Дневник транссексуалки. Хроники пикирующей пациентки: операция №2. Мордашка
- -
- 100%
- +
Объяснив коллеге и подруге, что передать клиенту, как переподключить нагрузку с одной фазы на две оставшиеся и разрулить проблему, я продолжаю слушать нового старого знакомого. Тут узнаю, что «мой друг Викторий» вообще-то еще и электрик. А так он машинист электропоездов. И несмотря на свое профильные высшее образование, идти работать в конторы не хочет. Привлекает работа "на земле". Да, простой весёлый парень, без претензий и загибонов. Во всяком случае, я его именно таким увидела. Даже судя по его искреннему желанию накостылять всяким зацеперам (идиотам, цепляющимся за поезд и едущим на крыше). Тут я с ним согласна абсолютно!
Прошли мимо того самого валуна, на который в сентябре, в дни первой операции, я с лёгкостью забегала и похвасталась всем на видео. Сейчас это даже в голову не пришло. Да и мой провожатый меня бы просто не пустил. А о том, какая у него хватка, я уже говорила.
… Зашли в "сталинское кафе", на Энгельса. Мы так называем кафешку с чучелом Сталина у входа. Заказали обычный комплексный обед. Дёшево и сердито. И вкусно, кстати. Обедали часа полтора, и как заведено – немножко пофотались. Я рассказала подробнее про паблики, как и почему вообще стала активисткой.
А как только заговорили о Добронравовой, мой ухажёр засиял!
– Так-так, влюбился! – заключила я, чем просто вогнала его в краску. Тили-тили-тесто, ЁКЛМНэ!)) Ну и еще пара дразнилок… Вдоволь поиздевавшись, я призналась, что пошутила. – Да ты что, какие могут быть влюбляшки, меня ее муж прибьёт! – оправдывался мой «ухажер» Викторий.
– Меня ж не прибил!
– Ты – это ты!… – то ли с грустью, то ли с сочувствием сказал он…
Сразу после обеда мы сразу поехали на вокзал. Все равно ни в какой клуб не успели бы… Повторилась картина «Посадка женщины с мужскими документами в Сапсан». С той лишь разницей, что всё это – на глазах у провожающего парня. Интересно, что думала проводница?? Когда разглядывала то меня, то паспорт, то провожающего, с которым я назло врагам пришла под руку, и к которому прижималась, фотографируясь на улице?.. Что чувствовала она потом, когда я так и сказала – это мой паспорт, это я и есть; а это мой парень, это он и есть?
…Поцеловав меня (в щечку, в щечку, не переживайте!), мой друг Викторий (она же подруга Виктория, она же Жора, она же Гоша) меня покинул. Поезд тронулся. Народу было мало, сосед был не чета утреннему – запах приятный, дорогая туалетная вода, просто благоухал; и вёл себя галантно. Но вот только по известному подлому, просто подлейшему закону Мэрфи, все опять пошло не так! Отсел он от меня, гад! Ноги ему, понимаешь, вытянуть захотелось! Таки шо вы такое себе на уме, мушшына?? Тянули бы ко мне, я б даже при касании слова б не возразила! Разве что лет через – дцать, и то – если было б что с него отсудить!))) А то чем я хуже нынешних "ятоже"?)) Сначала удовольствие получу, а потом ещё и денежку!)) Но нет, мерзавец, отсел на переднее кресло! Это все ваш чертовый харассмент, чтоб ему! у меня вот даже Ворд его красным подчеркнул, как уровень угрозы!))) Придумали, чтоб денежку вымогать, а я теперь страдай! А и то сказать – наверное, трактористы, комбайнеры, слесари и токари – никогда женщин по углам не тискали, не приставали и «харрасментом» не занимались! Все только режиссеры, финансисты да продюсеры, судя по жалобам! Ни разу не слышала обвинения секретарши Ивановой к слесарю-сантехнику Петрову!)) А ведь какие обе сексуальные профессии!)))
