Швы на грани

Ратмир отвернулся к окну. За окном, во внутреннем дворе управления Дозора, несколько молодых бойцов отрабатывали удары на манекенах, обмотанных промасленной тряпкой, и пар от их дыхания смешивался с паром от вспотевших спин — привычная, честная картина, куда более понятная ему, чем то, что происходило сейчас в этом кабинете.

— Сколько у меня печатей, Тарн? — спросил он не оборачиваясь.

— Ты знаешь сколько.

— Скажи вслух. Мне нравится слышать это от кого-то, кроме себя.

Тарн помолчал — не потому, что не помнил цифру, они оба слишком хорошо её помнили, — а потому, что произносить её вслух означало признавать то, о чём в Дозоре старались не говорить прямо.

— Одиннадцать, — сказал он наконец. — Старшие Шрамники Ордена считают критическим порог в двенадцать-тринадцать печатей, в зависимости от человека. Ты у самого края, Ратмир. Я знаю это лучше, чем кто бы то ни было в этом здании.

— Тогда ты понимаешь, почему мне не нужен лишний стресс в виде капризной хранимой девицы, за которой охотятся Личинники, и почему любая новая рана, полученная при защите этой девицы, может стать той самой двенадцатой печатью, после которой я перестану быть тем, с кем ты сейчас разговариваешь.

Это была самая длинная и самая честная фраза, которую Ратмир произнёс за последние месяцы, и Тарн выслушал её не перебивая, с тем терпением, которое давалось ему явно нелегко.

— Именно поэтому, — сказал он тихо, когда Ратмир закончил, — я и хочу, чтобы её Хранителем стал ты. Потому что тебе, в отличие от молодых бойцов, действительно есть что терять — самого себя, — и потому что ты единственный, у кого достаточно самодисциплины, чтобы не сорваться на двенадцатую печать по глупости, а не по необходимости. Я верю в твою голову больше, чем в чью-либо ещё в этом здании, Ратмир. И именно поэтому прошу тебя, а не приказываю.

Ратмир молчал долго. За окном молодые бойцы закончили отрабатывать удары и теперь смеялись над кем-то, кто, судя по звуку, поскользнулся на льду.

— Она хоть знает, что ей уготовили Хранителя? — спросил он наконец.

— Совет Скитов сообщит ей сегодня. — Тарн позволил себе едва заметную, короткую улыбку. — Судя по донесениям твоих же людей о её характере, реакция будет не менее восторженная, чем твоя.

* * *

Реакция и в самом деле не была восторженной.

— Мне не нужен Хранитель, — сказала Лада, стоя перед Севергой в её кабинете и стараясь не сжимать кулаки так, чтобы это было заметно. — Мне двадцать один год, я и без того живу под замком с трёх лет, а теперь вы хотите приставить ко мне ещё и персональную тюремную стражу.

— Это не тюремная стража, Лада, это защита. — Северга произнесла это устало, будто уже сто раз повторяла эти слова про себя, готовясь к разговору. — Ты не застыла в морочном тумане на площади. Ты понимаешь, что это делает тебя интересной не только для учёных Дозора, но и для тех, кто напал?

— Я понимаю, что три недели назад пропала Инга, и никто в этом Скиту не назначил ей Хранителя заранее, потому что никто вовремя не заметил, что она интересна кому бы то ни было, — отрезала Лада, и Северга дёрнулась, как от удара. — А теперь, когда заметили меня, все внезапно очень озаботились моей безопасностью. Как удобно.

— Это несправедливо по отношению к Совету…

— Совет несправедлив по отношению к нам всем уже сорок лет, Северга, простите, что я не аплодирую его внезапной заботе.

Наступила пауза, во время которой Северга смотрела на свою воспитанницу с выражением, в котором усталость мешалась с чем-то похожим на гордость — Лада давно заметила, что Северга особенно ценит в ней именно то упрямство, за подавление которого сама же формально отвечала.

— Хранителем назначен старший Шрамник Ратмир Северин, — сказала наконец Северга. — Тот самый, что спас Милю на площади.

Лада замерла.

Она помнила его лицо — исчерченное шрамами, спокойное, страшное и одновременно совершенно не пугающее её саму, что было странно, потому что первую секунду ей полагалось бы испугаться, — и помнила его голос, тихий, деловой, лишённый той приторной мягкости, с которой Скит привык обращаться к «хранимым».

Она помнила, как долго и внимательно он на неё смотрел, будто она была задачей.

— Он не хотел этого назначения, — добавила Северга, наблюдая за лицом Лады с профессиональным вниманием женщины, вырастившей два десятка девушек и научившейся читать их немой язык лучше, чем они сами умели его читать. — Тарн сказал мне это прямо. Северин отказывался.

— Прекрасно, — сказала Лада, хотя внутри у неё что-то странно, неприятно сжалось от этой новости — не обида, что-то ближе к разочарованию, которому она сама не могла подобрать причины. — Хотя бы у нас общее мнение по одному вопросу.

— Он приступит к службе через два дня. Будет жить в гостевом флигеле Скита.

— Прекрасно, — повторила Лада уже совсем без выражения, и вышла из кабинета Севферги, чувствуя, как в груди борются два одинаково сильных, но противоречивых желания: развернуться и наотрез отказаться от этого назначения перед всем Советом — и, вопреки всякой логике, ещё раз увидеть, как этот исчерченный шрамами человек смотрит на неё, будто пытаясь решить задачу.

Она выбрала промолчать про второе желание даже перед самой собой. Получилось не очень убедительно.

Глава 4

Флигель

* * *

Гостевой флигель Скита «Тихая Заводь» не использовался по назначению уже лет десять — последним его обитателем был старый лекарь, приезжавший раз в год делать общий осмотр воспитанниц, — и когда Ратмир открыл дверь ключом, выданным ему Севергой с той же миной, с какой обычно выдают предписание о неприятной, но неизбежной процедуре, из флигеля на него дохнуло холодом, пылью и мышами.

Он привёл флигель в порядок за один вечер — не потому, что заботился об уюте, а потому, что не выносил беспорядка вокруг себя: беспорядок отвлекал, а отвлечение на службе Хранителя, которую он всё ещё внутренне называл «нянченьем», грозило обернуться той самой лишней раной, о которой предупреждал Тарн. Дров он наколол ровно столько, сколько нужно на неделю. Кровать застелил по уставу, хотя устав, разумеется, не предусматривал должности Хранителя при Ските.

На второй день, когда он чинил проржавевшую щеколду на ставне, за спиной послышался хруст снега — слишком лёгкий для взрослой женщины, слишком уверенный для случайной послушницы.

— Вы правда собираетесь жить здесь? — спросила Лада, остановившись в нескольких шагах, скрестив руки на груди с видом человека, готового к спору. — В этой развалюхе?

— Развалюха вполне пригодна для жизни. — Ратмир не оглянулся, продолжая закручивать шуруп. — Мне не нужны хоромы.

— А мне не нужен Хранитель, живущий во дворе моего дома.

— Мне тоже не нужно это назначение. — Он наконец обернулся, и Лада против воли снова поймала себя на том, что смотрит на его шрамы дольше, чем полагалось бы вежливостью, — не с отвращением, скорее с каким-то механическим любопытством, будто пыталась понять устройство сложного узора. — У нас есть хотя бы это общее.

— Тогда почему вы согласились?

— Потому что мне сказали, что если я откажусь, назначат кого-то другого, менее опытного, — сказал он ровно, — а менее опытный Хранитель — это риск не для меня, а для вас. Я предпочитаю риски, которые могу контролировать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.