Алеманида. Грёзы о войне

После взятия Рима владения Константина разрослись до внушительных размеров. Но Лициний владел богатейшей префектурой, до краев наполненной ресурсами, и имел выигрышное положение. Новый властелин Рима подумал, что дополнительный союз с Лицинием с политической точки зрения выглядел верным решением. Августы не доверяли друг другу, но им приходилось создавать видимость дружбы в ожидании подходящего повода для удара в спину.

Незначительные реформы в армии, обновление состава приближенных и переработанная система налогов укрепили авторитет Константина в народе. Скорость, с какой император воплощал планы, одновременно радовала и угнетала сенат.

Закончив основные дела, Константин вспомнил о ритуале принесения жертвы Богу, что сопутствовал победе. Август был убеждён, что победил благодаря небесному знамению. Он настолько проникся символизмом, что принял спорное решение. Несмотря на приверженность митраизму62, Константин приказал, чтобы малочисленных христиан, в частности, в легионах, оставили в покое. Миланским эдиктом Август закрепил положение назореев63. Теперь каждый мог свободно исповедовать христианство, не скрываясь от властей.

Военачальники думали, что Хризма64 на щитах — временный порыв Августа, но просчитались. Стычки на религиозной почве всё чаще вспыхивали в легионе. Домициан с тяжёлым сердцем, руководствуясь неоднозначным эдиктом Августа, успокоил мятущиеся умы. Отныне за столкновения по религиозным мотивам полагалась казнь. Ординарии в свою очередь особо не разбирались и наказывали всех подряд без права оспаривания или жребия.

Константин ещё не потворствовал христианству открыто, но уже поставил его на одну ступень с исконными верованиями жителей Лациума. Трибуны не знали, что к непростому примирению римского язычества с христианской сектой Август шёл долгие годы.

Десять лет назад, в Дрепануме, Константин вместе с ныне покойной Минервиной65 посетил богослужение христиан. Молодой воин ничего не понимал из увиденного и услышанного. Слова епископа запали в его сердце навсегда.

Много лет спустя во время обучения в Никомедии под крылом Августа Диоклетиана, Константин стал свидетелем гонений христиан, потрясающих воображение. Тогда он усвоил простую истину: ненависть фанатиков не имеет ни краев, ни пределов. Убивали всех, независимо от возраста, рода и племени. Константин решил, что прекращение бессмысленного кровопролития быстрее остановит гражданские распри, нежели соревнования Августов.

После введения нового эдикта беззакония в армии прекратились. Солдаты усвоили повеление Августа — они уважали императора больше устаревших армейских принципов.

В лагере наступила тишина. Значительная доля воинов разместилась на Марсовом поле, а каструм у стен Рима частично распустили. Два легиона готовили к отправке в Галлию и на северные рубежи, к Виндобоне. Солдаты сидели у костров, набивали животы, прогуливали гимнастику и расслаблялись всеми доступными способами.

Пока римские регуляры отдыхали, а жители праздновали избавление от хамоватого юнца, мнящего себя царём, офицеры собрались в претории. Домициан с Тигго нависли над картой с миниатюрными фигурами и предугадывали ответный ход оппонентов на востоке и западе. Домициан сверлил взглядом деревянного всадника и думал о вилле в Паннонии. Он устал от походов, хотел отойти от дел и поскорее попасть к жене.

Гней Полибий Домициан родился в семье потомственных полководцев и вёл род от эпирского военачальника времен Пирра. С такой прославленной родословной Домициан чуть ли не каждый год получал новый титул. Военную карьеру он начал на севере Галлии в чине опциона. После победы над пиктами вернулся центурионом, а спустя два года уже управлял гастатами в звании трибуна.

Молодой легионер обладал недюжинной силой и невероятной прытью. Во время сражений его отряд находился в самых жарких местах. Трибун вёл легионеров в бой, стоя в первых рядах. О его храбрости ходили легенды и несуразные сплетни. Говаривали, что Домициан в одиночку одолел двух алеманнских берсеркеров66 и свалил медведя обломком копья в рукопашной схватке. Усмирение иберийских вандалов принесло Домициану чин трибуна, а смерть дукса [Dux]67 Евсторгия — военного комита. С каждым новым званием воинская слава офицера меркла.

