- -
- 100%
- +
22 июля
Дед иногда называет меня «рубенсовской девушкой», имея в виду мои ручки и ножки. Наверное, это что-то хорошее, так как дед в такие моменты смеется и тискает меня за эти самые ручки и ножки.
Мама говорит, что я скоро вытянусь… Еще бы знать куда… и как это происходит… Но уже хочется побыстрее вырасти, чтобы самостоятельно искать маму по квартире, когда она прячется от меня для своих занятий, а дед с бабой в это время усиленно делают вид, что не знают, где мама.
Знаем мы их шутки.
9 августа
А сегодня дед назвал меня «танком»… Объяснил он это так: нормальные дети, когда ползут и натыкаются на препятствие, ищут обходной путь: кто-то ползет налево, кто-то – направо, и направление обхода тоже достойно изучения в свете будущего характера ребенка. А Эмили, в смысле я, не сворачивает и пытается преодолеть препятствие напролом, упершись в него лбом. И только после нескольких попыток начинает понимать, что надо искать другой путь. Но и здесь чаще всего просто уползает назад. Дед добавляет, что, возможно, этот отход служит только для разбега перед следующей попыткой. Я тут, конечно, сокращаю разглагольствования деда и оставляю только понятное мне… Дед любит порассуждать.
Так вот, я, оказывается, похожа на танк! Тут впору бы обидеться, но я не буду: все-таки дед родной, в смысле прадед. А баба, слушая эти речи деда, благоразумно молчит… Тут могут быть два варианта: либо она в корне не согласна с дедом, либо сама по жизни танк. Выясним позже.
В чем я согласна с дедом, так это в том, что мы будем наблюдать за моим поведением и не спешить с выводами о моем характере. Дед говорит, что характер дается человеку от рождения, но раскрывается постепенно. Поэтому не будем торопиться, мало ли чего я еще выкину…
21 августа
Сегодня подарили юлу. Сама я пока крутить ее не могу, баба или дед делают это за меня. Вся яркая, из мягкого пластика, можно грызть… Если быстро крутить, то за прозрачным пластиком раскрываются лепестки цветка с пчелкой внутри…
Долго смотрела – и вдруг увидела старую шумную железную юлу, которая сама гоняла по полу, если ее раскрутить. Раскраска уже порядком потертая… Не пойму, то ли баба мне телепатически подогнала картинку из своего детства, то ли моя память подсунула из прежней моей жизни. Будет о чем поболтать с бабой, когда научусь говорить.
31 августа
Похоже, у меня режутся верхние зубки. Плакала весь день, даже самой противно…
Но больно, и боль исчезает только ненадолго… Лежать или сидеть не могу, немножко легче только у мамы на руках. Так и проводим день: мама меня носит, я плачу – и это единственные звуки в доме. Все в печали и расстройстве.
Хочу вспомнить, как было с нижними зубками, но все забылось… Как-то проскочили. А вот с верхними – все удовольствия по полной программе: и расстройство желудка, и температура, и, конечно, зуд и боль в деснах и невидимых еще зубках… Жалко маму и бабу с дедом, грустно глядеть на их лица. Услышала от деда, сколько зубиков должно быть у человека… Стало тоскливо. Если каждый зубик будет приносить им такие страдания… Надо потерпеть, так говорит баба.
По-другому, похоже, никак не получится. Будем терпеть.
Зато, когда появятся все зубки, можно будет пробовать все, что ставят на стол взрослые три раза в день. А не только эти протертые в баночках да кусочки банана с кашками…
13 сентября
Я долго сидела у деда на коленях за его столом и смотрела мелькание на мониторе, а дед напевал свою любимую «Я на солнышке лежу». Оказывается, в свое время под эту песенку деду подпевали моя бабушка, мама со всеми своими братьями, вот теперь и я… Дед у нас какой-то вечный, как говорит баба. Эту песенку я слушаю с первого появления в этом доме… Так мне кажется. Но песенка мне нравится, и вот сегодня мне пришло в головку покачаться в такт мелодии. Конечно, не слезая с колен деда. Это я так танцевала, как восторженно тут же сообщил всем дед. Я не стала возражать, хотя моя сестренка, которой уже пять лет, делает это не совсем так или совсем не так. Но деда было уже не остановить: он усадил меня на ковер и начал включать наших любимых Криса Нормана, Оскара Бентона, Фредди Меркьюри… При этом дед измерял амплитуду моих качаний. Результат получился удивительный: на первом месте оказался Крис со своей «Цыганской принцессой», на третьем – Оскар со своим блюзом… а на втором, ко всеобщему восторгу, закрепился дед со своей «Я на солнышке…». Но главный результат дня – я начала танцевать… еще не начав ходить.
