Обезьяний ящик

Грех прилепился, а кто без греха

8 июня 2008 г. нижегородский прозаик в Петербурге, в зимнем саду гостиницы «Астория» получил престижную литературную премию «Национальный бестселлер». Итак: Захар Прилепин. Грех. Роман в рассказах. М., 2008. Издательство «Вагриус». 256 С. Тираж 5000 экземпляров. В этом году впервые в выборе лауреата участвовали не только члены жюри, но и читатели (электронное голосование). Писатель получил не только солидный денежный приз, его книга будет издана тиражом 50 000 экземпляров.

Захар Прилепин – отнюдь не новичок в литературе, хотя его первые поэтические публикации относятся лишь к 2003 г. Его книги входили в «шорт-листы» самых известных литературных премий. Но только в этом году он стал, наконец, «олимпийским чемпионом».

Романы Прилепина «Патологии» (2005; самая жесткая и жестокая книга о Чеченской войне) и «Санькя» (2006; похождения автора в национал-большевистском движении) вышли несколькими тиражами, вызвали зубодробительную полемику, приятие-отторжение читателей.

Сам автор так позиционирует свои политические предпочтения: «Убеждения: леворадикальная оппозиция, участник коалиции “Другая Россия”, член запрещенной Национал-большевистской партии, сопредседатель всероссийской общественной организации “На. Р.О.Д”».

Вильну хвостом влево. Лет 15 тому назад обедал я с композитором-авангардистом, шоуменом Сергеем Курехиным и поэтом Виктором Кривулиным (оба давно в Царствии Небесном). Основатель группы «Поп-механика» призывал нас с Виктором «духовно окормлять» (именно так!) Национал-большевистскую партию: писать в газету «Лимонка», сочинять какие-то брошюрки, выступать с чтением лекций и стихов. Так вот: нам жены запретили (я совершенно серьезно). Кстати, наш герой – постоянный автор «Лимонки». Сейчас он – главный редактор регионального аналитического портала "Агентство политических новостей – Нижний Новгород".

Еще об авторе. Захар Прилепин родился 7 июля 1975 г. в глухой рязанской глубинке (деревня Ильинка Скопинского района). Его отец – учитель истории, матушка – медицинская сестра. Прозаик окончил филологический факультет Нижегородского государственного университета им. Н.И.Лобачевского (отделение: Школа публичной политики). Читатель, Ты скажешь, эка невидаль, филологический факультет (или Литературный институт): а где же еще учиться писателю. Самый тривиальный сюжет? Нет! В отличие от сонма литераторов у Прилепина были и иные «университеты». В разное время он был грузчиком, охранником, разнорабочим. В должности командира отделения ОМОН дважды непосредственно принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской республики (1996 и 1999 гг.). Снимаю шляпу. Почтительно и уважительно процитирую четверостишие поэта-путешественника, поэта-воина Николая Гумилева, заменив местоимение «я» на «он»:

Не по залам и по салонам,

Темным платьям и пиджакам –

Он читает стихи драконам,

Водопадам и облакам.

Прилепин – отец троих деток, по его словам, «счастливо женат». В романе мощно (как в симфонии) звучит толстовская тема семейной любви, семейного счастья. Неимоверная редкость по нынешним временам. Предивно и пречудесно. Любимая «цитата» автора: мрачный, пугающе честный афоризм Льва Толстого: «Умрешь – и все узнаешь; или перестанешь спрашивать».

Автор исключительно культурен (в старопитерском смысле): в романе упоминаются Гайто Газданов, Осип Мандельштам, Владимир Набоков, Борис Пастернак, Павел Васильев, Иван Приблудный, Борис Корнилов. Серебряный век – одно из магистральных литературных пристрастий прозаика.

О чем книга? Занудно повторяю: как всякое большое произведение – про нас, грешных, любезный Читатель. О «тоске по мировой культуре», о греховности сей «юдоли плача», о любви, войне и смерти (поразительный рассказ «Сержант», завершающий книгу), об истончающейся иллюзорности миропорядка и миропонимания, о теплом надышанном семейном мирке – «непотопляемом авианосце» покоя и счастья.

Главный герой рассказов Прилепина именуется просто: Захарка. Не будем вдаваться в дискуссию о проблеме «лирического героя». Роман в рассказах исключительно автобиографичен. Образ Захарки подкупает и умиляет своей свежестью и чистотой (как дамы говаривали когда-то).