Через час-полтора, когда я уже разложилась по полной на двух креслах, подходит проводница. Че, думаете, чаю принесла? Щазз! Документы проверять по новой!!! Рррр! Смотрит на свою бумажку, и говорит: а где Иванов (это, к примеру, моя паспортная фамилия)? Громко так, паразитка! Ну как можно было меня при посадке не запомнить, я вас спрашиваю?? У вас что – каждый час красивые транссексуалки в женском образе с мужскими документами в поезд садятся?? Я тут вся такая-растакая, сапожки сняла, ножки поджала (обожаю так сидеть, особенно в общественных местах!), на соседнее кресло всю кибернетику сложила, с обычным бумажным журналом в придачу (осталось только клубок с нитками положить), полулежу себе, никого не трогаю и в окно гляжу, о харассменте фантазирую – а тут на тебе! Иванова ищут! Да чтоб он этот ваш «Иванов»!.. – паспорт сменил, да поскорее! ((«Я отвечаю – не канючь; а он за гаечный за ключ!»… В смысле – «девушка, вы присядьте. Тише, пожалуйста, я сейчас вам все объясню». Перекидываю центр тяжести (попу, если кто не понял) ближе к окну, освобождаю кресло, гостеприимно так хлопаю по нему, а она и не думает садиться!
– Здесь должен быть Иванов, где он? – А тот, передний, ушки-то навострил!.. Ну думаю, засада! Бить будут, возможно – ногами. Провокация ФСБ, наверное. За мою активную жизненную позицию. Ну, думаю, ФСБ так ФСБ. Поиграем. И строго так (а эт я умею):
– Девушка, я же показывала вам письмо! Там все сказано. – с намеком на какую-нить сверхсекретную структуру и работу под прикрытием отвечаю я. И достаю справку о транссексуализме, от комиссии во главе с известным психиатром. Разворачиваю. Подаю. А там текст – и вправду, мудреный – замудреный; как раз, что нашим и надо! «…данных за эндогенный процесс не обнаружено». Это только одна из фраз. Хорошо хоть «выявляется нарушение половой идентификации в виде транссексуализма». В общем подумала она, подумала, и решила, что с органами лучше не связываться. Уж очень у этого «майора в юбке», поджавшего ножки, вид строгий! И пошла она проверять документы дальше.
А я спокойно доехала до Ленинградского вокзала (в Москве), села на свою электричку и добралась до своего города в Подмосковье. Из Питера. А сначала-то – в Питер. За один день, туда и обратно! Как в соседний подмосковный городок сгонять. Во, технологии, ЕКЛМН! Ну, ради красоты – чего не сделаешь?
И вот – готовлюсь к новой операции. Об этой подготовке я уже писала. Так что – скоро – новые репортажи из больницы, фотографии перебинтованной вдоль и поперек головы, лица, глаз; и подробный отчет о проделанной операции. Главное – хирург хороший!
Ладочка Преображенская 15 янв 2018, месяц спустя
Итак, друзья, Момент, о необходимости которого так долго и с воодушевлением говорили мне знакомые врачи и косметологи, журналисты и продюсеры, режиссеры и писатели – наступает! Наконец-то из меня сделают красавицу!
Операция должна быть в среду. День на дорогу и обустройство, день на подготовку и окончательные консультации. Ну и возможно – на последние прогулки. Во вторник обещают солнечную и морозную погоду в Питере. Ну, еще увидимся! Всех люблю, всех – целую!
Ладочка Преображенская 16 янв
Прошла первая ночь. В Питере. Выспались. Да вот беда – никто не приснился на новом месте… Опять без жениха осталась…))
Сегодня последняя консультация доктора перед операцией. Ну а до того – немножко погуляем по морозному северному городу…
Ладочка Преображенская 16 янв
Сегодня был морозный, но насыщенный день. Сначала мы с моей бессменной подругой, ставшей почти сестрой, Викой Добронравовой, встретились с Активисткой наших пабликов Викой Девяткиной. Посидели в кафешке. Познакомилась с ней в реале и моя Викуля. Получился как мой девичник перед…, ну, неважно, что не перед свадьбой.