Комит превратился в опытного бумагомарателя и трусоватого военачальника. Легионер стал чиновником, и его нынешние деяния затмили былые свершения. Домициан продавал титулы, точно нубийских рабов, а в сражениях более не лез в места опасные и непроходимые.

Он обрёл большой вес в сенате, но заслужил порицание среди легионеров. Константин дал в управление комиту Паннонию, только не разрешал там появляться. Многим казалось, что Август силой удерживал Домициана возле себя. На место комита попросту не было достойной замены.

Домициан окружал себя роскошью, любил дорогие одежды и вина. Многолетняя привычка легионного быта не отпускала его, поэтому он поручил административные дела провинции своему родственнику и лишь изредка проверял сметы.

К шестому десятку Домициан обзавёлся землями в Неаполе, Паннонии, дважды был консулом и даже умудрился выторговать поместье на Семипалатинском холме. Он слегка располнел и теперь не надевал парадные доспехи, которые на него попросту не налезали. Обзавёлся женой и детьми, о которых никто ничего не знал. Всё это не мешало комиту по-прежнему считать себя буйным двадцатилетним удальцом, способным любого поставить на место словом и делом.

В декабрьские иды68 Домициан собрал малый совет, на который пригласил трибунов. К удивлению высокопоставленных военачальников, на совет позвали также ординариев Филиппа и Кустодиана. Расположившись вокруг комита, трибуны и примицерии [Primicerius]69 с нескрываемым любопытством смотрели на сотников в углу. К картам они не проявляли никакого интереса — лишь делали вид. Комит переставлял фигуры и время от времени поминал имена Юноны с Вестой.

Наконец Домициан отпрянул от стола и сказал:

— Гай Арминий мёртв, да упокоит Плутон его душу, — он медленно обошёл стол и опёрся об него. — Нам нужен новый военный трибун. Этот выбор вправе сделать я в силу привилегии, данной мне Августом, да хранят его боги. Два дня назад он издал новый эдикт. Трибунов теперь ставит комит, а в случае исключительной ситуации и дукс. Комита теперь выбирают на совете трибунов в присутствии Августа. Поговаривают, скоро власть в легионе распределят между двумя магистрами. Наш царь — воин, поэтому смиримся с поправками.

Филипп с Кустодианом совсем не понимали, зачем их позвали, но внимательно слушали. Трибуны уже поняли намёк — очередной кандидат придёт из ординариев. Домициан шепнул на ухо Тигго, тот кивнул и переставил на карте маленькую фигуру воина из Далмации на юг Галлии.

— Кустодиан, регуляры кличут тебя Безрассудным. Почему? — спросил Домициан.

— Так меня прозвали после сражения у Вероны, — быстро ответил Кустодиан. — На мою побитую центурию напали две сотни парфянских катафрактов. Мы твёрдо стояли до прихода пятой когорты из II Италийского. Безрассудство тут ни при чём, обычный прагматизм.

Тигго похвально кивнул, а трибуны стали перешептываться.

— Нам нужен такой трибун, который совмещает несовместимое, — Домициан шагал между офицерами и разглядывал каждого. — Солдат должен быть выносливым, хладнокровным, преданным и в меру отчаянным. Мой предшественник сказал, что безрассудство появляется у легионера в тот миг, когда владение клинком превращается в искусство. Насколько мне известно, ты прекрасно фехтуешь, Кустодиан? Я слышал, что на правом фланге к тебе прислушиваются даже трибуны.

— Я лишь выполнял приказы трибуна Гая Арминия, да упокоят Митра и Арес его душу. И волю Августа, — сотник поклонился. — Рад слышать, что моя служба так высоко ценится.

— Кустодиан станет новым трибуном вместо павшего Арминия, что скажете? — Домициан обратился к соратникам. — Достоин ли он?

Филипп похлопал побратима по плечу и воскликнул:

— Более чем!

— Докажи мне, что я сделал правильный выбор, — Домициан ехидно улыбнулся.

Кустодиан собрался с мыслями и напористо произнёс:

— Когда стремительно перепрыгиваешь через ступеньки, есть вероятность сломать ногу и других покалечить.

Домициан хмуро взглянул на него, а потом на трибунов, мысленно требуя пояснений.

