Украденное счастье

Он оправдывал и утешал себя лишь тем, что, когда Элиза полюбит его, она останется с ним добровольно и уже не покинет его никогда.

«Пусть так, мой ангел! Пусть я удержу тебя силой! Но ты полюбишь меня!»

Рейвен заржал, подсказывая хозяину, что форт уже близко. Джек улыбнулся наконец. Он узнал от трактирщика всё, что тот мог сказать ему, и теперь ему оставалось только проклинать каждый сантим, всё ещё отделявший его от Элизы.

Джек с криком подхлестнул вороного жеребца, охотно ускорившего бег. И даже в звуках топота копыт ему слышалось желанное женское имя.

Атаман свистнул, чтобы открывали им ворота и чуть придержал Рейва. К нему подъехал Серж, чтобы потом принять поводья и отвести вороного жеребца на конюшню.

– Наши люди вспоминали о выкупе, – сказал он Джеку.

Тот молча взглянул на него, предлагая продолжать.

– Но как же тогда то, что ты говорил утром? Ты ведь хочешь оставить девушку себе, – с некоторой уверенностью спрашивал Серж.

– Да, хочу, – коротко подтвердил Джек.

– Но у девушки есть жених, – напомнил Серж то, что услышал в трактире.

Джек выгнул бровь и беспечно пожал плечами. Но ответил почти серьёзно.

– Был один жених – будет другой.

– Ты действительно женишься? – скорее удивился, чем не поверил Серж.

– Если пожелает дама, – слегка уклончиво ответил Джек. – Только болваны насильно тащат женщин под венец и, рассчитывая после этого на их любовь и верность, удивляются, что у них растут рога!

Серж позволил себе улыбнуться вслед за Джеком. Джек так часто оказывался прав, что временами они готовы были любое его слово воспринимать как истину.

Все они сошлись вчера во мнении, что их красавцу атаману отказать невозможно. Спорили лишь о том, кинулась ли девица к нему сама, или Джеку пришлось уламывать стыдливую девственницу. Большинство, к которому присоединился и Серж, придерживались второго мнения и не раз в прошлую ночь пили за победу Джека. Тот спешился, кинул поводья Сержу. Но недовольно фыркнул Рейвен, и Джеку пришлось обернуться.

– Ворон! Тебя я тоже люблю, – погладил он его лоб. – Или тебе тоже хочется подружку?

Жеребец заржал, ударил копытом, кивнул головой, словно подтверждая эти слова, и оба мужчины рассмеялись.

***

Элиза лежала на аккуратно застеленной ею кровати и, вспоминая разговор с Андре, размышляла на его словами. Как это, должно быть, ужасно быть несправедливо осуждённым! Что же удивительного, что Андре так защищает Джека! Но он для неё будет дьяволом, погубившим её!

Элиза едва не вскрикнула, когда открылась дверь и вошли те двое мужчин, которые встретились ей во дворе. Они внесли сундук, но, поставив его на пол, воспользовались моментом, чтобы поглазеть на девушку.

Подтянув колени, Элиза смотрела на рыжего бородача, пытаясь вложить во взгляд всё своё презрение. Не слишком пристыженный Пьер ухмыльнулся и подтолкнул Мориса к двери, за которой стоял следивший за ними де Брийон. Элиза запоздало рассудила, что Жан, которого она просила принести её платья, уж конечно же не смог бы притащить сундук. Но едва она кинулась к сундуку, как пришёл и Жан.

– Согрелась вода для вашей ванны, мадмуазель, – сообщил он, неся ведро.

Элиза хотела было отказаться, опасаясь, что внезапно вернётся Джек. Но потом лишь горько усмехнулась и кивнула. Ей хотелось смыть с себя преследовавший её мужской запах. Запах Джека.