Собрались, доехали на такси до Малой Садовой, где в старой кафешке а-ля-СССР с характерным названием «Квартирка» нас уже поджидала Вика Питерская. Много и сытно кушать мне уже нельзя. А с вечера так даже и пить. Воду, а не то, что вы подумали. А моя Вика, зараза, манты себе заказала, мои любимые! И нагло так уминала у меня на глазах! Ну ниче, я не злопамятная. Отомщу и забуду.
Там на углу Малой Садовой и Невского кот сидит, на фасаде второго этажа. Все в него монеты кидают, на сбычу мечт. А он все сидит. А че ему будет-то, он же бронзовый! И пока Вика там манты дожевывала, мы с Девяткиной в мужской железнодорожной униформе пошли мечту мне столбить. Кидала я кидала, никак. Он взял и закинул. Мою монету. 10 рэ, между прочим! Ну да ладно, пусть у него мечта тоже сбудется! Он мне плохого не загадает!). Тем более, что я тоже потом закинула. И моя мечта тоже сбудется. При вложении в 20 целковых.
Потом, когда Вика доела свои манты и мы выпили вторую бадью чая, засобирались домой, но я настояла на «фото на память». Тем паче с таким интерьером – старый телевизор, поцарапанные виниловые пластинки, батареи серии «что ты сказал в дет. садике, когда уронил ее на ногу»… И мы провели улетную сессию! Я даже на коленках у Вики питерского сидела, она же не в Образе была, а молодым парнем в униформе!… Такие кааадрыыы!.. мммм!!
…У метро расстались. Мы с Викулей на консультацию к доктору, а наш питерский друг – на работу. Людей возить. На большегрузном транспорте – электричке.
Доктор как всегда, чаи не распивал, был краток. Но сказал при этом все что я хотела узнать. Ну, плюс посмеялся, когда я в третий раз переспросила, в силе ли финансовые договорённости. Ничего не изменилось.
Ещё дозрела до мысли – пока только до мысли – о пластике – наша Викуля. Просто, говорит, для общего развития спрошу. Ну-ну, знаем-знаем. Чем это развитие становится при дальнейшем развитии событий…
Консультацию закончили. Что на чем у меня будет висеть, и как долго продержится – поняла. Нельзя даже воду пить… Самое тяжелое в нашем деле. Завтра операция.
Читаю друзей (:
Василиса Середа. Слежу за твоими «приключениями» и держу кулачки "на удачу"!
Нина Лагвешкина. Удачи в этот день морозный, где в клинике со скальпелем – совсем не грозный, добрейший дед Мороз, не только носики он исправляет, путевки в жизнь желающим дает. Удачи, смелости, прекрасного завершения…Не только ты, мы тоже верим в кудесника из этой клиники!
Мишель Ветер. Хорошего восстановления тебе и сияющего вдохновения от своего обновлённого облика
Виктория Девяткина. Красавица ты наша!:* "Путь тяжёл, но цель прекрасна…"
Ладочка Преображенская 17 янв
Пробил мой час… ПОЕХАЛИ!!!
– Ни пуха ни пера!
– К черту!
– С Богом!
Вика перекрестила меня на прощанье, и я поехала.) Прождала она меня около пяти часов…
Ладочка Преображенская 18 янв
…Операция прошла успешно. Я вроде живая. Во всяком случае, Вика говорит именно так. Я ее слышу. Но не вижу абсолютно ничего. Ее голос успокаивает. Значит, есть какая-то связь с моей жизнью, связь времен. Я чувствую себя куском мяса, из которого готовят шашлык. Сначала меня разрезали, где-то что-то мне подрезали, потом прокалывали, теперь пекут… Может, кому-то потом и вкусно будет меня съесть, красивую; но пока я тут прохожу все круги Ада… Проваливаюсь в сон, кружится голова… Что-то всё тяжелее, чем в первый раз, при операции на носик… Да и дольше, говорят, было – аж пять часов почти… Надо все записывать, пока не поздно… Сквозь собственный стон и гримасы начинаю диктовать Викуле, чтоб она записывала на диктофон мои шедевры русской прозы, а то потом забуду, и человечество недополучит бесценные воспоминания.