Тонкое и умное предисловие к роману, написанное Дмитрием Быковым, называется «Счастливая жизнь Захара Прилепина». Все именно так и есть. «Счастливая жизнь», – как «ветка, полная цветов и листьев» (Юрий Олеша). На черном фоне-занавесе современной литературы, заполонившей книжный рынок, ориентированный на массового читателя, «чернухой» и «порнухой», «гламурными» безделками и «дамскими романами», книга Прилепина, ей-Богу, представляется «лучом света в темном царстве» (название знаменитой статьи Николая Добролюбова о знаменитой пьесе «Гроза» Александра Островского). Отсутствием этих «грехов» (чернуха и порнуха) Прилепин победоносно отличается от таких блистательных писателей, как Виктор Пелевин и Владимир Сорокин.

Процитирую предисловие Дмитрия Быкова: «В этой книге есть бесценные витамины, которых так мало в текущей литературе: энергия, храбрость, радость, жизнестойкость, нежность» (С. 10). И еще об образе Захарки: «Персонаж, которого переполняет обычное счастье жить, любить, творчески самоосуществляться, наслаждаться собственным здоровьем, силой и остротой восприятия, – редчайший случай в нашей пасмурной литературе, и его хочется немедленно загасить, чтоб не маячил напоминанием о таких возможностях» (С. 7). Суров и безжалостен Дмитрий Быков по отношению к критиканам-щелкоперам. Именно «гасить», оскорблять, изгиляться и топтать отменную книгу – любимое занятие у «критической» братии.

Добавлю от себя: книга брутальная, маскулинная, воспевающая тотальное доминирование мужчины во всем и везде, апология «мачизма». Феминисткам «Грех» читать не советую.

Прилепин упоминает и цитирует в книге немецкого писателя и философа Эрнста Юнгера (1895-1998; какая поразительно долгая жизнь). Есть у Юнгера такое понятие: «героический реализм». Вот исчерпывающее определение творческого метода автора «Греха».

Композиция – один из характерных элементов-приемов писательского дарования Захара Прилепина. Архитектоника романа базируется на циклизации рассказов, объединенных сквозным персонажем, каждый из которых позволяет читателю подойти к герою с разных сторон, с разных ракурсов и углов зрения, что придает «Греху» некую специфическую «стереоскопичность. Читатель, у Тебя возникли какие-либо ассоциации? Правильно: Прилепин держит в головушке «Героя нашего времени» Лермонтова.

Под номером девять опубликован не рассказ, а цикл стихотворений: «Иными словами.... Стихи Захарки». Хорошие стихи, сочные, вкусные, но, как говорят англичане: не моя чашка чая. Есть в книге разномастные и разноместные стилистические неточности. А кто без греха?

Частенько я пишу о таких книгах, которые читаешь – и словно в цирк попал: огни бенгальские, слоны танцуют, львы сквозь обруч прыгают, ручные обезьянки на дрессированных собачках разъезжают, девки полуголые пляшут, в оркестре Некто в сером (персонаж знаменитой драмы Леонида Андреева "Жизнь человека" – воплощение сатаны) в тарелки медные лупит. Ошеломительно интересно, но… душно. А взял я в руки роман Захара Прилепина, так причудилось мне на сотой странице, что сижу я на пеньке в березовом лесу, и воздух сладкий, и листья славно шелестят.

Блестящая книга. Единственный упрек, который я могу сделать автору (мягко попенять) заключается в следующем (ну, чистый «канцелярит»): поэтизация «пьянки-гулянки». Речь идет не о «культурном» употреблении спиртного, не об ужинах с коньячком и кофе, не о домашних застольях с умеренно и пристойно дозированным алкоголем, а именно о «пьянке-гулянке» – разнузданной, страшной, трагической, безумно опасной не только для физического здоровья, но и для посмертного существования души в пакибытии (так скажем). Долгие, тяжелые и бессмысленные (если честно) годы я прожил в «богеме», я прожил с «богемой». Поэты, прозаики, художники и композиторы в годы моей баснословной юности пили «страшно» (определение Магнуса Люнгрена, моего шведского друга, замечательного специалиста по творчеству Андрея Белого, непременного участника питерских «посиделок» 1970-1980-х гг. (слово «тусовка» тогда еще не было вытащено бесом из потайного кармана).

