Nomen Sanguinis. Имя крови

– Как поживаешь, Мартин?

– Спасибо, прекрасно. Рад, что ты решил посетить мою скромную обитель.

Гвинн поднял руку, и Мартин замолчал.

– Сколько тут шпионов, Мартин?

– Парочка от эрла, еще несколько от Совета. Наверняка есть и клановые.

– Отлично. Расскажи мне об Эн, Мартин, и о том, как ты догадался, что я жив и надо передать сообщение. – Во мраке глаза Гвинна блеснули, Мартину показалось, что он почувствовал запах нагретой на солнце полыни, и мир вокруг снова покачнулся.

– После того как она выбрала себе «грешника», а тем более после ее побега, я начал копать, потянул за нужные ниточки. Я и до того собирал о ней информацию, но куда бы ни совался, никто ничего не знал. Но я склонен анализировать и придавать мелочам иной раз слишком большое значение…

– Ты знаешь, где Диана? – прервал его Гвинн.

– Не знаю, она исчезла сразу после побега Эн. Уверен, что мертва. Гвинн… – Мартин запнулся. Он так много хотел спросить, но не смел, и Истинный напротив него догадывался об этом. Его улыбка неуловимо изменилась, став жестокой, Мартин почувствовал, что задыхается.

– Расскажи мне о черной крови. – Гвинн отпустил его, и тот судорожно со всхлипом вздохнул.

– На меня вышел Иштван, мы сотрудничали с ним много десятков лет – он работал на Инквизицию. Он сказал, что надо вывезти контейнеры из больницы и передать ему. Я организовал доставку. Но я не знаю, кто именно вынес их из поместья эрла. – Гвинн посмотрел в глаза Мартину, того начала бить дрожь. – Отпусти меня, я скажу, – прошептал он, и наваждение спало. Звук с танцпола вернулся оглушительными басами, щекотали ноздри другие запахи, не только полыни, но во рту оставался привкус собственной крови и горечи. Мартин поднес руку к носу, шла кровь. – Это была Диана. Я уверен. Она организовала доставку контейнеров в больницу. Я понял это лишь потому, что знал о ее связи с врачом в больнице много лет назад.

Гвинн откинулся.

– Совет знает?

– Нет, я предпочел забыть обо всем сразу и максимально обезопасил себя.

– Поставляя информацию отцу?

– Да.

– Кому и когда это помогало? – хмыкнул Гвинн. – Отец не знает, что ты вскрыл боксы и что связал их происхождение с его лабораториями, иначе ты был бы мертв. Но сегодня узнает, так что мой тебе подарок – беги, пока не поздно.

– Откуда узнает? – У Мартина перехватило дыхание.

– От меня. – Не дожидаясь ответа, Гвинн поднялся и пошел к выходу.

– Куда мне бежать? Он найдет меня, а не он, так Инквизиция! – крикнул ему вслед Мартин. Гвинн не ответил. С той же полуулыбкой он шел, не отвечая на поклоны и заискивающие и возбужденные взгляды. Мартин чувствовал, как влияние Гвинна отступает, и тут же начала нарастать паника. Он незаметно вышел через черный ход. И так же незаметно за ним двинулись несколько теней…

Гвинн добрался до Тауэра за пятнадцать минут до полуночи. Он легко взобрался по стене, прыгнул на территорию крепости. Какому-то из сторожей на секунду показалось, что он увидел движение, но человек тут же забыл об этом. Гвинн прошел к Белой Башне, незаметный даже карателям вокруг. Внутри было мрачно и прохладно. Гвинн поднялся в капеллу Святого Иоанна и, сев на одну из скамей, принялся ждать.

– Когда-то я помогал строить эти стены, – голос эрла отозвался эхом от древних камней.

– Да, перед тем предав всех, кто в тебя верил, и открыв ворота норманнам. Это не написано в учебниках, но такова, кажется, правда. А потом ты предал и их – тех, кому помогал строить стены. – Гвинн замолчал.

– Можно ли предать пешек, сын? Они существуют для того, чтобы ими играть.

– Тут недалеко тронный зал. Как же, наверно, тебя огорчало, что ты не сидишь на троне, а лишь стоишь в ночной тени за ним. Как же тебя огорчало, что весь огромный мир даже не знает, под чью дудку пляшет. Наш мир Вечных и Истинных уже давно так мелок для тебя, да? – Гвинн так и не обернулся. Эрл прошел мимо и сел с другой стороны. Гвинн видел его профиль – жесткие складки у тонких губ, хищный нос с резко очерченными ноздрями, высокий лоб.

