Толкование на Ветхий Завет

Если не войдет на него прелюбодей, – есть к нему доступ чародею; если не овладеет им блудник, – есть при нем место волхвователю.

Мерзостями оскверняется чистое супружеское ложе; всякую нечистоту вносят в супружество обманщики. На уме супругов – волхвование, а на членах – чародейные знаки, слух наполнен словами звездочетов; везде – повязки и привески.

Лукавый развращает и растлевает даже утвердившихся в добре. И отрекшихся и поставивших себя выше супружества восставляет против истины; а низшедших до супружества обращает к волхвованию. И посвященных Богу делает виновными, и ругается над чистым супружеством.

Проклятый стоит посреди, угрызает, низлагает и попирает всякого, кто близок к нему, – самым делом, а кто далек от него, – помышлением.

Проклятый наш сопротивник действует всеми возможными оружиями, чтобы, чем ни есть, победить нас; кто имеет у себя что-нибудь, того побеждает корыстолюбием, а у кого нет ничего, того – гордостью. Ядущего (любящего поесть) побеждает он неумеренностью в пище, постящегося – унынием, сластолюбивого – грехом, целомудренного – завистью. Убийцу мертвит собственным его мечом, а говорливого – собственным его языком; беспечного мертвит греховными делами, а подвижника – греховными помыслами; нечистого сквернит собственной его нечистотой, а чистого – самой ревностью.

Лукавый сатана видел, что Бог туне расточает сокровища Свои, потому и он отверз свою «сокровищницу», и также рассыпает губительные «дары» свои.

Одному дает кичливость духа, другому – жестокость сердца; одного делает наклонным к оскорбительным насмешкам, другого – к ругательным словам. Одного учит пересудам, другого – излишнему любопытству. Если кто и утвердился в святости, – и в тех влагает хотя немного своей закваски.

Кто возделал и очистил сердце свое, и в том посевает семена терний. Кто целомудренно пребывает на одном месте, того манит к перемене места. Кто твердо стоит в добре, того старается вовлечь во зло.

А над иными все усилия его остаются тщетными; и козни его ему же обращаются в посрамление.

Низлагает и побеждает он сильных исполинов, а сам низлагается немощными. Силен он против невоздержных, а постники низлагают его.

Всюду ставит он сети свои и с великим терпением ждет своей добычи. Не скучает, не утомляется, одни сети непрестанно заменяя другими. Ставит тысячи сетей, чтобы уловить хотя одну душу.

Увы, с каким противником у нас брань! Но блаженны победители! В борьбе с врагом венцы их делаются славнее.

У противника все усердие – ставить сети, а у нас – приобретать имение. У него устремлена мысль, как раскинуть тенета, у нас – как возвести здание.

Он весь занят сетями своими, – наш ум всецело занят разведением садов. Душа озабочена садами, – а грех старается уловить в сеть.

У врага сердце занято сетями, а у нас – богатством. Поэтому нимало не трудно ему уловить нас в сети свои; без труда уловляет он нас: мы сами и не поневоле идем в сети его.

Когда человек дарами приобретает себе достоинство, тогда сам он для себя разлагает (раскладывает) сеть – и попадает в нее.

Вначале сатана трудится, посевая в нас семена лукавых дел, а потом без труда уловляет, потому что самый навык вводит нас в сети его.

Горе нам, что так мы ленивы! Горе нам, что так мы беспечны! Горе нам, что враг наш так неутомим! Но и блаженны мы, что так он немощен! Сколь велика его хитрость, с которой уловляет нас, столь мала его сила. Если бы имел он силу, то не имел бы нужды прибегать к ухищрениям. Самые хитрости его служат доказательством, что не может употребить против нас насилия.

Кто не назовет себя блаженным, ведя такую брань! От свободной воли человека зависит или победить, или быть побежденным в этой брани.

Борцы, вступая в подвиг, подвергаются опасности утратить победные венцы. Часто борец желал бы одержать победу, однако же бывает побежден, потому что силен его противник. А наш противник одерживает победу по нашей только воле. Сила нашей свободной воли уподобляется Моисеевым рукам, воздетым во время брани. Пока Моисей молился о силе и крепости, – побеждал он Амалика, а как скоро ослабевали его руки, – победа склонялась на сторону Амалика.