Немыслимые возлияния в моей корпорации, Читатель, Ты не поверишь, были своеобразной формой протеста против коммунистического режима (я совершенно серьезно), против удушающей цензуры и несвободы. Мол, «они» домны задувают, ведут «битву за урожай», отчетные доклады Брежнева на съездах КПСС конспектируют, а «мы» – в мастерских художников водочку (когда не стало водки – портвейн) кушаем в идеологическом небрежении и запустении. У «них» – Моральный кодекс строителя коммунизма, у «нас» – «заговор чувств» (опять Юрий Олеша).

Все это забавно и занятно, но знал бы Ты, Читатель, сколько творческих блестящих господ из моего поколения из-за последствий сих славных занятий – «упоений» давно обретаются в Небесном Легионе. Это было, надеюсь, что этого не будет никогда.

А книга удивительно хороша…

P.S. В следующем выпуске обсудим таинственный роман Анны Борисовой «Там», вызвавший жаркие споры среди…

18 сентября 2008 г. Петергоф.

Тут вам не там, или Недамский роман

Любезный читатель, на сей раз поговорим о таинственной книге: Анна Борисова. Там. Роман в трех актах. М., изд. «КоЛибри». 2008. Тираж 15 000. 336 С. Книгоиздатели и книгопродавцы характеризуют книгу так: жанр – Современная женская проза; серия – Отдельные проекты. Занятные проекты. Женская ли это проза – большой-пребольшой вопрос.

В разных поисковых «машинах» долго и нудно искал я биографические сведения о писательнице Анне Борисовой. Есть ее тезки: звезда отечественной эротики, офисная барышня, журналистка и т.д. И вдруг в финале поиска («Rambler») я «наткнулся» на интервью автора романа «Там». Как я и думал: Анна Борисова – псевдоним. Мистифицирующая читателей писательница сказала, что выпустила книгу под псевдонимом из-за мужа: «Его профессиональным делам может помешать жена-сочинительница». Загадочная романистка дала понять, что фамилия Борисова происходит от ее отчества.

Читатель, Ты не поверишь, критики-авгуры стали приписывать авторство Алле Борисовне Пугачевой и Татьяне Борисовне Дьяченко-Юмашевой (в девичестве Ельциной). Комментарии излишни. Такие «сложные» дамы не смогли бы сочинить такую «простую» книгу.

Натурально предположительно пишут и о том, что автором книги на самом деле являются: предприниматель Александр Мамут или вечный и всегдашний «творец всего сущего» в литературе Борис Акунин. Сомнительно. В отличие от автора-редактора-издателя романа «Там», эти господа знают, что в русском языке слово «кофе» мужского рода. Впрочем, изощренный мистификатор вполне может ТАК шутить («свое кофе»). Ну, тогда: исполать забавнику и плуту.

Итак, мы вновь сталкиваемся с таинственной литературной мистификацией, как и в случае с подлинным авторством романа Анатолия Брусникина «Девятный Спас». Я предположил, что автор «Девятного Спаса» – Борис Акунин. Никто мое предположение ПОКА не опроверг. Достоверно знаю, что эту книгу читал Президент Российской Федерации.

Литература – игра, мистификация – вершина литературной игры. Появились уже немногочисленные рецензии на роман «Там». Я никогда не читаю заметки о книгах, о которых пишу. Бегло пролистываю. Обычно одно и то же: занудное изложение сюжета и куцые выводы, которые критик предлагает, нет, агрессивно внушает читателю.

Читатель спросит: почему в заглавии статьи присутствует словосочетание «Тут вам не там». Отвечаю. На излете перестройки, в преддверии крушения Красной Империи крупные значки с таким «слоганом» продавались во всех ларьках, ныне снесенных в Лету. Такая несложная фраза ТОНКО намекала покупателю, что скоро нас ждет капиталистический рай, мы должны все делать, как «они», и будет всем «счастье». Работать будет не надо, исчезнут болезни, и все станет, как у «них». Помнишь, читатель, глубокую истину, афористически сформулированную Ильей Ильфом и Евгением Петровым в начале далеких 1930-х годочков (аккурат перед Большим террором): «Радио есть, а счастья нет». И сейчас у многих: банковские счета есть, яхта есть, вилла есть, лучшие барышни есть и т.д., а счастья нет.