Элиза откинула крышку сундука и стала перебирать платья. На самом дне оказалась нетронута шкатулка с драгоценностями её матери. Не заступничеством ли Джека, вернувшего вчера в сохранности её саквояж? Элиза достала из шкатулки ладанку с изображением Девы Марии и вознесла благодарственную молитву за того, чьими заботами ей всё это возвращено. Она машинально поблагодарила Жана, наполнявшего ванну горячей водой. Не решив ещё в какое платье переодеться, Элиза достала чистую сорочку и пару кусков ароматного мыла с лавандой и вереском.

Элиза вымыла волосы и нежилась в ванной, пока вода не начала остывать. Наскоро одевшись и отжимая воду с отяжелевших волос, Элиза успокоено вздохнула.

Она одела молочно-белое платье с неглубоким округлым вырезом и пышными короткими рукавами, повязала широкий парчовый пояс.

Уже темнело. Не найдя чем зажечь свечи, Элиза кликнула Жана. Тот пришёл, выслушал просьбу девушки и вскоре вернулся с новыми свечами, зажёг их, развёл огонь в камине. Вдвоём они чуть оттащили сундук в сторону.

Элиза стала сушить волосы, стоя у камина, а Жан так же вёдрами выносил остывшую мыльную воду из ванны. Обувшись в домашние туфли, нашедшиеся в сундуке, Элиза зачарованно смотрела на разгоревшийся огонь. Но раздался свист, конский топот и ржание. Элиза распахнула заботливо прикрытые Жаном ставни.

– Джек! – только и сказала она, тут же узнав его среди прочих.

Сердце забилось, отсчитывая удары. Но Элиза глубоко вздохнула и, медленно выдыхая, гордо вскинула подбородок. Она не хотела бояться.

***

Джек взбежал по лестнице, толкнул дверь, не успевая подумать, что этим испугает девушку. Едва сдерживая порыв сжать Элизу в объятьях, он перешагнул порог.

Но, успев заметить, как метнулась в страхе девушка, не сделал дальше ни шагу.

– Вы разве не рады меня видеть, сударыня? – небрежно поинтересовался он и неспешно прошёл к буфету.

– Я затрудняюсь с ответом, мсье, – искренне и растерянно произнесла девушка. – Я ждала вашего возвращения, но…

– Да неужели? – изумился Джек, прервав её.

– Представьте себе, да! – выпалила Элиза.

Джек, подумывавший откупорить бутылку вина, вдруг замер, только сейчас заметив, что вчерашняя недопитая бутылка пуста. Джек задумался, перестав слышать девушку. Неужели не столько страх, сколько всего лишь вино толкнуло Элизу в его объятья? Какой же он самонадеянный болван! Но и ошибиться в девушке он не мог! Не мог!

– Так какой же вы потребуете выкуп, мсье? – повторила она.

Джек наконец услышал её.

– Я ещё не решил, мадмуазель, – уклонился он от прямого ответа. – Надеюсь, вам хорошо спалось? – вежливо поинтересовался он, меняя тему разговора.

– Неплохо, мсье, – призналась Элиза.

– Я приказал вас не будить и не беспокоить, – нежно улыбнулся он, подходя ближе.

– Ваше приказание исполнили, – подтвердила девушка. – Тем не менее, пробуждение было ужасным, – не сдержалась она.

– Что же случилось? – насторожился Джек, воскрешая в памяти все свои опасения.

Он протянул руку, чтобы коснуться девичьей щеки, но Элиза отшатнулась, словно он хотел её ударить или заклеймить раскалённым железом.

– Так что же случилось? – повторил он, уже требуя ответа.

– Вы, мсье! – выпалила Элиза, вглядываясь в тёмные глаза мужчины.

– Но что же я сделал? – не понимал Джек.

Элиза на мгновение онемела.

– Вы обесчестили меня! – возмутилась она, бесстрашно набрасываясь на Джека.

Джек не собирался отрицать. О содеянном он не сожалел. Джек расплылся в улыбке, показавшейся Элизе поистине дьявольской.

– И сделал это, поверьте, с величайшим удовольствием, – заявил он абсолютно честно, и едва ли не раскланиваясь.

– Значит, вам нравится насиловать девственниц? – бросила она ему в лицо обвинение.