— Следом за ординарием идёт примицерий, верно? Как можно перескочить его и стать трибуном? На моей памяти такого беззакония ещё не было.

— Тебя это беспокоит? — спросил Домициан. — Не понимаю твоего упрямства, Кустодиан. Ты знаешь, как римляне недолюбливают ахейцев. Я же дарую тебе чин трибуна, а ты брыкаешься. Видишь ли, по своим качествам нынешние примицерии в основном похожи на латиклавиев70 в прошлом — они ещё молоды. Тебя следовало повысить ещё лет пять назад, но я этого не сделал. Большое упущение с моей стороны. Пусть это станет возмещением за опоздание. Нам нужен трибун, чтобы руководить новым легионом, который отправится на западные рубежи. Насколько я помню, ты просил трибуна Растара о переводе в Галлию. Дружку Агаресу хочешь отомстить? Твоя репутация бежит впереди тебя.

Когда Домициан упомянул имя парфянского наёмника, Кустодиан нахмурился. Последняя их встреча закончилась для сотника плачевно.

— Август Константин упразднит ланциариев? — резко сменил тему Кустодиан.

Трибуны переглянулись, а Филипп выглядел крайне недоуменным. Домициан прожигал взглядом Кустодиана, но ничего не говорил.

— Он пока думает. Почему ты спрашиваешь? — произнёс стоящий позади Домициана Тигго.

— Господин комит, вы знаете, что у меня в Коринфе есть гвардия?

— Гвардия? — глумливо переспросил Домициан. — Что за гвардия?

— Бойцы, которых я тренирую. Прошла всего пара лет, а они превратились в искусных воинов. Есть пара ребят, против которых не выстоит ни парфянский наездник, ни афинский гоплит.

— Вот как! — с сарказмом воскликнул Домициан. — Что, даже мне с ними не совладать?

Кустодиан улыбнулся и решил, что комит высокого мнения о своих способностях. «Эфиальт попадёт в него ножом ночью с закрытыми глазами», — подумал кампидоктор.

— Если достопочтенный комит желает сразиться с моими учениками, я непременно выполню его просьбу.

Домициан ухмыльнулся.

— Ну есть у тебя гвардия в Коринфе, а дальше что?

— Пост трибуна — большая ответственность. Максимин Даза бьётся в предсмертной агонии и еще покажет зубы Лицинию. Галлы на западе громят гарнизоны один за другим, иберы ждут осечки на границе, а парфяне хитро улыбаются. Ну и куда же без грозы Галлии — великого конунга71 Аттала? Будут ещё войны на нашем веку. Да и Эпихарид однажды оговорился, что в Галлии обмельчала разведка. Костяк подготовленных лазутчиков внутри легиона возведёт ланциариев на новую высоту. Должность же трибуна попросту закроет эту возможность. Это не моя прихоть, не Эпихарида — это необходимость. Вам не достаёт трибуна? Он перед вами, — Кустодиан указал на Филиппа. — Раз уж пошли подобные привилегии центурионам, то он как раз из сотников.

— Он младший центурион. Ты кампидоктор, Кустодиан.

— Малолетние юнцы ведь как-то получают чины, — спартанец взглянул на Теренция.

Домициан отошёл к столу и взглянул на карту. Почти три десятка легионов были разбросаны на холсте, в том числе и принадлежащие Лицинию. Комит знал, что Кустодиан управлял центурией, которая преимущественно состояла из ланциариев. Они не были преторианцами, но по уровню подготовки приравнивались к элите.

— Особая гвардия? Почему кругом подменяются понятия? С каких это пор следопыты превратились в ланциариев? Посмотрел бы я на этих юнцов, которые огрызаются с тупым клинком на столб, а о войне слышали только издалека. Они всего лишь твои ученики, Кустодиан. Их мастерство значительно уступает твоим навыкам учителя. Ты сказал, что любой из бойцов побьёт кого угодно, но так ли это? Теренций! — Домициан обратился к молодому военачальнику. — Докажи мне, что даже сенат не назначает примицериев по воле случая. Кустодиан! Если победишь Теренция, то я рассмотрю твою просьбу. За мой произвол меня следовало бы выпороть и на крест повесить, а тебя напоить вином и член зашнуровать. Но я слишком добр, Кустодиан, чтобы отказывать в просьбе, которая не вяжется ни с кодексом, ни с укладом легиона.