Эта видимая брань служит образом невидимой силы в нашей свободной воле, потому что от свободной нашей воли зависит сила нашего противника. Наша собственная воля и дает ему силу, и приводит его в бессилие. Когда ленивы мы, – он силен; когда же усердно молимся, – он немощен.

Кто же поэтому извинит побеждаемого лукавым? Сам он дает силу врагу своему, чтобы враг низложил его этой силой.

Лукавый умерщвляет нас с помощью нас же самих; через нас самих побеждает нас этот бессильный. Наша свободная воля уготовляет нам оковы; наша собственность делается для нас узами.

Нашей же свободной волей оковывает он нас; нашим имуществом налагает на нас узы. Опутывает людей оковами, которые они сами дают ему. Свободная воля наша связывается теми путами, которые выкованы её собственными руками.

Лукавый видит чистое супружество – соблазняет и оскверняет его. Видит высоко стоящую святость – обольщает и низвергает её долу. Всякие препятствия полагает он человечеству, чтобы и здесь и там запнуть его.

Но корабль добрых торжников рассекает волны и безбедно выходит из них: среди мятущихся волн приобретает победу, из смертоносной бури износит жизнь.

Великую лествицу устроил Бог, по которой восходили бы облеченные плотью и соделывались подобными горним духам.

Благий всякими степенями ведет на высоту, а лукавый всякими средствами старается низвести долу. Девственников возводит на небо степень девства, святые подвижники восходят степенью подвижничества, супруги восходят степенью чистого супружества.

Лукавый, видя, что облеченные плотью всякими степенями восходят на небо, налагает на них всякого рода бремена, чтобы с высоты низвести их долу, чтобы совратить их с пути, ставит им множество препятствий. Готовит падение на самой степени восхождения: показывает, что есть вожделенного на земле, чтобы сердце наше обратилось с высоты и устремило взор долу, на землю. Увлекает ум наш с высоты и низводит к дольнему, и взор наш устремляет на построение зданий, на приобретение собственности.

Сердце наше занято удовольствиями и временными выгодами; и что далеко от нас, и что близко к нам, – все порождает и увеличивает в нас привязанность к ним. Лукавый и на суше совращает нас с пути, и на море препятствует шествию.

Торжники (меновщики денег) ищут себе прибытков и в пристанях, и в гостиницах; и в долинах, и в горах отыскивает всякий золото; умножение богатства увеличивает только желание не приобретенной еще добычи. Хотя золото бегает от нас, но ум наш бежит за ним. Истина сама нас преследует, но всякий гонит её от себя прочь.

Не в одном человеке посеяны все наклонности, но разделены они между всем человечеством. Творец посеял в твари пожелания, но не посеял всех в одном человеке, чтобы не погубить его.

Не поставил его далеким от всех пожеланий, чтобы не остался он недеятельным: пожеланиями испытуется твердость победителей. Та наклонность, которой порабощены мы, есть противник наш в брани. От пожелания – брань, а брань дает победный венец.

Всякие наслаждения разделены в целом человечестве, чтобы каждому человеку было с чем вести брань умом своим [2].

Один находит себе наслаждение в насыщении и пьянстве, но не терпит блуда; другой предается кичливости, но гнушается татьбой.

Иной попускает господствовать над ним сребролюбию, но презирает плотскую похоть. Кого услаждают людские похвалы, а кого – всякого рода забавы.

Иные жаждут вина, другие – удовлетворения их гордости. Иной далек от непотребства, но в душе у него – наклонность к осмеянию.

Один услаждается злословием, другой – дарами; иной занят спорами, другой – пересудами.

Иной выше одного какого-либо греха, но совершенно погряз в другом; свободен от одной нечистоты, но весь покрыт другою скверной; избежал сети, но впал в ров.

Так, ряд грехов чрезмерно велик; понемногу и по частям берут себе люди из этого необъятного множества, – но в малом вкушается многое.

Если лукавый связывает человека вожделениями, то связывает именно тем самым, чем человек услаждается, чтобы приятны были ему узы его и, услаждаясь узами, не свергал их с себя.