– Я и не должен был измениться, – ответил эрл, будто прочитав мысли Гвинна. Он повернулся к сыну: – Бессонных дней из-за твоих страданий у меня не было. А вот ты… Что ж, надо признать, сейчас ты выглядишь лучше, чем… некоторое время назад. – Эрл усмехнулся.

– Да, ты постарался на славу. – Гвинн посмотрел на распятие. – Надо было встретиться с тобой не тут, на священной нейтральной земле, а в пыточной и казематах. Тебе, наверно, там привычнее.

Годвин не шелохнулся.

– Ты давно выпрашивал порку, сын мой. И ночь мне свидетель, я терпел много веков и до последнего предлагал тебе присоединиться ко мне.

– Сегодня ты снова предложишь мне присоединиться к тебе, а иначе отправишь обратно? Будет сложно объяснить мое появление и исчезновение. Конечно, Истинные один раз закрыли глаза на якобы мою смерть. Но вот так сразу второй раз, да после встречи с любимым папой… – Годвин чуть вздрогнул, и Гвинн усмехнулся. – Кстати, как ты ее объяснил – мою смерть? Нападением, кажется?

– Я запретил упоминать твое имя как предателя и сказал, что ты пытался убить меня, но погиб раньше. Впрочем, нападение было правдой. – Годвин помолчал. – Если бы я предложил снова присоединиться ко мне, ты бы согласился? – Эрл пристально посмотрел на Гвинна, как тому показалось, даже с надеждой и некоторым любопытством.

– А что ты предложишь мне в обмен на годы боли и ужаса? – ответил Гвинн вопросом на вопрос.

– Что такое боль, сын? Всего лишь несколько минут в вечности. Она не убьет тебя, но многому научит.

Гвинн показал клыки.

– Может быть, сам попробуешь?

– О, что только я не пробовал за века. Иногда мне требовались годы, чтобы полностью восстановить тело. Ты спрашиваешь, что я могу тебе предложить. Все то же самое, сын. Весь этот мир и даже больше, и именно ты – мой наследник.

– Какой смысл быть наследником бессмертного правителя?

– Скажем так, я не смогу править в одиночку, так что скорее тут подходит слово соправитель.

– Ты уже владеешь огромными территориями. Зачем тебе больше, отец? – Гвинн запнулся всего на мгновение, но эрл заметил это.

– Тебе сложно называть меня отцом, не так ли? Наверняка ты все еще просыпаешься от кошмаров, в которых возвращаешься в камеру и тебя снова и снова отправляют на пытки. – Он усмехнулся. – Да, в этом и смысл порки. Показать, что будет, если снова нашкодишь. Сломать волю, поставить на место, продемонстрировать, что ты не самый сильный. Что ж, давай я скажу так: у тебя два выхода. Первый – ты присоединяешься ко мне, второй – прошедшие про́клятые годы покажутся тебе раем по сравнению с тем, что будет. И я позабочусь об этом лично.

– Какая приятная перспектива. В нашей семье столько нежности и понимания. Всегда ценил это. С того момента, как ты отобрал меня у матери.

Эрл задумчиво вздохнул:

– Жаль, что я так и не выбил из тебя ее глупости. В тебе слишком много от нее, ты так похож на…

– Не произноси ее имени, – прохрипел Гвинн.

Эрл продолжил, не обратив внимания:

– Она восстала против меня. Как и ты. Это был вопрос безопасности, сын. Ты – истинная, но дурная кровь Туата де Дананн. Огражденные великой стеной, долго жившие в мире своих иллюзий, кичливые в своей приверженности свободным традициям древних племен, они были обречены. Твоя мать любила напоминать, что в ее крови течет чистая кровь самого Ллуга, тогда как я и мое племя – выродки, оставшиеся после Великой Катастрофы. Мы эволюционировали, многому научились. Может быть, в ее предках было больше древней крови, но Древних давно нет, а мы есть. Было бы куда лучше убить и тебя. К сожалению, ни одна из любовниц и других жен так и не дала мне ребенка. Впрочем, теперь я понимаю, что зря не убил. Все эти столетия ты лишь мешал мне.

– Я понимаю, что остался в живых не потому, что ты любишь меня и боишься потерять. Вопрос в выгоде: моя сила, что неподвластна тебе, мои знания, мое происхождение. Ты не уничтожил меня, потому что я могу пригодиться, как и моя кровь, которую вы забирали литрами, отец. – Гвинн сделал акцент на последнем слове. – Я нужен тебе, но со смертью Эгиля у тебя совсем не осталось средств давления на меня. Прирученный я куда полезнее, ведь я даже сильнее своей матери. Я тебе нужен как подопытный образец, желательно пришедший на опыты добровольно и помогающий в них. – Гвинн удовлетворенно улыбнулся, заметив, как эрл чуть заметно сжал зубы. – Ты же отпустил меня? Отпустил, разыграв целый спектакль. Что же ты хотел? Уж не проверить ли, как напичканная черт-те чем Алия изменит меня? Давай начистоту. Ты и ее отпустил. Зачем? Ты мог бы провернуть все в своих лабораториях.