Домициан позвал Теренция Флавия Мената, о котором так нелестно выражался Василиск. Это был не только самый молодой военачальник в армии, но и, по словам солдат его легиона, один из лучших мечников. Некогда Домициан служил с отцом Теренция, который перед смертью взял с комита обещание защищать его сына как родного. Домициан слово сдержал. В какой-то степени комит даже считал Теренция сыном и срывался на него только тогда, когда тот проявлял непокорство.

Он происходил из даков и считался самым что ни на есть тыловым примицерием. Его солдаты копали рвы, доставляли продукты, закапывали трупы и охраняли пути. Кустодиан слышал разные истории о навыках Теренция и его выходках. Но он не имел к нему никаких претензий, поскольку обязанности снабженца армии тот выполнял безукоризненно.

Собственное мастерство Кустодиан оценивал сдержанно. Он выжил в огромном количестве сражений, а значит, биться действительно умел. Тем более, теперь Кустодиан обучал молодое поколение, а наставник — учится вдвойне.

Теренций небрежно извлёк из ножен гладий и вышел из строя трибунов. От уха до уха на его физиономии расплылась придурковатая улыбка. Кустодиана раздражали гримасы соперника.

Присутствующие отошли к краю шатра. Бойцы остались вдвоём. Кустодиан смотрел на ухмыляющегося примицерия, но клинок не обнажал.

— Теперь мне понятно, почему тебя прозвали Безрассудным, — крикнул Домициан.

Теренций сделал выпад, Кустодиан отскочил в сторону. Чтобы ещё больше унизить врага, сотник скрестил руки за спиной и с безмятежным лицом уставился на Теренция. Тот страшно разозлился. Он вопил, точно женщина, которая терпела удары плетей во время луперкалий72. Теренций бросился на Кустодиана и принялся нелепо размахивать мечом.

— Ну, хватит! Не пристало спартанцу так себя вести, — процедил Кустодиан.

Во время очередной атаки Теренция сотник вытащил руки из-за спины и сблокировал удар. Примицерий выпучил глаза, увидев, что не способен противостоять колоссальной силе соперника. Он больше не улыбался.

Одной рукой Кустодиан схватил врага за запястье, а второй нанёс крепкий удар в печень. Теренций охнул и отпрыгнул в сторону. Он схватился за ребра и только сейчас понял, что его клинок остался в руке Кустодиана.

— Дайте меч! — обратился он к трибунам. — Кто-нибудь, дайте мне меч!

Домициан достал из ножен гладий, расписанный узорами, и швырнул под ноги Теренцию. Кустодиан улыбнулся, увидев странный жест комита. Домициан в очередной раз подтвердил, что звания в армии покупали знатным происхождением и золотом. Именно это и пытались искоренить Константин с Лицинием.

Теренций снова вооружился, но ситуация никоим образом не поменялась. В три блока Кустодиан выбил меч соперника и умелым броском швырнул его на землю. Сотник сел Теренцию на грудь и приставил к горлу меч.

— Довольно! — рявкнул Домициан. — Ты победил! Будь по-твоему. Новым трибуном назначается Филипп Македонец. А ты, Кустодиан, отправляйся в Коринф. До первого приказа можешь делать всё, что вздумается. Только в пределах разумного и в рамках закона. Когда гвардейцы, — он заострил внимание на последнем слове, — вольются в ряды армии, я должен увидеть каждого. Лично.

Кустодиан слез с Теренция и отсалютовал Домициану. Филипп смотрел на происходящее с широко разинутым ртом и не до конца понимал, что случилось.

— А теперь вон отсюда, центурионские шавки! — прорычал Домициан. — Совет пройдёт без вашего участия.

Филипп посмотрел на Кустодиана и кивнул, указывая на дверь. Тот поддержал, и они ретировались из шатра комита.

— Зря ты ему дерзишь, — сказал Филипп. — Он на дурные речи в свой адрес никогда не закрывает глаза.

— Ладно тебе, это же Домициан. Ждал от него чего-то другого? Ты теперь трибун! Есть повод порадоваться.

— Без твоего вмешательства я бы так и остался маленьким центурионом, — Филипп взъерошил кудрявую шевелюру. — Боги, как так вышло? Ух! Ну и ляжет проблем на мою голову. Что собираешься делать дальше? Поплывёшь в Грецию?