Связанный склонностью своей к наслаждению навсегда остается в этих узах. И налагающий на нас узы очень знает, как и чем связать нас.

Известно ему, что если наложить на нас узы, которые неприятны нам, то дух человеческий немедленно расторгнет и свергнет с себя такие узы.

Поэтому каждого связывает той похотью, которая услаждает его. Впрочем, свободная воля наша всегда может освободиться от этих уз.

Отовсюду опутаны мы узами и оковами, но и связанные услаждаемся тем, заключенные в узы гордимся ими.

Кто связан завистью, но не носит на себе уз блуда, тот, по безрассудству своему, почитает себя от всего свободным.

Кто связан склонностью к насмешкам, но не склонен к татьбе, тот думает о себе, что не связан он ничем. Каждый забывает о своих узах, не чувствует на себе оков.

Каждый подобен упившемуся, который, если и связан, не чувствует, что связан. Забывает он об узах в упоении, не чувствует, что на нем оковы.

Спроси же сам себя или позволь спросить тебя о твоих узах и оковах. Если узы крепки, то можешь ли пренебрегать ими? А если слабы, то где твоя мощная сила?

Весьма стыдно тебе перед свидетелями борьбы, если крепкие силы твои изнемогают в слабых узах. На ком твердые оковы, тот, хотя и горько ему, может еще извиниться несколько тем, что трудно ему освободиться от оков.

А кто связан как бы паутиной – и не имеет сил разорвать свои узы, тому всего стыднее, что такие слабые узы держат его в неволе.

И этот бессильный смеется еще над тем, кто носит на себе тяжкие узы; а между тем, сам он совершенно гибнет от такого порока, который в собственных его глазах представляется незначительным.

Если и он носит на себе крепкие оковы, то не должен смеяться над другими узниками. А если, напротив того, оковы его слабы, то сам заслуживает от всех посмеяния.

Все мы посмеваемся (насмехаемся) друг над другом, а лукавый посмевается (издевается) над всеми нами. Он налагает на нас оковы и возбуждает в нас смех, желая тем уверить нас, что нет на нас оков его.

Опутывает нас узами и приводит в упоение, желая оставить нас в ложной уверенности, что и не связывал нас. Всякий, заключенный в узы, знает, что он – узник, и всякий скованный чувствует на себе оковы; но окованный дух не ощущает на себе оков. О, как хитер опутывающий нас своими узами! Мы не чувствуем, как опутаны ими. О, как искусен налагающий на нас оковы! Мы и не примечаем, что заключены в оковы.

Приятны нам стрелы его, когда умерщвляет ими душу; связанный и окованный грешник безмолвствует и остается спокойным.

Какое тонкое лукавство у нашего противника, налагающего на нас узы! Вместе и связаны мы – и свободны. Вдали от истины удерживается узами дух наш, но как ничем не связанный свободно стремится к пороку.

Связан он для любви, но не связан для ненависти. Связан и встречает препятствия делать доброе, но беспрепятственно делает худое.

Эти узы, какие носим на себе, так же хитры и лукавы, как и наложивший их на нас: дают нам свободу идти ко лжи, но препятствуют приближаться к истине; позволяют поспешать к шуией части, но не допускают к части десной.

Блажен, кто удерживает душу свою от части шуией, кто в малом и в великом отвращается от нее духом своим! Господь десной части призовет его на десную сторону со всеми принадлежащими к ней.

Десная и шуяя сторона, братия, имеют для нас многотаинственное значение. Кто принадлежит к десной стороне, тот не переходит на сторону шуюю, как скоро стал одесную Господа.

И ты удаляйся и бегай от беззаконий, которые ведут на сторону шуюю. Если же уклонишься на шуюю сторону, то легко может случиться, что и на Суде будешь на стороне шуиих.

Сатана никогда не бывает на стороне десной, поэтому всякое преступление, хотя бы оно и маловажно было в глазах твоих, ведет тебя на сторону шуюю.

На той стороне и большие, и малые грехи; если одному греху дозволишь перевести себя туда, то весь ты уже там.

Принадлежащие к стороне десных благоразумны: они во всем остерегаются стороны шуией, ибо при всяком случае легко увлекается туда сердце простое.