26 сентября
Сегодня у нас была овсяная каша… Меня, как всегда, усадили в мой стул-стол и поставили тарелку. Я не люблю кушать с ложечки, мама поддерживает меня в этом, поэтому я уже давно кушаю сама. Мама говорит, что это хорошо помогает в развитии ребенка, в смысле меня. У меня хорошо получается, только с супом сложности. Баба с дедом умудренно молчат, но всем видом показывают, что их дети и внуки кушали с ложечки – и ничего, выросли хорошими человеками.
Вот и сейчас я спокойно кушала кашу, пока у меня не зачесалась левая бровка. Я энергично почесала бровки обеими ручками… После этого дед, сидевший напротив и долго сдерживавший себя, не выдержал и стал так смеяться, что чуть не перевернул свою тарелку с кашей.
На щеках и подбородке каша у меня уже была, а теперь и лоб, и глаза были залеплены кашей, которую я пыталась раздвинуть, чтобы увидеть маму и понять ее реакцию. Мама спокойно помогла мне, вложив мне в ручку салфетку.
Баба спокойно сообщила, что страшного ничего нет – из овсяной каши даже делают маски для лица. Дед, не доев кашу, побежал записывать, что в десять месяцев я сделала себе первую маску… из овсяной каши.
5 октября
Сколько себя помню, столько слушаю разные песни. Я уже говорила, что слушаем в основном Криса Нормана с Оскаром Бентоном, но вне конкуренции, конечно, дед – он все время поет.
Еще дед любит свистеть, может исполнить любую мелодию…
Баба говорит, если дед не поет – значит, он свистит. Если не поет и не свистит – значит, работает или дремлет.
Иногда, когда надоедает слушать, я подпеваю деду или пою сама.
С утра, когда я выспалась и покушала, мне, бывает, хорошо поется. Вот и сегодня, уцепившись за край дивана и утвердившись на двух ножках, я запела. Пока мама пыталась заснять всё на телефон, а дед – определить мелодию, баба успела сбегать за тряпкой и вытереть пол подо мной после нечаянного маленького происшествия. Бывает! Дед успокоил, что со всеми большими артистами хоть раз в жизни что-то происходило на сцене…
10 октября
Не помню, что мне приснилось, но проснулась я в ужасном настроении. Дневной сон – он такой. Не знаешь, кем проснешься: то ли веселенькой и умненькой девочкой, то ли злой и всем недовольной старухой.
Вот и сейчас – все было плохо: за окном все было серое, игрушки смотрели печальными глазами, даже мамины руки не спасали, хотелось плакать и страдать…
Дед после двух попыток отвлечь меня своими дурацкими песенками получил решительный отпор, неодобрительно прошелестел тапками в сторону кабинета и закрылся там.
Баба продержалась дольше, по очереди давая мне то какую-то смесь из баночки, то поющую противным голосом куклу и зайца с агрессивно направленными в мою сторону ушами. Моя реакция была естественной, и баба тоже скрылась на кухне.
И тут вовремя приехал дядя, опять одетый во все черное, хотя хорошо знает, что именно в одежде черный цвет мне совсем не нравится. И это куда-то отодвинуло мое плохое настроение: дядин черный вид был еще хуже, и мамины руки снова показались спасением от всего плохого в этом мире…
А дядя у меня хороший, просто любит черный цвет. Еще немного – и я привыкну и к этому.
12 октября
В нашей ежедневной программе с дедом есть один пункт, который дед называет «посещением музея»: меня подносят к стеклянной витрине серванта, где стоят фарфоровые чайники, чашки и тарелки с синими рисунками, и дед противным голосом, похожим на голос ведущей на выставке из фильма «Бриллиантовая рука» в эпизоде «Мини-бикини», заводит свою пластинку:
– Уважаемые посетители! Перед вами лучшие образцы мировой керамики. Только здесь вы можете увидеть гжельскую роспись по фарфору, единственную в своем роде и неповторимую…
Если я тянусь ручками к стеклу, дед добавляет:
– Девушка, просьба не трогать руками. Если вам понравилась гжельская роспись, то на выходе из музея вы сможете недорого приобрести качественную подделку нашей уникальной продукции…
Иногда мне кажется, что, когда я смогу говорить, моими первыми словами будут: «Уважаемые посетители…»
А фильм этот я знаю почти наизусть, как и еще несколько смешных и добрых фильмов из времен молодости деда с бабой.