Джек не мог припомнить, имел ли он прежде дело с девственницами. Но мог поклясться, что насильником он никогда не был.

– Смею вам напомнить, сударыня, что вы сами бросились мне на шею, – возразил он.

Элиза вспыхнула от стыда. Или он не прав?

– Может, я и в любви вам клялась? – с издёвкой поинтересовалась она.

Джек изобразил сожаление.

– Нет, дорогая моя, – признался он, – твоё признание я ещё надеюсь услышать.

– Вы его не дождётесь, мсье! – возмущённо заявила Элиза.

– У меня впереди вся жизнь. Я подожду, – уверенно сказал Джек.

– Я и за всю жизнь не скажу вам этих слов! – не менее уверенно и упрямо сказала она. – Потому что вы дьявол, мсье!

– Я приму это за комплимент, мадмуазель, – улыбнулся он своей соблазнительной улыбкой, – но всё же меня зовут Джек!

– Значит, у дьявола стало одним именем больше! – сделала она вывод.

Джек взглянул ей в глаза. До чего же холодны были плескавшиеся в её глазах волны чувств. До него донёсся цветочный аромат с её кожи, и Джек едва совладал с собой.

Мужской взгляд скользнул по девичьим губам, изгибу шеи, округлостям обнажённых плеч, кромке кружев. Элиза обхватила себя руками, прикрывая грудь и плечи, и отвернулась. Джек осторожно коснулся её слегка влажных ещё, спутанных волос, которые доносили до него тот же цветочный запах.

– Лаванда, – вдохнув, произнёс он.

– И вереск, – добавила, чуть повернув голову Элиза.

– Скажите, мадмуазель, я настолько вам противен и неприятен, что вам понадобились все остатки вина, чтобы раскрыть мне свои объятья?

Ошеломлённая Элиза обернулась.

– Как вы смеете, мсье! После всех ваших угроз! То, что вы сделали, подло и отвратительно! И вы мне противны, если изволите знать!

– Это я и хотел узнать, сударыня…

Элиза испугалась его взгляда. Неужели она сказала правду? Ведь вчера Джек так чувствовал каждый раз, когда она пыталась солгать. Она уже хотела возразить, но распахнулась дверь. Элиза невольно обернулась.

– Какого чёрта?! – взревел Джек. – Де Брийон!

– Тебе лучше спуститься.

Элиза снова смотрела на Андре, как на своего ангела-спасителя, пришедшего освободить её. Джек проследил этот взгляд, но промолчал.

Он стремительно зашагал через комнату, вытолкал Андре и хлопнул дверью.

***

Джек окинул взглядом притихших с его появлением мужчин.

– Что ещё вы не можете без меня решить?

– Нам всем интересно, что ты собираешься делать с девчонкой, – заговорил Жильбер.

– Я всё сказал утром! Графиня де Бомон остаётся здесь. Почему из-за чьей-то глухоты я должен отказываться от её общества?

Жильбер чуть слышно выругался.

– Да ты, никак, завидуешь, Жильбер? Не про тебя пташка! Топчи деревенских курочек! – послышались советы.

– А что ты будешь делать, когда девчонку станут искать? – продолжал Жильбер.

– Вот тогда и будем думать! А сегодня мы будем веселиться! Жан! Тащи вино!

Джека охотно поддержали. Андре, готовый прийти на помощь другу, вздохнул спокойно. Но его беспокоила мысль, что с подачи Жильбера всё повторится назавтра.

Джек сел со всеми за стол и в одно мгновение помрачнел. Он пропускал мимо ушей шутки и опрокидывал стакан за стаканом. Андре попробовал вмешаться, но тот лишь отмахнулся. Джек злился и на Элизу и на себя. Гордости ему и самому было не занимать, а чужое чувство собственного достоинства его всегда восхищало.

Но ему вдруг захотелось чем-то отомстить девушке за ту боль, которую он чувствовал из-за неё, хотя и понимал, что вины Элизы тут никакой нет.