«…Ночь. То ли 3, то ли 4 часа… Горят скулы, печёт глаза. Все время протираю глаза, кровоточат. И слиплись так, что не видно ни зги. Куда ж ты завёл нас, Сусанин – герой? Это все жертвы ради моего перехода. Могло бы этого и не быть, не делай я переход. Но я все равно не соглашусь, что я мужчина, а не трансгендерная женщина, сколько ни пытайте. А пытка – на уровне НКВД и гестапо. Кажется, болит всё.»
«Пишу [диктую] под воздействием димедрола. Вкололи. Наверное, чтобы не буянила. И действительно – перо с рук валится, боюсь, что чернильницу опрокину.
Блиииин… Они (гестапо) ещё и уши подключили! Уши начинает жечь, а голова вся перемотана. Не погладишь, не успокоишь. Как в прошлый раз. Печёт всё сильней! Больно, аж жуть! Караул!!! Ну нет, все равно не сдамся и не соглашусь. "Я не сдамся без бою"! Тем более что в прошлый раз было на порядок больнее. Именно больнее. Но терпения хватало. А сейчас – мучительнее. И сил нет терпеть…»
«…Тааак; палачи из гестапо, мучающие слипшиеся глаза, кажется объединились с палачами НКВД, наступающими по всему ушному болевому фронту… Я попала в болевое окружение! Болит вся голова, без единого острова свободы! А лицо и подавно – все в огне!.. Какая-то фигнюшка, сзади, на макушке, медленно, но постоянно, наполняется кровью. Фея сказала, что это дренажная колбочка. Слипшиеся глаза горят все сильнее. Скулы печёт ещё больше. Зато нос дышит легко и непринуждённо. Не чета прошлому разу, когда я проснулась с тампонами внутри носа не могла им дышать. Пью воду мелкими глотками через трубочку. По-другому невозможно, даже с ложки. Выпила два стакана и не поморщилась. И не тошнит. Хоть и обещали – после операции много не пей, много не пей… Обидно только, что анестезиолог забегал только с одним этим напоминанием. А ведь симпатишный мужчинка, мог бы и цветы подарить!..»
Смутно нахлынули воспоминания… Вот меня раздели догола, одели полупрозрачный балахон с шапочкой, и упаковали в каталку. Вика перекрестила меня на дорожку, я показала ей ставший традицией знак «V» (Виктория). Вот операционная. Медсестры что-то там колдуют надо мной, заматывают ноги эластичными бинтами, а я вижу склонившегося анестезиолога.
– Как долго будет операция? – спросила я у него.
– Ну, на сегодня больше ничего не планируйте, – отвечает. Шутник, однако.
Не знаю, может это мне и показалось, но в первый раз мне меньше датчиков для кардиограммы ставили. Сейчас облепили штук восемь, наверное. И вообще, или операция сложнее, или отношение стало как к вип-персоне, или одно из двух. (Даже палата с холодильником и плазменным телевизором.
Поставили катетер. Надо мной медленно начинает раскачиваться рампа. Тяжелеют веки. О чем вы там интересно думаете, глядя на меня? На женщину с мужскими половыми органами, женской грудью полуторного размера, и с телом без единого волоска – вообще нигде, кроме головы?..
– Когда мне развяжут эти чулки, Игорь Михайлович?
– Ну почему меня вечно все путают?
– Ой, простите, Михаил Игоревич! У меня голова кружится, мне можно! – Говорю я, как выяснилось, уже в палате после операции.
– У всех кружится, всем можно, – проворчал он.
– А как я себя вела? – для меня вопрос вовсе не праздный, знать, что и насколько глубоко у меня в подкорке (
– Первые 4 часа – замечательно, а как вас будить стали, закапризничала, непослушная стала.