16 октября
Приехали две сестры… А ощущение, что приехал целый отряд… Это по выражению деда.
Отобрали у меня все игрушки и поиграли ими так, что я теперь не знаю, где и что искать.
Младшая ходит в мой горшок. Дед прикалывается и называет младшую «паровозный гудок».
Я не знаю, что такое паровоз, и не представляю, как он выглядит, но могу хорошо представить, как он дает гудок. Слышу такое много раз в день, когда младшей случается быть чем-то недовольной, а происходит такое очень часто. Старшей, похоже, нравится слушать эти звуки, потому что она постоянно подзуживает младшую, потом закрывает глаза и слушает. Наверное, представляет себе паровоз.
20 октября
Мне купили большого резинового ослика. Забраться на него сама я пока не могу, но если уж меня на него посадили, то держитесь все! Забываю обо всем вокруг, скачу как угорелая, поэтому рядом всегда кто-то из взрослых. Наверное, в прежней жизни я была ковбоем или служила в кавалерийских войсках – так смеется дед. Я, правда, не понимаю ни того, ни другого, но если дед говорит, то, наверное, знает. А еще дед называет эти игры «ослотерапией»: в каком бы состоянии я ни была, даже самом раздраженном, стоит меня посадить на ослика – как жизнь сразу налаживается и забывается причина плохого настроения. Теперь дед иногда предлагает покататься на ослике маме или бабе, после чего настроение у них меняется в лучшую сторону даже без ослика.
23 октября
Услышала от деда новое слово – «пилинг»…
Дед объяснял моей маме, что пилинг лица или тела – это глубокая очистка кожи… Как будто мама не знала, что это такое. Но это еще не все! Оказывается, есть еще пилинг мозга. Дед говорит, что баба ежедневно этим занимается, при этом пациент здесь, конечно, дед. Услуга болезненная, но бесплатная.
27 октября
В последнее время я много говорю. Меня внимательно слушают, но так редко понимают!
Дед записывает мои речи и называет их «песнями, в которых звон хрустального ручейка обнимается с тирольскими переливами». Каждый раз, послушав мою длинную «песню», дед грозится обратиться к филологам. Он уверен, что это язык древней цивилизации… просто забытый всеми.
Я пока не знаю, кто такие эти филологи. Наверное, это авторитетные люди, если дед так уважительно о них говорит. Жаль, что мама и баба с дедом – не филологи. Мне бы так хотелось, чтобы они меня понимали, пока я не научусь говорить на их языке…
1 ноября
Мы уезжаем… Взрослые не говорят, куда и насколько. Может, к маме моей мамы? Я так давно хочу к ней! А пока порадуйтесь за меня: в моей жизни настают перемены, а это значит, что я взрослею…
Часть II.
Один день…
История одной фотографии
Мой дядя был для меня инопланетянином. Он приезжал к нам на мотоцикле, это уже было праздником для меня. Я мог трогать горячий еще мотор, вдыхать головокружительный запах бензина и даже сидеть на широком заднем сиденье. И у дяди был фотоаппарат, который сам по себе был большой редкостью в то время.
В этот раз случилось счастье: дядя приехал на мотоцикле и привез фотоаппарат.
Я болтался в переулке, на шум мотоцикла вышла мама, и откуда-то с огорода прибежала моя сестра. Дядя поставил нас во дворе, мама сняла с меня кепку и пригладила мои вихры…
Это все, что я запомнил, и это осталось самым ранним воспоминанием моей жизни.
Я почти профессионально улыбаюсь. Моя матроска выглядит безупречно… Эта фотография – лучшая в моей жизни. На моем лице написаны мои чувства… Все более поздние – уже не такие искренние.
На обратной стороне фотографии стоит дата, и по ней ясно, что исполнилось мне за месяц до этого события ровно четыре года. Сестра старше меня на эти же четыре года. Она спокойно смотрит на дядю. Ну, может, немного переживает, как она выглядит в новой косынке…
У мамы тоже легкая улыбка, и в глазах гордость за своих детей. Мама… Нас было четверо у нее.
