. Да и не знаю я, как его добывают.

– А сколько надо?

– За человека одного не меньше фунта, вот так вот.

– Это за троих, считай, полтора килограмма надо? Да, Петька, много, а если добудем золото, точно вызволим твоих?

Петька посмотрел в глаза Кольше.

– Куприн свою жену выкупил. Значит, и я своих выкуплю, а ты что, помочь мне решил?

– А почему нет? Ты же друг мне, я свободен пока, как птица. – Кольша улыбнулся каким-то своим мыслям. – Вот, думал, чем заняться, дом хочу поставить, но это не к спеху. Твоих вызволим и вместе строиться будем. Поможешь, бревно-то с двух концов сподручнее класть.

– Конечно помогу, Кольша! – улыбаясь, ответил Петька.

– Тогда слушай. Немного, с полфунта, песка золотого у нас, считай, уже есть. Остальное тоже знаю, где взять, только далеко это и неизвестно, цело ли. Но если цело, тогда нам хватит на твоих точно.

– Кольша, у тебя есть золото?

– Я же сказал – есть.

– Откуда?

– Друг у меня был, погиб на фронте, золото для меня оставил, с полфунта, тут недалеко, в деревне у человека надежного. А вот остальное… Это нам, Петя, потопать придется ножками по тайге забайкальской, – чуть поразмыслив, сказал Кольша.

– Расскажи.

– Не сейчас, тут, пока тебя не было, двое чужих пришли, вроде старатели. Фрол их в сарай отдохнуть пустил. Какие-то они… в общем, надо за ними присмотреть. Я с Арчи тоже в сарай на ночлег пойду, а ты пригляди снаружи, может, не одни они. В случае чего филином прокричи, не разучился еще?

– Не разучился, – рассмеялся Петька.

– Ладно, вечереет, надо ночлег посмотреть. Пошли, Петь, завтра обговорим все.

– Пошли.

Они вернулись к дому, где их поджидал Фрол.

– Ну что, наговорились? Идите, там на стол накрыто, ужинать будем.

После ужина Кольша, позвав Арчи, облюбовавшего уже себе место под старой лодкой на берегу ручья, пошел в сарай. Там те двое, что пришли в деревню, тоже готовились ко сну. Увидев вошедшего, они встали с топчанов.

Кольша подошел и, протянув старшему высокому мужику руку, представился:

– Николай.

Тот, пожав руку, ответил:

– Федор Егорыч, а его Семен зовут.

Кольша протянул и пожал руку Семену.

– Ты, паря, не серчай на меня, я действительно хотел твоего друга немного проучить, но не более того. Не люблю, когда на меня ствол направлен, с войны не люблю. Он-то явно пороха не нюхал, как и ты, верно?

– Не верно, я, дядя, войну прошел от Сталинграда до самой победы.

– Да? Ну прости, не думал, что в староверской деревне фронтовика встречу.

– Ладно, все в порядке. Я тут тоже в гостях, так что на ночь к вам присоседюсь.

– Места хватает, располагайся, Николай.

Когда Кольша устроил себе место для сна и лег, Семен уже посапывал в своем углу, а Федор Егорыч подсел к Кольше и спросил:

– Так, говоришь, в Сталинграде воевал, у меня брат там пропал без вести, рядовой Алексей Грошев, не встречал такого?

– Грошев? Может, и встречал, только разве упомнишь всех в том аду. Там столько народу полегло на переправах, да и в городе, в руинах. Извини, рядом со мной такого не было, запомнил бы. Ты-то где воевал?

– Ленинградский фронт, но недолго, по ранению выбыл, у меня на ноге, видишь, четырех пальцев нет. – Он показал ступню, на которой действительно не хватало пальцев. – Там они и остались, вместе с сапогом, а меня в санбат и эвакуировали по Ладоге. А потом в обозе до конца войны служил, в нестроевые списали. Снаряды подвозил, в общем, на извозе. Трех лошадей за три года убило, а я уцелел. Вернулся домой, а дома-то и нет. Сожгли немцы дом, жена с сынишкой у матери. Вот теперь ходим с Семеном, он мой родственник дальний, вдовец, зимой плотничаем, а на лето едем сюда, золота помыть втихую.

– Ну и как, на золоте заработать получается?

– Ежели место фартовое, получается. Но с каждым годом все тяжелее. Тесно в тайге становится, в прошлом годе еле успели ноги унести. Под осень чуть не попали в облаву, на дорогах, вокзалах кордоны милицейские, патрули, в общем, завинчивают гайки.

– Я не пойму, Федор Егорыч, почему вы прячетесь от всех. Добыча золота не запрещена, наоборот, я слышал, власти помогать добытчикам всячески должны.