— Скорее всего, да, — ответил Кустодиан, — я слышал, послезавтра в Никомедию отплывает киликийская посудина. Поговорю с Домицианом и отправлюсь к ребятам. Они уже устали от гнёта Агесилая.

— Не думаю, что после сегодняшней заварушки с Теренцием комит тебя отпустит. Сейчас он сказал да, завтра — отойдёт в сторону. Ты же его любимчика поколотил. Выслушай Домициана. Вдруг предложит что-то дельное. Через неделю в Фессалоники пойдёт торговое судно. Вот на нём и двинь!

— Нет, лишняя неделя порушит планы. К тому времени я уже должен быть в Коринфе. А что до комита? Полагаю, сегодня он дал добро на реформирование моей центурии. Завтра отправлюсь к нему и в очередной раз удостоверюсь в правоте собственных слов. Пусть подкрепит слова испачканным пергаментом.

Они подошли к палатке Кустодиана и остановились.

— Что ты задумал, Кустодиан? Я думал, у тебя в Коринфе гладиаторская школа, а ты, оказывается, следопытов готовишь. Сколько их всего?

— Двадцать шесть человек. На самом деле, задумка принадлежит не мне, а Антигону. Ты знаешь, он когда-то был моим наставником.

— Знаю, Кустодиан. У тебя на такое мозгов не хватит. Первого человека, которого ты приволок в будущий отряд лазутчиков, одобрил я! А куда делся Антигон? Был же с нами.

— Думаю, щеголяет в тоге, отдыхает после горного перехода. Антигон многое сделал для победы Августа и создал хороший задел на будущее. Если бы не он, всё было бы по-другому.

— То есть его помощь ты запомнил, а про меня забыл? Спешу напомнить: надежда галльских следопытов собрана моими руками!

— Я в это время служил в легионе, пока ты подрабатывал вередарием у Эпихарида и искал ублюдков.

— Но искал я их для тебя, — Филипп ткнул соратника в фалеру на груди. — Они и в самом деле так хороши? Кто подает надежды?

— Увидишь, — Кустодиан улыбнулся. — Ну, трибун Филипп, иди, проверяй свой легион. Научи их биться, как бьются ахейцы.

Филипп выкатил глаза, словно услышал несусветную глупость.

— Точно! Я ж теперь начальник легиона! Ладно, я пойду, мой дорогой друг. Кстати, комит ещё не подписал вступление в должность. Сатурн его подери!

Он пожал руку товарищу и отправился восвояси. Кустодиан долго смотрел ему вслед, не понимая, как ординарий стал руководить целым легионом? Такое частенько бывало раньше, но на памяти Кустодиана случилось впервые. Он бы мог оказаться на месте Филиппа, но предпочёл высокому жалованию любимое дело.

Должность трибуна сковывала в действиях. Их переводили на Восток, а трибуна ланциариев, среди которых была центурия Кустодиана, пока не трогали. У его подчиненных имелось множество привилегий, и спартанец впервые в жизни ими воспользовался. Кустодиан считал, что лучше заниматься вещами, которые действительно по душе. Он уже давно ушёл от заветов предков, когда изменил методы воспитания молодняка, и к золоту по-прежнему относился равнодушно. Кустодиан стремился к внутренней гармонии со своими принципами и канонами Лакедемона.

На следующий день кампидоктор пришел к комиту. Тот сидел за столом, как обычно уплетая за троих. Быт Домициана отличался от солдатского. Кустодиан даже удивился, почему первое лицо армии по-прежнему находилось в лагере, а не в теплом гнезде Зеленой улицы Семипалата. Комит не переносил поску и жаловался, что в Галлии выхлебал целую реку проклятого уксуса. Сейчас Домициан баловал себя исключительно мессанскими и фалернскими винами. Вода в его понятиях существовала исключительно для умывания.

— Я прошу перевода в Галлию, — сказал Кустодиан. — Перед походом на Рим Август сказал, что нам придётся вернуться. Аттал не отступит. Вести с Запада вопиют о беззакониях конунга.

Домициан неторопливо жевал и раскладывал хрящи на тарелке.

— Галлия? Коринф осаждают усипеты73 или я что-то упустил?