Отец работал. На маме было хозяйство: дом, огород, сад, стирка, куры, коза и нас четверо – растущих и вечно голодных. Я был последним. Родители иногда за глаза ласково называли меня поскребышем. А сестра, когда хотела обидеть, говорила, что я ошибка природы и меня не должно было быть. Я не мог понять, как это меня могло не быть, как этот мир мог быть без меня, и я дрался с сестрой.
Мама рассказывала: когда она возила меня показывать своим родителям в родную деревню, дед мой посмотрел на меня, вечно плачущего и вечно простуженного, и сказал: «Это не жилец»…
Мама проплакала всю ночь. Потом я много раз возвращался к этому и уже с пониманием относился к словам деда: они сами похоронили четверых своих детей из тринадцати родившихся, знали настоящий голод и пережили войну и ссылку. Жизнь и смерть шли совсем рядом, а когда смерть долго рядом с тобой – наверное, привыкаешь к ее близости и к тому, что она в любой момент может забрать тебя или твоих родных.
Дед был суров, но и жизнь была суровой…
Я выжил, но общаться с дедом мне не довелось: он ушел, когда мне исполнилось пять лет.
Мне не хватало дедов в моей жизни, и я отчаянно завидовал тем пацанам, кто мог сходить в магазин с дедом или пойти с ним в лес… Им нас не понять.
Когда мне что-то удавалось в жизни, мне очень хотелось похвалиться именно деду: «Смотри, дед, и радуйся, мы сделали это вопреки всему…» Может быть, именно это знание – как дед не верил, что я выживу – и толкало меня с такой силой по этой жизни…
Деда по отцу забрали в тридцать седьмом, и он исчез из жизни, как будто его и не было. Только четверо ставших сиротами детей и мать, пережившая деда на четыре года. И был ему в ту пору сорок один…
Иногда, когда становится совсем плохо, я смотрю на эту фотографию.
И снова стою рядом с сестрой, и мамина рука ласково и бережно лежит у меня на плече… И снова выстраивается вокруг меня броня маминой любви и ее уверенности, что мы выживем… вопреки всему.
Улыбки памяти
Следующее мое воспоминание связано с моей тетей. Вернее, с ее свадьбой. Много народу в доме. Мне он казался огромным. У меня в руках алюминиевая кружка, которую надо держать за спиной. Мама машет мне рукой, и я выхожу в центр зала. Народ затихает. Поздравляю молодоженов с днем рождения… Перепутал всё от волнения, первое публичное выступление…
Народ валится с ног от смеха – «с днем рождения»… Жестом фокусника достаю кружку и вручаю тете. Аплодисменты. Отсмеявшийся дядя-жених объясняет:
– Витя все сделал правильно: с днем рождения семьи. Поэтому похлопаем ему еще раз.
Гораздо позже дядя рассказал мне, что за несколько месяцев до свадьбы он приходил к тете. В это же время и мы были там в гостях. Мы с сестрой сидели в прихожей на маленьких стульчиках.
Дядя зашел и наткнулся на мой прямой и серьезный взгляд. Через пару секунд я неожиданно и не меняя выражения лица подмигнул дяде. Я как бы говорил: «Дядя, не волнуйся, все будет хорошо…»
И все было хорошо. Родители согласились отдать дочь за него.
Так рассказывал дядя. Жаль, что это не осталось у меня в памяти… Было мне неполных пять лет.
Гости уехали, оставив подарки. На полке буфета лежат три плитки шоколада. Три плитки – целое богатство…
Если очень аккуратно разломать плитку по линиям и кушать каждый день по маленькому квадратику, это же сколько дней можно наслаждаться… Правда, нас четверо…
Родителей можно не считать, они не любят шоколад. По крайней мере, так всегда говорят, когда в доме появляется плитка шоколада. Он дорогой, и вместо одной его плитки можно купить несколько булок хлеба… который любят все. Особенно белый…
Теперь надо только дотерпеть, когда мама будет делить шоколад. Когда за прошедшие с Нового года месяцы уже почти забыл его вкус, потерпеть немножко можно… Только все время хочется проверить, там ли он еще…
Машка
Машка была очень красива. Когда она появлялась, словно солнышко всходило над нашим коротким переулком. Блестели хромированные части фар, в переднем стекле отражалось небо. Острый запах бензина вырывал тебя из скучной действительности и обещал приключения.