Так вот, «Тут вам не там» – не что иное, как определение проблематики романа Анны Борисовой. Несколько строк о сюжете: двенадцать человек (и собака Кузя) разных национальностей, разного возраста, принадлежащих к разным стратам и, главное, к разным конфессиям, в результате … гибнут и попадают в … Всё. Но каждый из них попадает в свой особый … или ад, определяемый конфессионально-культурным статусом погибшего (у христиан, мусульман и буддистов полярно противоположные представления-переживания своего… ).

Выражаясь простецким языком, роман «Там» – о «пакибытии» души и тела после смерти (о «посмертии»). Читатель скажет: веселенькая книжка. Отчасти так. В романе много специфического (не дамского) элегантного НАИЧЕРНЕЙШЕГО юмора (иногда просто содрогательного) и цинического шарма. Хорошая книга? Не знаю. Можно ли так сказать, к примеру, о тибетской «Книге мертвых» или о «Хождении Богородицы по мукам». Совершенно уместное уподобление. Роман, если это роман, можно читать, а можно и не читать в зависимости от Твоего мировидения и миропонимания, Читатель. На все Твоя воля.

В статье о романе Стивена Кинга «История Лизи» я писал: «Всю мировую литературу можно условно разделить на два гигантских книжных Монблана по важнейшему критерию: душа бессмертна – души нет; вечная жизнь есть – вечной жизни нет. Первому книжному Эвересту – минимум пять тысяч лет, второму – лет двести пятьдесят (если серьезно, то до французских просветителей ТАКОЕ толком и в голову не приходило)» (Василий Пригодич. Король литературный, или Королевская литература // Территория бизнеса. 2008, № 1 (16). С. 90-91). Роман Анны Борисовой именно о том, что душа бессмертна, и вечная жизнь есть. Если честно, книга такая, аж жидкие поджилки читательские трясутся, и уши оттопыренные инеем покрываются. Что еще сказать – не знаю, душа пуста и по клавиатуре пальцами шастать боязно. Я совершенно серьезно. Компьютер трижды «выбрасывал» (уничтожал) этот текст. Скажу, что это – не стандартная рецензия, а «взгляд и нечто», эссе, как филологические дамочки говорят.

"Объясняю на пальцАх, что такое категорический императив Канта", – так вразумляет непросвещенных школяров мой знакомый профессор философии из университета… (много ныне университетов развелось, как тараканов). Проблематика романа Анны Борисовой тождественна проблематике (и только) гениального рассказа Виктора Пелевина «Фокус-группа». Два слова о впечатлении от этого рассказа и романа Анны Борисовой: чистый дух в чистом вакууме. Протагонист пелевинского рассказа – «Светящееся Существо», перекочевавшее из бульварных книжонок с записями ощущений людей, переживших клиническую смерть и возвратившихся СЮДА, заставляет читателя испуганно гадать: это… нет, не ОН…, а вдруг ОН? Читатель, смею посоветовать прочитать «Фокус-группу» (весьма компактный текст). И роман, и рассказ произведения ранга и класса творений гениального шведского мистика-визионера-духовидца Эммануэля Сведенборга (1688-1772). Я опять же совершенно серьезно. Я имею в виду «ангелологию» и «демонологию».

Друг мой, нежданный-негаданный читатель, думаешь ли Ты о смерти. Нет? Славно! Каждый час? Ну, это перебор, как говаривают картежники. Актуальная «обмирщенная» культура (поведенческая, вербальная, художественная, естественно-научная и т.д.) «вытесняет» (гнусное словечко гнусной Венской конференции) смерть из общежительной Ойкумены (так скажем). Мыслишка тривиальная и пошлая, но дельная и вполне содержательная, увы. Помирать-то придется.

В минувшем веке смерть стала в нашей и западной культуре чем-то неприличным, постыдным, ну, как позорная болезнь. Помер человек, похоронили, тяпнули водочки на поминках и все: шоу должно продолжаться. А раньше было не так, совсем не так. Моя бабушка (1874-1955) к смерти «готовилась» (молитвы, похоронная сорочка, погребальный венчик) и т.д. В течение долгих веков жизнь была преуготовлением к смерти.