Ему нравилась её гордость. А главное, что это была не гордыня, не заносчивость, которые Джек презирал до глубин души. Но почему-то Джеку хотелось силой сломить волю и сопротивление девушки. Джек был достаточно умён, чтобы понять, что его избаловало общество доступных и продажных женщин, которые сами предлагали себя.

Он же похитил юную невинную девушку и держит при себе силой. Так с чего же он надеется, что Элиза сама бросится к нему? И на какую любовь к себе он надеется, угрожая её насилием? Страх и вино – вот что толкнуло её к нему! И больше ничего! Ничего, что он так желал в своей жизни, о чём возмечтал, увидев Элизу.

Но она, единственная женщина, которая стала ему нужна, стала ему дороже жизни, ненавидит и презирает его! И права в этом! Чёрт бы его побрал!

И, когда Джек поднялся из-за стола, он был чертовски пьян и дьявольски зол.

– Джек, оставайся с нами! Что тебе делать в таком состоянии наверху? – окликнули его.

– А где ему, по-твоему, спать? Под столом, как ты? – последовал ответ.

– Кто же спит ночью, когда красотка греет постель? Может, ты?

Смех волной прокатился по залу. Но Джека это уже не волновало. Андре незаметно отправился следом. Он обещал оберегать Элизу.

И если понадобится, он будет защищать её даже от самого Джека!

***

На ослабевших ногах Элиза добралась до кровати и устало опустилась на ступеньку возвышения. «Будь ты проклят, Джек, если не видишь, что творится со мной из-за тебя»! – хотелось ей крикнуть, распахнув дверь.

До Элизы донёсся даже запах еды, но девушка, успевшая, впрочем, после купания съесть остававшееся яблоко, предпочла игнорировать просыпавшийся аппетит.

Она нашла в себе силы подняться, чтобы взять со столика гребень. И расчёсывая волосы, девушка на время забылась. Но гребень выпал из рук, когда от пинка сапогом распахнулась дверь, и в комнату ввалился Джек.

От него разило дешёвой выпивкой, и вот теперь Элизе стало действительно противно до тошноты. Зачем он так с ней поступает?

Не потрудившись запереть дверь, Джек прошёл и рухнул в кресло, вытянув ноги в высоких ботфортах, запачканных высохшей грязью.

– Какой чертовски поганый день! – не сдержался Джек. – Но, может быть, вы, мадмуазель де Бомон, скрасите остаток вечера? Не желаете ли лечь спать пораньше, мадмуазель?

Элиза промолчала. Её пугала перспектива оказаться в постели с пьяным до неприязни мужчиной. Даже если этот мужчина Джек! Запах осеннего сырого леса и дождя, почти дурманящий, напоминающий о свободе, исчез с его одежды.

И Элиза морщила нос от кислого запаха вина. Что же заставляет Джека так вести себя? Он не казался сонным, и это заставляло девушку опасаться его.

Он болван, если думает, что, видя его в таком отвратительном состоянии, она изменит мнение о нём в лучшую сторону! Глупец, лжец, насильник и пьяница!

Элиза выпрямила спину, пытаясь быть готовой ко всему.

– Лично я бы сделал это с огромным удовольствием. Будьте тогда так любезны, мадмуазель, снимите-ка с меня сапоги!

Поднявшаяся на ноги Элиза стиснула кулаки. Это было возмутительно! В монастыре её приучали к смирению и труду, но таких унижений она не испытывала!

Вчера она поступилась лишь своей скромностью. Сегодня дело было в гордости! В гордости, которую она не позволит растоптать так же, как свою невинность!

– А вы становитесь послушной! – довольно улыбнулся Джек.

– Вы в этом так уверены, мсье? – скрестив руки на груди, храбро заявила Элиза, изнутри на самом деле дрожа от страха.

– Сейчас и проверим, – хищно оскалился Джек, рывком поднялся с кресла.

Элиза успела лишь выставить вперёд ладони и упереться ими в мужскую грудь. Как же стучало его сердце от непритворной взволнованности! И этот взгляд!