Шутил конечно. Не могу же я четыре часа подряд, лежа на холодном столе, хорошо себя вести, а потом вдруг резко испортиться? А я, дура, всерьез приняла.;) Все приставала потом – то к Фее, то к Пигмалиону – что же я такого наделала, когда меня будили?? Но на самом деле мне было интересно другое: как же я себя вела – как Ладочка или как «Иванов»? Что у меня в подкорке? И видимо в отместку за моё плохое поведение во время пробудки – Айболит (анестезиолог) велел медсестрам (сёстрам милосердия) размотать мои чулки только одновременно с первой перевязкой, то есть завтра утром.
А ответ так никто и не дал.
Я лежу с закрытыми глазами и диктую на iPhone; а Викуля держит его передо мной. Как услышала про окружение двумя армиями палачей – НКВД и гестапо – так руки у нее и затряслись. Я аж через пол, стул, кровать и матрас чувствую! Чувствую вибрацию. «Крепись, Викуля! Привыкай! Как с мужем деньги накопите – так тебя ждёт тоже самое… А будешь дальше мне тут стены вибрировать – пойдёшь под болевой трибунал! По законам военного времени!»
Зашла фея. Показала Вике веки – мои веки! – как их раскрывать, чтобы глаза свет белый хоть чуть-чуть сквозь щелочку увидели. Раскрыла, и я перестала быть совершенно слепой. И показала, как протирать веки, отдирая от них слипшуюся кровь. (Это называется сукровица, прим. Виктории), или ещё что-то, какую-то хрень. В любом случае – одно из двух. Хотела тут же убежать, точнее улететь наша фея, да не тут-то было – Наша Викуля её за хвостик-то и поймала, и быстренько к ножке стула примотала. Чтобы успеть вопросы расспросить, пока она не вырвалась. Например, это не опасно – что у меня глазки открываются с усилием? Усилием рук, а не век! Сами веки сейчас эти кирпичи ни в жизнь не поднимут! При этом с каждым миллиметром поднятия раздается хруст, будто я на коне под ветками не пригнувшись проскакала, и ломаю их своей дорогой белоснежной шубкой…
Оказывается, это нормально. После таких операций ещё и не такой хруст раздается!
Читаю друзей: после операции. (
Любовь Мальцева. Ладочка, самое страшное уже позади. Знаю, что тебе сейчас трудно. Потерпи и набирайся сил!
Ольга Арти. Как человек, который, тьфу-тьфу-тьфу, за всю жизнь провел в больницах сумарно не более двух недель, и вспоминая как ощущаются кожа, мышцы, суставы, кости востанавливаясь после травм, меня аж передергивает читать ладочкины посты из пластической хирургии. Но зато лучше понимаешь, что такое: "охота пуще неволи".
Ладочка Преображенская 18 янв
…Операция прошла успешно. Я вроде живая. Во всяком случае, Вика говорит именно так. Я ее слышу. Но не вижу абсолютно ничего. Ее голос успокаивает. Значит, есть какая-то связь с моей жизнью, связь времен. Я чувствую себя куском мяса, из которого готовят шашлык. Сначала меня разрезали, где-то что-то мне подрезали, потом прокалывали, теперь пекут… Может, кому-то потом и вкусно будет меня съесть, красивую; но пока я тут прохожу все круги Ада… Проваливаюсь в сон, кружится голова… Что-то всё тяжелее, чем в первый раз, при операции на носик… Да и дольше, говорят, было – аж пять часов почти… Надо все записывать, пока не поздно… Сквозь собственный стон и гримасы начинаю диктовать Викуле, чтоб она записывала на диктофон мои шедевры русской прозы, а то потом забуду, и человечество недополучит бесценные воспоминания.
«…Ночь. То ли 3, то ли 4 часа… Горят скулы, печёт глаза. Все время протираю глаза, кровоточат. И слиплись так, что не видно ни зги. Куда ж ты завёл нас, Сусанин – герой? Это все жертвы ради моего перехода. Могло бы этого и не быть, не делай я переход. Но я все равно не соглашусь, что я мужчина, а не трансгендерная женщина, сколько ни пытайте. А пытка – на уровне НКВД и гестапо. Кажется, болит всё.»