– Ты забываешь, сын, одну простую вещь, несмотря на то что сам недавно взывал к ней и обвинял меня в отсутствии ее. Любовь, что влечет за собой самопожертвование, желание спасти, защитить… Красивые слова, за которыми кроется химия крови… Однажды, глядя на очередной неудачный эксперимент, я подумал: может быть, мои опыты не дают нужного результата, потому что Алия должна хотеть спасти тебя и добровольно дать свою кровь. А ты – принять ее, потому что в любом состоянии хочешь лишь защитить Алию и воссоединиться с ней. Вы связаны, и вы любите друг друга так сильно, что ты пробился к ней сквозь все запреты, выстроенные мной у нее в голове, а она услышала.

– И что же должно было случиться дальше по твоей задумке?

– Алия – ключ. Ты сам говорил. Ее кровь должна раскрыть в Истинных способности Древних, трансформируя нас.

– Довольно глупо было с твоей стороны поделиться такой силой со мной. – Гвинн рассмеялся. – А вдруг бы получилось, и сейчас бы ты ползал у меня в ногах, а я стоял во главе пищевой цепочки.

– Ты прав, это было опасно, но я рискнул. Впрочем, держал палец на красной кнопке… К сожалению или к счастью, ничего не произошло, эксперимент провален. То ли я ошибся в степени вашей привязанности друг к другу, то ли Алия – не ключ, то ли ты не настолько полон крови Древних, чем кичился род твоей матери. – Гвинн ничего не ответил, лишь тихо завибрировали камни, словно за стенами бушевал ураган. Эрл Годвин примиряюще поднял руки. – Когда-то мы работали вместе, сын, когда-то ты помогал мне и даже направлял, одержимый идеей найти древнюю кровь и воссоздать ее, и это принесло плоды. Так почему бы нам снова не объединиться? Это ты подсказал мне путь. Подскажи снова.

– В переводе это значит: «Я в тупике, мои ученые – дегенераты, лаборатории не дают результата, твои записи так и не смогли расшифровать, а те, что смогли – нам не помогли». Пожалуй, я откажусь. Я закончил с экспериментами в тот момент, когда убил Деотерию – свою кровь. Это было сложно и навсегда отвратило меня от мысли продолжать опыты. А может быть, я вдруг понял, на что ты собираешься обречь человечество и какую роль себе уготовил в новом мире и на что обреку мир я, опередив тебя, кровь от твоей крови. Может быть, потому, что осознал, что методы, которые мы используем, чудовищны, особенно после того, что сделала Деотерия, и содрогаясь от того, что сотворил с ней я, чувствуя ее боль самой своей сущностью. Или я никогда не собирался помогать тебе, лишь водил кругами и подделывал данные, отвлекая от войн, что ты вел. Делая из тебя одержимого ерундой дурака и тем самым ослабляя. Так отдавая дань памяти моей матери.

– Банальная месть? Было бы обидно, конечно, поверь я в это. Несмотря на твою неспособность посмотреть на ситуацию со стороны и понять, что наказать твою мать и ее род требовали обстоятельства, вряд ли ты тратил время на эксперименты ради мести. Точнее, так: твои эксперименты были из мести, вот только ты хотел не отвлечь меня, а сокрушить силой Древних. Но почему ты не закончил? Почему после Деотерии прекратил свои поиски? Или не прекратил?

– Черная кровь, – пошел Гвинн ва-банк и с удовлетворением увидел, как изменились зрачки эрла. – Что это? Что ты подкинул Инквизиции и зачем?

– Ты не терял времени даром после своего освобождения. Я так понимаю – кто-то в цепочке, кто знал о крови, выжил. Видимо, Мартин все-таки сунул нос не в свои дела – ты же приехал от него? – Эрл обернулся к сыну. Тот сидел, спокойно рассматривая потолок и стены. – Как же ты все-таки на нее похож…

Гвинн еле заметно вздрогнул, но не повернулся.

– Черная кровь, эрл!

– Черная кровь, – покорно повторил Годвин. – Я не силен в магии крови и силы Истинных, но даже я догадался, что ты передал все, кроме заметок о Древних. Вот то, чего не хватало нам. Все, что мы есть, вся наша сила, все наши возможности – это кровь. В общем, чтобы приблизиться к Древним – тоже нужна кровь, ведь люди получают часть наших способностей благодаря ей.