– Согласен с тобой, но у Семена судимость, он три года как на свободу вышел, а таким, как он, «врагам народа» запрещена золотодобыча. А без него я в этом деле не смыслю. Он старатель от Бога. Знает и умеет. Он этот металл благородный каким-то природным чутьем чует. Потому и прячемся.

– Враг народа?

– Ага, вражина несусветный. В тридцать восьмом году, на партсобрании, заступился за женщину, которую из партии исключали, как дочь врага народа, ну и сам стал врагом народа. Его тогда чекисты долго били, но то, что он будто немецкий шпион, он так и не признался. Это он мне потом рассказал, зубы, говорит, жалко было – половину выбили, сволочи.

– Да, и у меня друг Семен был, тоже сидел в лагере, а на самом деле настоящий мужик и герой. Война все показала, кто враг настоящий…

– А где твой Семен сидел?

– Где он только за эти годы не сидел. Сначала Колыма, на приисках, чуть богу душу не отдал, а потом здесь, в Красноярском крае, в Тугаче, кажись.

– В Тугаче?

– Да, а что?

– Ладно, завтра о том поговорить с ним надо будет.

– Хорошо, ну пойду уже, заболтались, а завтра рано вставать, спокойной ночи.

– Доброго сна, – пожелал Кольша и лег.

Утром, перед самым рассветом, Кольша проснулся и шепотом позвал Арчи. Тот был рядом. Они потихоньку вышли из сарая и направились к ручью. Первые лучи солнца разорвали туман, укрывший деревню. Кольша с нескрываемым восторгом смотрел на небо, наполнившееся легким, трепетным сиянием. Сколько лет он мечтал увидеть эту бездонную синеву над головой, эти сопки с клочьями запутавшегося в ветвях сосен тумана. Этот ручей с чистым звоном струй на перекате и раскрывшиеся, все в утренней росе, жарки. Комок подступил к горлу. Только теперь и именно сейчас он понял, что вот это все и есть его родина, его земля, и нет на свете ничего этого дороже. Арчи осторожно подошел к урезу воды и жадно пил чистую ручейную воду. Кольша, сбросив с себя одежду, с разбегу влетел в обжигающе холодный омут, нырнул и, высунув голову из воды, отдуваясь и фыркая, смотрел сквозь мокрые ресницы, как, искрясь и переливаясь всеми цветами радуги, преображается все вокруг. Арчи сидел на берегу, смотрел на хозяина и, чуть пошевеливая хвостом, улыбался во всю свою собачью морду.

– А, вот вы где! Я тоже хочу! – Петька, сбросив одежду, с разбега влетел в омуток.

Накупавшись вдоволь, они пошли в дом к Фролу, там давно дымила печная труба – значит, завтрак готов.

– Петь, ты говорил, твои родные где-то в Тугаче?

– Да, там женская командировка, ну, лагерь, где одни бабы, Марьин Клин называется, а что?

– Да Семен, что в сарае спит, долго сидел в лагерях, в Тугаче тоже, три года, как вышел. Может, знает чего про твоих. По крайней мере, надо с ним поговорить.

– Надо, обязательно, раз сидел, ведает, как туда добраться. Начальство тамошнее, опять же, должен знать. Давай поговорим.

– Вот поедим и зайдем к ним. Я с Федором Егорычем вчера говорил, Семен этот спал.

– Хорошо.

Когда они пришли после завтрака, Федор сидел на улице, на лавке у сарая, ожидая Фрола, который собирал им припасы.

– Утро доброе.

– Доброе, – ответил Федор Егорыч.

– Мы хотели с Семеном поговорить, у нас родня в лагере в Тугаче.

– Дак поговорите, вон он у ручья, сейчас придет, водицы наберет в дорогу и придет.

– А что я могу сказать про лагерь, – ухмыльнулся Семен, когда выслушал Кольшу и Петра. – Они все одинаковые, бараки да колючка. Тоска смертная да голод, день прожил, и ладно. Ох, не надо вам, парни, близко к тому месту подходить.

– У нас там родня сидит, мы их навестить хотим.

– До села Агинское из Красноярска добраться можно машинами попутными, а дале только пехом до Тугача. Не ходите туда, сгинете… Боле ничего не скажу, не помню я ничего и вспоминать не хочу.

– Что ж, и на том спасибо.

– А и не за что! Я вам ничего и не говорил. – Семен как-то по-воровски оглянулся и пошел с баклажкой к своему приятелю.

– Да, видно, натерпелся мужик, аж здесь, в глухомани таежной, и то оглядывается. – Кольша посмотрел вслед ковылявшему от них Семену.

«Да, и не подумаешь никогда, что он по золоту мастак, простой, как все, человек, работяга», – думал Кольша.