«Пишу [диктую] под воздействием димедрола. Вкололи. Наверное, чтобы не буянила. И действительно – перо с рук валится, боюсь, что чернильницу опрокину.
Блиииин… Они (гестапо) ещё и уши подключили! Уши начинает жечь, а голова вся перемотана. Не погладишь, не успокоишь. Как в прошлый раз. Печёт всё сильней! Больно, аж жуть! Караул!!! Ну нет, все равно не сдамся и не соглашусь. "Я не сдамся без бою"! Тем более что в прошлый раз было на порядок больнее. Именно больнее. Но терпения хватало. А сейчас – мучительнее. И сил нет терпеть…»
«…Тааак; палачи из гестапо, мучающие слипшиеся глаза, кажется объединились с палачами НКВД, наступающими по всему ушному болевому фронту… Я попала в болевое окружение! Болит вся голова, без единого острова свободы! А лицо и подавно – все в огне!.. Какая-то фигнюшка, сзади, на макушке, медленно, но постоянно, наполняется кровью. Фея сказала, что это дренажная колбочка. Слипшиеся глаза горят все сильнее. Скулы печёт ещё больше. Зато нос дышит легко и непринуждённо. Не чета прошлому разу, когда я проснулась с тампонами внутри носа не могла им дышать. Пью воду мелкими глотками через трубочку. По-другому невозможно, даже с ложки. Выпила два стакана и не поморщилась. И не тошнит. Хоть и обещали – после операции много не пей, много не пей… Обидно только, что анестезиолог забегал только с одним этим напоминанием. А ведь симпатишный мужчинка, мог бы и цветы подарить!..»
Смутно нахлынули воспоминания… Вот меня раздели догола, одели полупрозрачный балахон с шапочкой, и упаковали в каталку. Вика перекрестила меня на дорожку, я показала ей ставший традицией знак «V» (Виктория). Вот операционная. Медсестры что-то там колдуют надо мной, заматывают ноги эластичными бинтами, а я вижу склонившегося анестезиолога.
– Как долго будет операция? – спросила я у него.
– Ну, на сегодня больше ничего не планируйте, – отвечает. Шутник, однако.
Не знаю, может это мне и показалось, но в первый раз мне меньше датчиков для кардиограммы ставили. Сейчас облепили штук восемь, наверное. И вообще, или операция сложнее, или отношение стало как к вип-персоне, или одно из двух. (Даже палата с холодильником и плазменным телевизором.
Поставили катетер. Надо мной медленно начинает раскачиваться рампа. Тяжелеют веки. О чем вы там интересно думаете, глядя на меня? На женщину с мужскими половыми органами, женской грудью полуторного размера, и с телом без единого волоска – вообще нигде, кроме головы?..
– Когда мне развяжут эти чулки, Игорь Михайлович?
– Ну почему меня вечно все путают?
– Ой, простите, Михаил Игоревич! У меня голова кружится, мне можно! – Говорю я, как выяснилось, уже в палате после операции.
– У всех кружится, всем можно, – проворчал он.
– А как я себя вела? – для меня вопрос вовсе не праздный, знать, что и насколько глубоко у меня в подкорке (
– Первые 4 часа – замечательно, а как вас будить стали, закапризничала, непослушная стала.
Шутил конечно. Не могу же я четыре часа подряд, лежа на холодном столе, хорошо себя вести, а потом вдруг резко испортиться? А я, дура, всерьез приняла.;) Все приставала потом – то к Фее, то к Пигмалиону – что же я такого наделала, когда меня будили?? Но на самом деле мне было интересно другое: как же я себя вела – как Ладочка или как «Иванов»? Что у меня в подкорке? И видимо в отместку за моё плохое поведение во время пробудки – Айболит (анестезиолог) велел медсестрам (сёстрам милосердия) размотать мои чулки только одновременно с первой перевязкой, то есть завтра утром.