Он снова лишал её воли, околдовывал и подчинял себе. Взгляд был ясным, цепким, глубоким, и Элиза даже подумала, что Джек пьян меньше, чем ей показалось.

Джек попытался поцеловать её, но Элиза смогла увернуться. Джек довольствовался подставленной щекой, стал целовать её шею.

– Такой ты мне нравишься, – шепнул он на ушко, вдохнув запах её волос.

Элиза выгнулась, отталкиваясь ладонями. Джек вдруг отпустил её, словно играя с ней. Отшатнувшаяся Элиза едва поверила своей свободе. Но тут же в неосознаваемом яростном порыве она кинулась на Джека. Тот действительно оказался не настолько пьян, чтобы не перехватить девичью руку, намеревавшуюся влепить ему пощечину.

Джек снова оскалился.

– А такой нравишься ещё больше!

Он заломил ей руку за спину, заломил другую и прижал снова девушку к себе. Элиза снова прогнулась, рванулась из остававшихся сил, но лишь причинила себе боль и стиснула зубы, не сдержав стон. Девушка тряхнула головой, посмела взглянуть в глаза Джека. Но что, кроме безжалостной насмешки она надеялась увидеть в тёмном омуте мужских глаз? Ей показалось, что Джек наслаждается её болью.

Он и вправду не мог оторвать взгляда от её глаз, в которых плескалась и обида, и боль, и ненависть, и гордый, упрямый вызов ему!

И ни единой просьбы о пощаде! Нет, он не ошибся в девушке! Но поступая так с ней, он станет недостоин её любви!

– Ненавижу! – заявила она ему в лицо.

– Это прекрасно, – откликнулся он. – Прекрасно, что вы не умеете лгать, мадмуазель Элиза, – ослабил он хватку, а потом отпустил её.

Элиза слабо вскрикнула и стала растирать запястья, болевшие после дьявольской хватки Джека. Тот попятился, став вдруг неуклюжим, и наткнулся на сундук.

Успокоившийся было мужчина чертыхнулся.

– Какого чёрта здесь делает это барахло? – обернулся он к Элизе. – Ах, вот оно что, – ответил он сам себе, будто только сейчас замечая и оценивая взглядом белое платье Элизы.

Джек распахнул дверь.

– Морис! Пьер! – рявкнул он. – Брийон! А, уже здесь? – заметил стоявшего у стены молодого человека Джек. – Кто без разрешения был в моей комнате? – накинулся он на поднявшихся по лестнице двух мужчин.

Пьер и Морис переглянулись, понимая, что обвинение касается их.

– Де Брийон велел принести сундук, – спокойно ответил темноволосый Морис. – Это же для твоей пташки, – не понимал он и пытался заглянуть в комнату.

– Так это ты командовал в моё отсутствие, Брийон? – разыграл удивление Джек.

– Джек, ты же сам просил, – запнулся Андре.

– Пошли вон! – кинул Джек Пьеру и Морису.

Пьер усмехнулся в рыжую бороду, он был почему-то доволен тем, что Джек обрушил гнев на своего любимчика. А Морис обменялся взглядом с Андре, пытаясь его подбодрить. Элизе, не понимавшей негодования Джека, хотелось заступиться за молодого человека. Он был так любезен и вежлив с нею! И это он приказал тем двум принести её сундук. Раздумывая над словами, Элиза попыталась приблизиться.

– Тоже мечтаешь занять моё место, Андре? – спросил Джек, оглядываясь назад на Элизу.

– Нет, ты же знаешь! Я поклялся!

– Мсье де Брийон исполнял мою просьбу и ни в чём не виноват! – выкрикнула Элиза, подступив к мужчинам.

Она думала, что её близость отвлечёт и успокоит Джека, но он грубо схватил её за руку и втащил обратно в комнату.

– Помолчите, мадмуазель! И не мешайтесь, сделайте милость.

Андре метнулся за ними.