Кустодиан смутился, не понимая, к чему клонит комит.

— Твоя бравая команда сидит в Коринфе, верно? Зачем же ты просишь перевода в Галлию?

— Да, они в Греции, но это временно. Моим ученикам нужны время и опыт, чтобы освоиться, и Галлия — самое подходящее место. В Парфии непростые условия, и легионы там матерые. Как бы Рим ни бахвалился военными достижениями, с нынешней Парфией и ктесифонскими наёмниками нам ещё не тягаться.

— Но, насколько я знаю, Балканы в полном владении Августа Лициния. Почему же элита, которая должна принадлежать нам, прозябает на территории потенциального врага империи?

— Вы правы, — согласился сотник, — но Константин и Лициний подписали договор об усилении власти. Никто и не думал нас трогать. О казарме легионеров в северной части Коринфа никто не знает. Там не легион, не центурия, а что-то вроде контубернии74. Лицинию нет дела до жизни простого люда в Коринфе.

— Что это за гвардейцы? — прошипел Домициан. — Что за слово такое? Есть императорские гвардейцы, куда набирают легионеров из преторианских когорт. Точнее, набирали. А твои чем заслужили столь высокий ранг?

— Они впитали в себя муштру легиона, навыки парфянских следопытов и спартанский прагматизм. Это обычные дети, у которых нет родителей. Чада, вскормленные страхом и воспитанные войной. Грязные, голодные и никому не нужные. Повадками они походят более на зверей, нежели на нас, но мой соратник всё же умудрился сделать из них граждан империи. Если не обуздать пороки, то их будущее пропитается трактирной кровью и пустым насилием в лупанариях75. Какой прок обществу от горстки смутьянов? А в легионе они принесут пользу. Они воспитывались как лазутчики и спартанские гоплиты76, хотя неплохо знают систему легиона.

— Ты же из Спарты, Кустодиан?

— Из Спарты.

— Странно. Как странно. Вроде из Спарты, а ведёшь себя словно продажная девка на агоре77. Мне казалось, вы не такие болтуны.

— Мы терпеливы и методичны, — Кустодиан искренне улыбнулся, представляя, как вспарывает Домициану брюхо за оскорбление. — Сила Спарты в её людях, а не в способности укротить язык.

— Ладно, на вашу Спарту и твоих сопляков мне одинаково всё равно, — съязвил Домициан. — Отправляйся в Грецию. Под мою ответственность. В течение пяти-шести месяцев получишь дальнейшие распоряжения, возможно, и раньше. Полагаю таков период мира. Дальше придётся пойти вправо или влево. Центурию на время отъезда передай опциону, а лучше — посоветуйся со своим трибуном. Пока решаешь дела в Греции, легионы с Марсового поля отойдут в Галлию. Союз владык шаток. Возможно, через год-другой маршем пойдём на Восток.

Кустодиан отсалютовал комиту и вылетел из палатки, размахивая сагионом, словно ястреб крыльями. Он уже не сомневался, что легион направят в Галлию.

Мужчина направился к палатке Филиппа, чтобы рассказать о скором отъезде в Грецию. Кустодиан прошагал до нужного места, но так и не нашёл побратима. Тогда он двинулся к своему опциону. Кустодиан мог переложить бремя управления только на этого человека, который, к его радости, попался на пути.

Опцион Архонт менял обивку повреждённого щита. Это был прожжённый боец до мозга костей, который не щадил себя на тренировках и битвах. Архонт смахивал на медведя, разгуливающего по лесу перед спячкой. В ближнем бою он считался непобедимым. Кустодиан часто удивлялся, думая, как подобный человек угодил в армию.

Архонт владел шестью языками и слыл за человека с образованием не хуже всаднического. Константин давно переманивал опциона к себе, но тот скромно отказывался. Архонт говорил, что не пристало солдату предавать командира из-за мешка с деньгами. Уговоры учащались, обещания становились радужнее. Но приказа пока не поступало. Кустодиан знал, что золото однажды победит принципы опциона, и максимально оттягивал этот момент.

— Хвала богам! Как быстро я тебя нашёл.

— Куда так мчишься, Кустодиан? — произнёс Архонт.

— Есть поручение. Попрошу тебя об одном одолжении.