Я спрашивал дядю Ваню: «Почему Машка?» Он не отвечал, только смотрел туманно сквозь меня.
Но, глядя, как он ласкает свою Машку, я думал что-то о любви… Тогда почему не Машенька? Хотя когда он произносил «Машка», то это звучало как «Машенька-Машунечка»…
Можно было только предполагать, что скрывалось за всем этим, тем более что вторая жена дяди Вани, тетя Тоня, никогда не ездила на этой машине. Машина использовалась только для охоты и рыбалки, в магазин и по гостям дядя Ваня с тетей Тоней ходили пешком. По гостям – понятно почему: встречали гостей всегда рюмочкой. А в магазин за продуктами ездить на единственной в округе машине было для дяди Вани морально невыносимо: «Все пешком, а я, как барин, на машине? Не, так не пойдет…»
А на охоту и рыбалку женщин никогда не брали – работала старая заповедь.
Как-то я застал дядю Ваню за необычной работой: он сверлил голубой корпус Машки, роняя капли то ли пота, то ли слез. Оказывается, вышло распоряжение всем владельцам машин установить на них поворотники. Дядя Ваня прокладывал кабель внутри корпуса Машки, со слезами высверливал места под лампочки, матерился себе под нос, думая, что я не слышу. Я спросил, как же он раньше ездил без поворотников. «Так машин-то – всего одна на всю округу, некому показывать поворот, – отвечал дядя Ваня. – А народ так и так за сто метров останавливается пропустить и поглазеть. Зато теперь буду лисам да зайцам показывать поворот с полевой дороги в их лога… чтобы видели и драпали».
Потом у шахтера дяди Миши появился новенький «Москвич 407», на что другой сосед, дядя Тома, сказал коротко: «Пижон». И действительно, автомобиль выглядел пижоном: подтянутый и немного развязный со своими квадратными глазами… Не хватало только бабочки на решетке между фарами.
Дядя Тома был, вообще-то, Томасом, но жена звала его Томой, и дети звали папой Томой…
Детей было у них двое: Юка и Сёга, как для краткости звали родители Юрку и Серёгу.
Юка и просветил всех пацанов в округе, что Машка – на самом деле не Машка, а «Москвич 401».
Меня, как самого ближнего соседа, подослали к дяде Ване с провокационным вопросом. Дядя Ваня относился ко мне хорошо, поэтому он только посмотрел на меня знакомым туманным взглядом… И я понял, что не ездить мне больше с дядей Ваней на рыбалку и о мечте когда-нибудь поехать с ним на охоту тоже можно забыть.
Мы тогда проходили в школе Тургенева, и когда изредка эти два автомобиля пересекались у нас в переулке, то я представлял это как встречу пижона с тросточкой и постаревшей, но по-прежнему красивой тургеневской барышни. «Выдумщик ты мой», – говорила мне на это мама.
Однажды произошла и вовсе удивительная история.
Меня по малости лет на охоту не брали, а старший брат мой был участником событий.
Поехали рано. Брат сидел впереди рядом с дядей Ваней. Сзади сидели двое знакомых дяди Вани. У обоих между ног стояли двустволки. На каком-то крутом повороте правые колеса попали в глубокую колею, левые оторвались от дороги… Машина буквально, как в цирке, встала на правые колеса. Такое уже было однажды в жизни дяди Вани, и он бросился всем своим большим телом влево, на дверцу… Машина с грохотом упала на левые колеса.
Каждый потом рассказывал по-своему, но одно сходилось у всех: при падении машины на левые колеса одно из ружей выстрелило из обоих стволов.
Почему оно оказалось заряженным, причем не дробью, хотя ехали на косачей… Почему вообще выстрелило, да с двух стволов… Если кто-то и знал, то молчал.
Когда все выскочили из задымленной машины, дядя Ваня сразу нашел два выходных отверстия в правой части крыши. У него было такое лицо, как будто обе эти пули попали ему прямо в сердце.
Все были живы, но охоту отменили.
Позже дядя Ваня загнул заусенцы пробоин внутрь и чем-то заклеил. Но в долгих поездках наклейка отваливалась, и тогда на скорости Машка начинала чуть слышно мягко посвистывать, как будто хотела что-то сказать дяде Ване: «Не торопись, Ваня… не спеши…» – слышалось мне в этих звуках. Когда я рассказывал об этом маме, она почему-то плакала.