После обеда Федор Егорыч и Семен собрались уходить. Припаса Фрол им не пожалел, обещали щедро расплатиться по осени. Поверил им Фрол. В тайге без веры жить никак нельзя, пропадешь. Кольша и Петька вышли проводить до околицы. Прощаясь, Семен отошел в сторону и сказал Петьке шепотом:

– Лагерь там огромный, несколько тысяч человек, в основном враги народа и уголовники, они за колючкой; есть и бесконвойные командировки, слышал, что староверы там тоже были, но где – не знаю, потому без обид, правда не знаю, уж не обессудьте, парни.

– Спасибо, Семен, мы их найдем.

– Ну, бог вам в помощь, да, еще, есть человек в Агинском, он всем в делах таких помогает, его кличут Мама Родная, найдите его.

– Мама Родная? – переспросил Кольша, улыбнувшись.

– Спасибо. Удачи вам. По осени ждем.

Кольша долго смотрел вслед удаляющимся старателям и думал, надо будет осенью дождаться их да попросить рассказать, как они золото ищут и моют, пусть бы его научили этому ремеслу, а то как-то неправильно получается. «Живем на золотых ручьях, а как добыть этот дорогой металл, не знаем. Обязательно этого Семена расспрошу про все».

В этот момент, уже на опушке леса, Семен, как будто услышав мысли Кольши, обернулся и помахал ему рукой. Кольша тоже махнул рукой.

Вечером Фрол, Кольша и Петька разложили небольшой костер на краю деревни, на пологом берегу ручья, там, где когда-то собиралась деревенская молодежь. Где плясали под гармонь и пели, где знакомились и впервые влюблялись. Они сидели, молча вспоминая былое веселье на этом месте. Не так уж много времени пролетело, а нет ни деревни, ни людей, как будто и не было никогда. Кольша переглянулся с Фролом, одна и та же мысль промелькнула у них.

– А пусть наши дети на этом берегу свое счастье встретят! Так тому и быть, а иначе зачем эта жизнь вообще нужна.

– Когда уходите? – спросил Фрол, выслушав Кольшу.

– Завтра и пойдем, собраться надо в дорогу. Фрол, нам-то снеди какой в дорогу осталось?

– А вам-то зачем? Руки-ноги есть, в тайге не пропадете, – улыбнулся Фрол.

– Так, на черный день, если что, сохатины вяленой да рыбехи чуток, – возразил Петька.

– Да возьмите сколько надо, своим передать тоже потребуется, если свидетесь.

– Ну, пока мы до них доберемся, хорошо, если что уцелеет, – со смехом сказал Кольша, дав знак Петру помалкивать о планах.

– Да ну вас. Лезьте в ледник сами. Как дети малые.

– Хорошо, Фрол, у нас времени на подготовку очень мало, – уже серьезно продолжил Кольша. – Нам придется сначала по Ангаре до великого озера Байкал добраться, потом на север, по моим прикидкам, еще две недели хода, да обратно, если все в порядке, за два-три месяца управимся.

– По Ангаре грузовые баржи до Иркутска ходят, к ним вам надо пристроиться или еще к кому.

– Я так и думал, а завтра надо на Енисей выйти и до Ангары как-то добираться.

– Пойдем берегом, дня за три доберемся.

– Берегом опасно.

– Почему?

– Кольша, у меня ведь никаких документов нет.

– Вообще никаких? – Кольша озабоченно нахмурился.

– Никаких. Все книги записей, что староста вел, сгорели еще тогда.

– Вот что, Петя, думаю, мы поторопились, нельзя, получается, нам вдвоем идти, – сказал Кольша. – Мне одному проще будет добраться. А тебе надо в районный центр топать, в милицию. Надо документы получать, без них нынче никак нельзя, тебе сколь лет-то?

– Наверное, восемнадцать скоро будет.

– Вот и иди, и скажешь, что хочешь, как все люди, паспорт иметь гражданина СССР.

– А спросят, кто я такой, какой веры, что говорить?

– Про веру не спросят, а ты и не болтай. Скажи, родителей не помню, живу у брата сродного, фамилию его назови Иванов, а имя-отчество свои. Про родню, что в лагере сидит, не говори вообще никому ничего. Понял?

– Понял. Но итить туда страшно.

– Надо идти, Петька, иначе тебя в любом месте прищучат и тоже в лагерь, за колючую проволоку отправят. А я свое обещание сдержу, схожу куда надо и вернусь сюда, за тобой. В Тугач вместе пойдем, глядишь, и вытащим твоих. Договорились?

– Договорились.

Они пожали руки, и Кольша пошел собирать себе припас в дорогу. Инструмент и соль, что принес с собой, отдал Фролу, чему тот был несказанно рад.