Лукавый не ставит себе в труд опутывать нас различными пороками; он рад, если свяжет нас чем бы то ни было.

Но как он изыскивает все способы наложить на каждого иго свое, так и Бог всякими способами налагает на всякого человека Свое иго.

Бог взвешивает и разделяет бремена, размеряет и распределяет долготу пути, чтобы каждый нес, что по силам ему, и шел с тем бременем, пока может.

Когда надлежало построить скинии, и богатым и бедным повелел Бог делать на это вклады, что служило к их же спасению. Каждый обязан был принести дар по мере своей возможности. Кто приносил золото, кто – серебро, кто – драгоценные камни, кто – жемчуг. Бедные приносили – кто волосы, а кто выделанную кожу.

Богатые жены давали виссон, а вдовы – крашеную пряжу. Так и богатые, и бедные украшали святую скинию: все содействовали её украшению, и все украсились ею. Дары, приносимые Богу, пока устраивалась скиния, подобны были дарам, какие приносились по её устроении.

Так принимал Бог обеты богатых и бедных, грешных и праведных, чтобы показать, что как из сокровищниц их Он принял всякого рода украшения и драгоценности, так и из духовных их сокровищниц приемлет от них посты, подобно богатствам, а молитвы – подобно дарам их.

В дарах земных показал образ приношений духовных, чтобы людей простых посредством видимого возвести к невидимому.

Богатый приносил тельца, а бедный – птенца голубиного; и Бог так взвешивал и сравнивал тот и другой дар, что и значительнейший дар ценим был менее маловажного, если первый приносился человеком, уступавшим в святости принесшему бедный дар.

Поэтому дародатели сами от себя сообщают цену дарам своим; чем менее добродетелен человек, приносящий дар, тем менее ценится его жертва, хотя бы сама по себе была она и драгоценна.

Христос оценил лепту вдовицы ценой её сердца: талант богатого, по причине порочной его жизни, утратил свою цену, а лепты вдовицы, по причине добродетельной её жизни, стали многоценными.

Как Бог всеми возможными средствами ведет нас к жизни, так сатана употребляет все способы, чтобы умертвить нас.

Как две лепты могли даровать душе спасение, так два злоречивых слова могут погубить душу.

Как разбойник за одно слово исповедания улучил жизнь, так злоречивый за одно же слово может утратить жизнь.

За одно злоречивое слово Мариам стала прокаженной, как снег. Мариам была пророчица – и поражена проказой; а если бы другая произнесла такое злоречивое слово, то для нее было бы мало и геенны.

Мариам говорила смело, потому что через нее говорил Бог; однако утратила право свое, потому что выразилась злоречиво. Если кто и справедливо злословит, то правда его будет неправдой.

Открыто делай выговор, но не поражай тайно. Отринется правда твоя, если примешана к ней будет злонамеренность.

Неблагопотребным делается девство, если примешивается к нему нечистота; неблагопотребной делается чистота, если вкрадывается вожделение.

Неблагопотребной делается вера, если обращается к волхвованию; неблагопотребным делается единомыслие, если вкрадывается раздор. Неблагопотребной делается щедрость, если примешивается к ней гордость; неблагопотребной делается молитва, если соединено с ней высокомерие.

Неблагопотребен и пост, если при нем скрывается в сердце ненависть; неблагопотребна и чистая любовь, если возмущена ревностью. Вникай в то, что видишь в вещах естественных, и отсюда учись уразумевать, чему учит Писание. Прекрасна истина, но и она делается безобразной, если прикрывает собой обман.

Пища делается убийственной, если сокрыт в ней смертоносный яд; нечистым делается для нас чистое мясо, как скоро осквернено лукавым духом (то есть принесением в жертву лукавому духу).

Из этих видимых вещей должны мы уразумевать невидимое. Если неблагопотребным делается видимое, то это знак, что таковым же будет и невидимое, подразумеваемое.

Бог на Мариам показал пример (Чис. 12:10), чтобы она сама на себе и сама собой познала истину. Вся она поражена была проказой видимо, потому что вся была исполнена греха невидимо.

Из видимого вреда уразумела она сокровенный внутренний вред; из телесной нечистоты познала сокровенную душевную нечистоту. Гнусная болезнь дала ей разуметь, насколько гнуснее злоречие; отвратительная проказа показала ей, насколько отвратительнее хула.