– Оставь её Джек! Ты пугаешь её! Ты пьян и ведёшь себя недостойно!

Джек перевёл взгляд с Элизы на Андре и снова посмотрел на девушку. То, что он видел, нравилось ему всё меньше и меньше.

– Значит, ты у нас самый благородный здесь? – едко поинтересовался Джек.

«Проклятье! Да что творится с ним?!»

– Джек, ты пьян, – спокойно повторил Андре.

– Ни черта я не пьян! – взревел Джек. – А теперь пошёл вон с глаз моих, – процедил он сквозь зубы. – Убирайся отсюда!

Побледневший от оскорбления Андре едва осмелился взглянуть на Элизу. Ему было стыдно оставлять девушку с Джеком, исполняя унизительный приказ.

Но Элиза чуть заметно кивнула ему и отвела взгляд. Ей было больно за Андре, что он, связанный чувством долга и дружбы, не может ответить атаману.

Джек с грохотом захлопнул дверь и задвинул засов. Хмель будто и вправду начинал проходить. Его медленные шаги были твёрдыми и чёткими.

Элиза с ужасом наблюдала, как он приближается. В комнате воцарилась пугающая тишина. Джек снова рухнул в кресло. Элиза осталась стоять рядом.

– Значит, ты уже и защищаешь его?

Элиза упорно промолчала.

– Почему ты защищала его?! – спросил он о том, что волновало его гораздо больше.

– Андре был вежлив и учтив! – выпалила Элиза.

– Андре?! – переспросил Джек. – Он был настолько учтив, что ты зовёшь его по имени?!

Элиза закусила губу, опустила глаза, не зная, что ответить на обвинения Джека.

– Что ещё он сделал для тебя, что ты так благодарна ему? – допытывался Джек, вспоминая её взгляд, устремлённый на Андре, и мокрые после купания волосы. – Смотри мне в глаза! Слышишь!

Элиза молчала, не желая оправдываться, но внезапная догадка поразила её. Неужели Джек ревнует? Она ошеломлённо посмотрела на него.

Джек изменился в лице. Перегнувшись через подлокотник, он схватил девушку за руку и рванул к себе. Потерявшая равновесие Элиза снова оказалась в объятиях Джека.

Его руки вцепились в её плечи и с неистовой силой грубо рванули рукава платья. Ткань затрещала, предательски обнажая для жадного мужского взора девичью грудь.

Элиза в одно мгновение поняла, что Джек намерен взять её снова даже ценой настоящего насилия. Он обхватил руками её талию, притягивая к себе.

Элиза же обхватила руками его лицо. Она решилась на уловку.

– Джек! – прошептала она сладко. – Джек!

Он взволнованно замер, не отводя взгляда от губ, произнёсших его имя. Её ладони заскользили вниз. По его шее, его торсу и животу. Святые небеса! Она сводила его с ума!

В глазах Джека разгорался победный огонь, но губы Элизы озарила странная улыбка. Лёгкий металлический звон – и Элиза вырвалась из ослабшей мужской хватки. Улыбка на её губах сменилась гримасой ненавидящей злости. Джек внезапно расхохотался. Он продолжал пожирать глазами Элизу, сжимавшую в руках его дамасский кинжал. Как же она была прекрасна! Всё ещё испуганная и такая смелая!

Золотистые пушистые волосы прикрыли обнажённую грудь, губы были твёрдо сжаты, подбородок гордо вздёрнут вверх. А глаза! В них словно сквозь весеннюю листву сияло солнце! Джек шагнул вперёд.

– Не смей приближаться ко мне! – потребовала она с яростной злостью. – Не смей! – оскорблённая его смехом повторила Элиза, досадуя, что отступила в страхе. – Или я убью тебя! – заявила она твёрдо.

Элиза держала в вытянутых руках тонкий клинок и чувствовала себя как никогда сильной. Бледная и решительная она стояла посреди комнаты.

Гордая тем, что одержала верх над пленившим её мужчиной, она ещё не успела подумать о том, как поступит в следующую минуту.