Человек, не ищущий (тем паче яростно отрицающий) Бога, не обрящет и жизни вечной. Опять же тривиальная мысль. Сейчас нет «воинствующих безбожников», сжигавших храмы и насиловавших монахинь, приклеивавших папироски к иконам и т.д. Однако многие бездумно повторяют слова Базарова из тургеневских «Отцов и детей», мол, помру, и лопух вырастет. Самое ужасное в том, что именно так может и случиться. Старинные люди говаривали: ты сказал, а бес услышал.

Из глубины веков идет учение Отцов Церкви: каждому воздастся по вере его. А нет веры – ничего (и воздаяния) не будет. Эту мысль гениально проиллюстрировал Михаил Булгаков (кстати, его отец был профессором Киевской духовной академии) в романе «Мастер и Маргарита». Обращаясь к отчлененной трамваем голове Михаила Берлиоза, Воланд говорит: «Вы всегда были горячим проповедником той теории, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Мне приятно сообщить вам, в присутствии моих гостей, хотя они и служат доказательством совсем другой теории, о том, что ваша теория и солидна и остроумна. Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере… Да сбудется же это! Вы уходите в небытие…». Да, богохульствовать, яростно отрицать Бога («похоронить» его, как Ницше) опасно не только для физического здоровья, но и для посмертного существования души. Если верить в Его бытие-наличие. А на нет – и суда нет.

Читатель, я сказал о романе Анны Борисовой все, что хотел. Я по-старинному, да и профессия понуждает, начитанный человек, и вот меня недавно поразила пронзительная строка Александра Введенского (был такой поэт, входивший, наряду с Николаем Заболоцким, Константином Вагиновым и Даниилом Хармсом в группу ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства), сгинувший в сталинских лагерях: (умер на этапе):

«Кругом, возможно, Бог».

Вот в этом «возможно» заключена, как зародыш в яйце, как древняя мушка в древнем янтаре, как плод в материнском чреве, вся наша лепая и нелепая жизнь-смерть. Друзья, живите долго.

P.S. В следующем номере поговорим об уморительно забавной книге: Сергей Жатин. Ромео и Джульетта. Воронежские страдания» («ремейк» самой известной драмы Вильяма Шекспира).

20 сентября 2008 г.

Нет повести КОНКРЕТНЕЕ на свете, или Сергей Жатин. Ромео и Джульетта.

Читатель, сегодня поговорим об одной яркой, талантливой, бурлескной, искрящейся, очень смешной и одномоментно грустной книге: Сергей Жатин. Ромео и Джульетта. Воронежские страдания. М., изд. Аст; СПб., изд. Астрель. 221С. Серия: Классика. net. Тираж 10 тысяч экземпляров. В аннотации сказано (Читатель, не падай в обморок и не воздевай очеса-ручеса горЕ): «“Воронежские страдания” – культовый ремейк популярного блокбастера “Ромео и Джульетта” образца 1593 года, выпущенного под торговой маркой “Вильям Шекспир”» (С. 4).

Не надо восклицаний-порицаний-нарицаний. Шекспировская трагедия – натуральный ремейк ремейков. Сюжет ее восходит к античности, потом его разрабатывали итальянские авторы: Мазуччо, Бальдери, Банделло, Луиджи да Порто («История двух благородных любовников». Первая четверть XVI в.). Именно да Порто «примудрил» Верону, имена и фамилии главных персонажей и т.д.). Обработав эти материалы, Артур Брук, английский поэт, сочинил поэму «Ромео и Джульетта» (конец XVI в.), откуда Шекспир заимстовал ВСЁ (сюжет, героев, проблематику и т.д.). Кстати, авторство Шекспира (весь корпус текстов) по сей день оспаривается многими знаменитыми и безвестными шекспироведами-профессионалами, в первую очередь, английскими).

В основу своей пьесы автор положил перевод шекспировской драмы, сделанный Татьяной Щепкиной-Куперник (1874-1952; писала стихи, пьесы, мемуарную прозу). Шекспира на Руси стали переводить еще в XVIII в. (Сумароков). Среди переводчиков Шекспира были такие выдающиеся писатели, как Карамзин, Гнедич, Кюхельбекер, Лозинский, Пастернак. По отзывам профессионалов перевод Щепкиной-Куперник – слащав, неточен, в нем много дамской «отсебятины». А жатинская вербальная ткань – прочна, проста (без вышивок) и сурова, как холст, «чертова кожа» и дерюга.