Плоть послужила для нее зеркалом невидимой души. В изменении плоти познала она изменение своего духа; по внешнему человеку поняла человека внутреннего; человека внешнего растлила проказа, а внутреннего – злоречие.

Наружная язва послужила указательницей язвы внутренней. Как она отделилась от соплеменников своих, так отделялось от нее собственное её тело.

Так Мариам сама на себе и сама собой должна была учиться любви; а из примера её и мы должны учиться единодушию. Как ей неприятно было видеть, что её же плоть отделялась от нее, так и Богу неугодно видеть, что человек враждует на ближнего своего.

Плоть враждует на человека в болезнях всякого рода, враждуют на него члены его, потому что сам он в противоборстве с друзьями своими; противление ему собственных его членов учит его быть в единомыслии и мире с ближними своими.

Посмотрите на расслабленного, у которого причиной расслабления членов были грехи. Господь сперва отпустил ему грехи, навлекшие на него праведное наказание. В расслабление пришли его члены, потому что оставил он те спасительные средства, какими укрепляется тело; расслабли члены его, потому что нарушил он Божественные заповеди.

Расторг он любовь Божию – эту крепкую связь духа, потому и ослабла телесная сила, связующая члены.

Расторгся союз плоти его видимо, потому что разделилось сердце его невидимо; расторглась связь членов его, потому что разделились помышления его.

О Мариам стали говорить в Израильском стане, когда покрылась она проказой за то, что изострила язык свой на кроткого, за нее же молившегося.

Дерзнула она злословить близкого к ней и высокого по святости, и за то поражена проказой. Наказал её Святый, чтобы проказа научила её познать себя; помилование указало ей язву её; избавление, дарованное святым, показало, сколько он славен; очищение дало уразуметь, как он высок; дар, приятый от него, вразумил, какая в нем сокровищница.

Когда Моисей молился за нее, она узнала, как беседует с ним Бог; когда избавил её от поразивший её проказы, уразумела, что он богоугоднее её.

Думала о себе Мариам, что и она близка к Богу, но узнала, сколь далека; думала, что получила уже многое, но узнала, что полученное ею – дым один.

Праведный Отмститель взыскал с пророчицы за злоречие, потому что не оставляет без наказания злоречия, в котором проводят время люди неразумные.

Моисей совершил великие дела, но и он поползнулся языком своим. Не столько вредила ему косноязычность, сколько повредила погрешность уст его.

Малое погрешение лишило его земли обетования. Великое и страшное море не преградило ему пути, но малая погрешность в слове стала перед ним стеной.

Если Моисея, которого Господь поставил Богом фараону (Исх. 7:1), одно малое слово лишило земли обетования, тем паче нас лишит Царствия язык, изощряемый ежедневно, как меч.

Святой огонь попалил двести освященных иереев. Святы они были в делах своих, но осквернились словами. И если такие мужи попалены огнем, то можешь ли ты говорить дерзко?

Земля поглотила хулителей, изостривших язык свой; не коснулась нечистых и блудников, но поглотила злоязычных. Море поглотило Египтян, а земля – мятежных. Праздное слово, сказанное военачальником во время голода, было наказано, как хула, и он затоптан народом во вратах (4 Цар. 7:2–17).

Этот мгновенный суд да научит нас внимать слову Господа нашего, Который сказал, что за всякое слово праздное человек даст ответ (Мф. 12:36).

Обыкновенный ход дел показывает нам, что часто человек гибнет за другого; сам ничем не должен – и погрязает вместе с должником.

То же бывает с грешниками и праведными. Невинен праведник в собственных делах своих, но делается повинным в делах чужих, как и невинный поручитель погрязает вместе с должником.

Если лжец в присутствии людей правдивых рассказывает что-нибудь к поношению, осмеянию, поруганию и осуждению других, а праведный человек охотно слушает злоречивые и хульные слова, то молчание его делается поручителем в том, что злоречие и хула заслуживают одобрения, и свидетельствует, что сказанное злоречивым хорошо.