Лишь поневоле смотрела на Джека, заставляя себя не дрожать и не отступать.

– Обожаю этот огонь в твоих глазах! Ну же! – поддразнил он, усмехаясь. – Позволь я помогу тебе!

Джек рванул ворот сорочки, стянул и отбросил её на пол.

– Не подходи! – предупредила Элиза.

– Или ты убьёшь меня? – снова усмехнулся Джек. – Это ведь так легко – убить безоружного!

– Ты будешь гореть в аду!

– И буду ждать тебя там! Неужели вы думаете, мадмуазель, что я боюсь смерти?

Джек раскинул руки крестом и шагнул ближе.

– Может ли такой человек, как я, за голову которого обещано вознаграждение, бояться смерти? – продолжал он говорить.

Ему хотелось сжать её в объятьях, даже если в его груди будет торчать его же собственный кинжал. Молодому мужчине снова как воздуха не хватало её поцелуев.

Джек сделал ещё шаг и остриё кинжала, направленное в сердце, коснулось его кожи. Руки Элизы предательски задрожали, а из-под кончика кинжала выступила кровь. Джек равнодушно посмотрел на тонкий закалённый клинок.

– Я буду счастлив умереть от твоей руки, моя драгоценная Элиза! – взглянул он девушке в глаза, высматривая в них своё отражение. – Смелее же, моя дорогая! Что же ты медлишь! Отомсти подлому разбойнику за все причинённые тебе страдания! – со смешанной с издёвкой болью произнёс он.

Элиза смотрела на Джека, смотрела ему в глаза. Куда девалась усмешка с его губ? Откуда эта боль во взгляде, эта безысходность в его глазах?

Элиза почувствовала себя в ловушке. Сил исполнить угрозу у неё не оказывалось, а напряжённо вытянутые руки предательски сгибались, подпуская Джека ещё ближе.

«Неужели ему всё равно? – не верила она. – Или он настолько уверен, что я этого не сделаю? И прав в этом, будь он проклят! Что же он со мной сделал?!»

От её ненависти и злости уже не осталось и следа. Всё таяло от жгучего чёрного мужского взгляда. Трепетно бьющееся сердце девушки начало замирать от неясного томящего чувства. От подступавших слёз стало больно.

Джек обхватил её запястья, и Элиза покорно выронила кинжал. Слёзы ознаменовали его окончательную победу. Джек обнял обессилевшую Элизу, опустился вместе с ней на пол. Она посмотрела на Джека, и по её щекам потекли слёзы от беспомощности.

Но в глазах Джека не было торжества. Лишь нежность. Такая безмерная нежность, что не нашлось бы слов, чтобы выразить её.

– Прости меня, – зашептал он, гладя её мягкие волосы. – Прости! Не плачь! Не плачь, моя девочка! Я люблю тебя. Я так тебя люблю…

Элиза тихо плакала в его объятьях, долго не могла успокоиться. Джек терпеливо ждал, медленно и ласково гладя её по волосам. И заставлял себя забыть о том, что чувствует её обнажённую грудь. Элиза наконец посмотрела на Джека, ища в его взгляде подтверждение его слов. Джек склонился к её губам.

Сердце Элизы встрепенулось. Жар волной окатил всё тело. Где-то внутри кольнула странная боль, заставившая Элизу изумлённо простонать. Она судорожно вцепилась в Джека, чувствуя, как закружилась от поцелуя голова, снова мутится разум.

Девушка не почувствовала, как оказалась на полу, со странной спокойной покорностью смотрела на Джека. В его руках оказался кинжал, и Элиза, словно жертвенный агнец повернула голову набок, подставляя шею. Но Джек всего лишь перерезал пояс её платья, не желая возиться с ним. Элиза слабо вскрикнула, не в силах помешать Джеку срывать с неё одежду. Подхваченная сильными руками, Элиза нежно приникла к покорившему её мужчине. Забылась, отвечая на его поцелуй. Джек потерял голову от её невинных и робких ответных поцелуев.