Несколько театров ведут с автором серьезные переговоры о постановке на сцене «Воронежских страданий». Помнишь, Читатель, бессмертный элегический дистих: «Москва – Воронеж. Хрен догонишь». И мы прибавим: «Москва – Верона. Лети, ворона». Воронеж, Верона. Пожелаем Сергею успехов на театральных подмостках.

Читатель, помнишь ли Ты восьмилетней давности скандал, когда Борис Акунин «переписал» чеховскую «Чайку», создав своего рода шедевр криминальной драматургии. В финале чеховской пьесы молодой декадентствующий писатель Константин Треплев кончает жизнь самоубийством, стреляется. Акунин продолжил кладбищенскую "комедию" А.Чехова. Как? Драматург, наш современник, предлагает восемь версий убийства героя, которое могли совершить все персонажи "Чайки". Акунинская пьеса была поставлена, и ревнители литературного благочестия волками взвыли: руки прочь от Чехова, духовность, глумление над классикой, запретить, писателя «расстрелять» и т.д. Та же судьба ожидает и «Ромео и Джульетту» Сергей Жатина (уже пишут и пишут).

Советские и постсоветские критики никак не могут отвыкнуть от пленительной, но губительной иллюзии, мол, читатель – дурак, несмышленыш сопливый, его надо учить уму-разуму, растолковывать "идейное содержание" произведения, выстраивать идиотическое иерархическое соподчинение имен и жанров, и прочая квазивысоколобая лабуда.

Как всегда, несколько фраз об авторе. Сергей Жатин родился 11 января 1971 г. в застойном Ленинграде (мистика колхозная: в один день и год с моим сыном) в семье «технарей». В 1986 г. окончил техникум морского приборостроения (факультет электроники), в 2001 – Институт сервиса и экономики. В отличие от таких гуманитариев, как я, будущий писатель прошел суровые «университетские штудии» (все ли помнят книгу Максима Горького «Мои университеты). В разное время он был звеньевым в бригаде грузчиков, машинистом мостового и козлового крана, водителем электропогрузчика и электрокара, коммерческим директором производственно-торгового предприятия. В звании матроса срочной службы, в период с 1990 по 1992 г.г. проходил службу в рядах Вооружённых сил СССР (впоследствии РФ), на Северном флоте, в г. Североморск.

Сергей Жатин – отец двух деток. В 35 лет перенёс тяжёлый инсульт, был частично парализован (острый левосторонний парез) Получил инвалидность, лишился работы, которой занимался более 12 лет. Путём ежедневных упорных мучительных тренировок добился практически полного восстановления утраченных функций организма, обрёл новую (более интересную и стабильную) работу, снова стал писать книги. Да, хорошую портянку жизнь дала понюхать писателю. Как профессиональный больной, я аплодирую Сергею и кепку-ленинку снимаю. Сейчас служит менеджером в крупной компании. Любимая цитата автора: «Делай, что должно, и пусть будет, что будет». Это и мой излюбленный афоризм, пришедший к нам от тамплиеров, погостивший в наших монастырях, позднее ставший девизом русского офицерства.

Читатель, знакомо ли Тебе словечко «макаронический» (макароническая поэзия, макаронический стиль в прозе). Нет, нет, к «макаронам» это не относится. Этот нехитрый термин восходит к нехитрому итальянскому выражению poesia maccheronica. Речь идет о том, что для комического эффекта в художественном тексте используются слова из разных языков, причем зачастую в самых нелепых сочетаниях.

Классическим образцом русской макаронической поэзии является знаменитая юмористическая поэма Ивана Мятлева (Ишки Мятлева – так называли его друзья: Жуковский, Вяземский, Пушкин, Лермонтов; 1796-1844) «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границей, дан л`этранже», пользовавшейся когда-то невероятным успехом: талантливо, едко и зло осмеянная «смесь французского с нижегородским» (Грибоедов).

Сергей Жатин сочинил «макароническую пьесу» (подобные примеры в русской драматургии мне неизвестны). А вдруг я забыл? Бог простит.

Пример. Меркуцио («родственник начальника ГУВД, друг Ромео, падонак (так!)» говорит:

Идем на шопинг, а не за покупкой.

А там в ассортименте – контрафакт,

Который им сливает дистрибьютер!

Промоушн проводит мерчандайзер,

И в холле гастарбайтер подметает.

Риэлторы нам впарят таун-хауз,

Хедлайнеры на сейшен зазывают…

И помогают лизинг и франчайзинг