Да уверят тебя в том вельможи правосудных и могущественных царей. Если кто-нибудь станет при них, даже и справедливо, укорять царя в каком-нибудь проступке, ни один из вельмож не останется покойным и не будет слушать, как поносят царя.

А если останется и выслушает, то одинаковый суд тому и другому: и один предается смерти, потому что говорил, и другой – потому что слушал.

Если говорит с тобою лжец, а ты преклоняешь к нему слух свой, то из уст его течет смерть и переливается в недра слуха твоего; смертоносный яд говорящего сообщается и слушающему.

Закваска, какую слушающий заимствует у говорящего, более и более вскисает в первом. Как перешла смерть от змия, говорившего с Евой? Посредством слуха; им входит и убийственное злоречие.

Лукавый и молчащего может погубить посредством другого говорящего. Кто не наносит себе смерти делами, того убивает он помыслами.

Демоны говорили истину, но Спаситель наш не внимал им. Истинный хотел, чтобы не по свидетельству лжецов уверовали в Него, но чтобы истинная проповедь проповедана была истинными проповедниками.

Почему апостолы не хотели слушать того демона, который хвалил их? Потому что голос горького был горек для сладостного их слуха.

Если же так горька льстивая похвала, то не гораздо ли более горечи в порицании? Если диавольская похвала смертоносна, то не тем ли паче смертоносно диавольское дело – злоречие? Если сладость сатаны есть убийственный яд, кто станет вкушать его горечь? Обманывает он тебя и тогда, когда по видимости говорит истину.

Демоны говорили истину, когда Христа исповедовали Христом. Почему же не принял Он свидетельства их? Объяснит тебе это следующий пример.

Один и тот же дождь напоевает и полезные, и вредные растения. В растениях вредных дождь делается вредоносным, хотя по природе своей он и полезен.

Змея, поедая сладкую пищу, превращает её в горечь. И когда изблюет это, горе тому, кто примет в себя.

И истина из уст лжеца выходит смертоносным ядом; в сладких словах его скрывается горечь.

Да удостоверит тебя в этом змий, язык которого так сладок был для невинных. Да удостоверит и этот змий (Иуда предатель), так сладко говоривший Всеведущему. С дружелюбными словами сей злобный враг облобызал Жизнодавца. И если обманывал змий Всеведущего, то кольми паче обманет тебя, недальновидного.

И на другом основании да убедишься в том, что это гнусно и страшно. Если кто подаст тебе питие в сосуде мерзком и гнусном, то самое питие сделается для тебя отвратительным, потому что гнусен сосуд; хотя бы питие само по себе было и приятно, но гнусным делается от сосуда.

Кто же гнуснее лжеца? Разве тот один, кто слушает его. Кто отвратительнее обманщика? Разве тот один, кто внимает ему. Кто любит гнусные речи, тот осквернен уже в душе своей. Поэтому-то не внимали им чистые и Сам Господь чистоты.

Господь наш Себя Самого предал на смерть, но не предал слуха Своего лжецу; уста Его вкусили оцта (винного уксуса), но слух Его не вкусил лжи.

Дал уста Свои на лобзание Искариоту, но слуха Своего не предал обманщику. Дай и ты уста свои для лобзания ему, но не предавай ему слуха своего.

Если дашь ему уста свои, дыхание уст твоих вразумит его, а если предашь ему слух свой, вкушение речей его убьет тебя.

Избегай обоняния, а тем более вкушения смертоносного яда. С поспешностью бежишь ты от дыма – а слушаешь лжеца.

Уклоняешься от зловония – а сидишь вместе с обманщиком. Дым вредит глазам, а насмешка над ближним – слушателю. Если так вредна насмешка, то еще вреднее злоречие. Чувства надобно тебе охранять от того, что вредно для каждого из них. Если члены свои хранишь чистыми от блуда, то и уста свои береги от злословия.

Уста не могут любодействовать, но могут лгать и клеветать. Если один член твой чист от греха, а другой умерщвлен грехом, то этот умерщвленный грехом член причинит тебе смерть.

Преклони ко мне ухо свое – и в изучение твое представлю тебе примеры. Посмотри на воина, у которого все тело покрыто панцирем; и с ним случается, что бывает неожиданно поражен в скважины панциря. Так Ахав ранен был стрелой в отверстие панциря.