Наверное, она знала что-то, чего не знал я…
Уроки истории
Эта история случилась, когда я был еще маленьким, но осталась уроком на всю жизнь.
Наша историчка болела, и урок вела завуч, которая недавно пришла в нашу школу. Завуч мне не нравилась как женщина, я не мог представить ее своей женой. Своей женой я представлял женщину, похожую на соседку – тетю Тасю: в длинной юбке с оборками, кофте с длинными рукавами и цветной косынке. Завуч не носила ни того, ни другого, к тому же ярко красилась.
Она написала на доске фамилию «Монтеське» и заявила, что это известный философ. Я к тому времени уже знал не только как правильно надо писать эту фамилию, но и основные тезисы учения этого человека. Я не слушал, как завуч повторяла абзацы из учебника. Я мог бы сам рассказать, что это барон Монтескьё первым рассказал людям, что значит политическая свобода и при каких условиях она может возникнуть. Но я представил, как на меня будет смотреть завуч, и не поднял руку.
Наша математичка мне нравилась, хотя ее я тоже не мог представить своей женой, так как все уже знали, что она выходит замуж за другого. Перед следующим уроком я рассказал ей о неграмотности нашего завуча, а также всё, о чем умолчал на предыдущем уроке. Она молча смотрела на меня круглыми глазами, когда я рассказывал ей об идеях Монтескьё про разделение властей и о том, что эти идеи легли в основу Конституции США.
В конце дня мне сообщили о необходимости явиться в кабинет завуча. Первым делом она рассказала, где и сколько она училась, а потом спросила, почему я считаю ее неграмотной.
Я попытался снизить напряженность момента и заявил, что не считаю ее случай безнадежным, просто нужно тщательнее готовиться к урокам. Но она почему-то, наоборот, завелась на десятиминутный монолог, из которого я должен был понять, чего я стою в этой жизни и сколько сил тратят разные достойные люди на воспитание таких вот слишком умных…
Я все-таки попробовал извиниться, но она театрально отвергла мои извинения, и это был не конец истории.
Через неделю мать пришла с родительского собрания темнее тучи. Меня позвали домой, и там отец первый и последний раз побил меня ремнем. При этом отец приговаривал:
– Чтобы умным был…
Я не понимал и считал себя пострадавшим за ум.
Только много позже я понял, что отец имел в виду… ⠀Быть умным – это, среди прочего, не выставлять свой ум напоказ… Таким он и был, мой отец.
Назавтра я нашел математичку сидящей за столом, подошел и встал сбоку так, что она меня не видела. Я смотрел на нее и не понимал…
Ведь я ей доверился, а она все рассказала завучу. Я думал, что, даже если бы она не выходила замуж за другого, я все равно не смог бы представить ее своей женой. Прежде чем кому-то довериться, я всегда вспоминаю ту математичку.
Вьюжи́к…
Мужик, в *опе вьюжик…
Дядя Митя улыбается… Видно, что он ждет меня.
Козел для распиловки дров уже стоит рядом с калиткой. Большой ворох бревнышек и досок тоже ждет моего прихода. Когда я утром уходил в школу, их еще не было.
Дядя Митя – мой сосед и приятель, шахтер-пенсионер, или «силикозник на пенсии», как он сам говорит. Он страдает одышкой, когда мы пилим с ним дрова. Дядя Митя подолгу отдыхает, укоряя меня, что я быстро устаю. Во время работы он иногда выпускает газы, делая вид, что это приключилось со мной, и снова подзуживает меня своей присказкой про мужика, у которого вьюжик. Когда это происходит с ним снова, я опережаю его и весело спрашиваю, у кого же теперь вьюжик.
Так мы пилим с ним, пока дрова не кончатся, потом таскаем их за угол бани, к большому чурбаку. Колоть дрова дядя Митя мне не доверяет. Когда-то я попробовал, дядя Митя посмотрел, потом отобрал у меня топор и рассказал про своего брата Коляку, который тоже попробовал в младенчестве колоть дрова, а теперь в носу ковыряет мизинцем, потому что из других пальцев у него на левой руке остался только большой. Я представил себе это, и меня так потрясла эта картина, что я долгое время не подходил близко к топору.