– Прелестно. Вы потратили на то, чтобы додуматься до этого, столько лет? – Гвинн усмехнулся. – Тебе и правда стоит разогнать своих лабораторных идиотов, подопытные крысы и те умнее. Однако древней крови нет, она исчезла вместе с Древними. То, что осталось в Истинных, – это слабое мутировавшее подобие.

– Да. Поэтому мы создали кровь сами. – Годвин, казалось, ни капли не был оскорблен словами сына. – Благодаря Алии и Деотерии, кровь которых хранила в себе следы как Древней крови, так и Истинной – твоей, кстати. Все благодаря тебе.

– Столько усилий, и никаких результатов, – хмыкнул Гвинн. – Давай я скажу тебе, где ошибка. Несколько поломанных генов не воссоздадут древней крови. Думаю, что твои исследователи тебе говорили. С ее помощью нельзя создать прекрасное и беспрекословно подчиняющееся воинство, не знающее сомнений и страданий. С ее помощью не получится найти в себе сил, которыми обладали Древние. Это изначально тупиковый путь. – Гвинн пристально смотрел на Годвина. – Так вот в чем дело. Вот зачем тебе нужен я. Не столько я, сколько Алия. Я должен убедить ее на окончательную трансформацию. Ты хочешь инициировать ее той баландой, что намешал? – Гвинн в ужасе смотрел на отца. – И все это в поисках того, что по сути – мифы и легенды, каждая из которых противоречит предыдущей. Ты всерьез поверил в то, что написано людьми и Вечными через много столетий после катастрофы, о которой мы ничего не знаем? После темных времен, которые стерли само воспоминание о ней. Даже если бы у тебя была древняя кровь, инициация ею свела бы с ума любого из нас. Потому что невозможна трансформация без объекта, без Инициатора!

– Меж тем Алия выжила. – Гвинн резко развернулся к отцу. Тот спокойно посмотрел ему в глаза. – Ты ведь наверняка предполагал, что это древняя кровь блокировала связь с тобой. Алия стала сильнее, выносливее, она обрела способности, которые недоступны Вечным. И это было предсказуемо – в ней течет кровь Деотерии, а инициировал ее ты, потомок Ллуга, – насмешливо проговорил Годвин, помолчал и, помрачнев, продолжил: – К сожалению, инициируемые ее кровью люди умирали, а Вечные и Истинные, приняв ее кровь, лишь быстрее восстанавливались и становились чуть сильнее. На время. Мы даже провели опыт по попытке повторной инициации Вечного ее кровью. – Гвинн вздрогнул, представив себе последствия.

– И сколько же ей пришлось приходить в себя после этого?..

– Пару месяцев, мы подтерли ей память, погрузили в «аквариум», а потом продолжили. Вечный, к сожалению, умер.

– Скорее всего, мучительно? – Гвинн не стал дожидаться кивка. – И чью же кровь ты ей влил?

– Кто знает. Мы даже не были уверены до конца, что это кровь. Мы нашли ее, черную и смоляную, в коллекции одного из ценителей Древнего Египта, чьи предки разворовывали пирамиды.

Гвинн уткнулся лицом в руки.

– Вы – идиоты.

– Скажи мне почему, – не демонстрируя недовольства, проговорил Годвин.

– Я скажу, потому что, надеюсь, что это заставит тебя отказаться от твоих планов. Это кровь не ее Древнего. Чужая кровь могла взорвать каждую из ее клеток, вывернуть наизнанку. И за то, что она выжила, стоит благодарить, видимо, Деотерию и ее опыты. Через много столетий ее потомок выдержал, но это не значит, что выживут другие… – Гвинн помолчал. – И ты об этом знаешь, потому что видел, как они не выживают. – Он выделил слово «как» и помолчал.

– В твоих силах пройти этот путь к победе или поражению со мной и заодно защитить ее, если уж она так ценна для тебя. Подумай об этом. Я дам тебе время.

– То есть ты не откажешься от задуманного?

– Нет!

Эрл пошел к выходу.

– Инквизиция. Я понял, почему ты отдал им контейнеры, отец. – Годвин остановился. – Они думают, что у них древняя кровь, но ты им отдал ту смесь, что создал из крови Алии? Поэтому у упырей тот же поломанный ген, что и у нее. Ты не мог не понимать, что они наплодят упырей и выпустят их в мир, подкидывая опасную игрушку Инквизиции, которую те с радостью схватили. Война меняет мир. Война создает героев в их блеске и славе. Война уничтожает слабых. Война меняет политическую расстановку сил. Война отвлекает всех от того, что ты делаешь на самом деле.

– Займи правильную сторону, пока не поздно, сын.

– Да, отец. Кажется, мне наконец придется сделать выбор.

– Смотри только не перехитри сам себя, трикстер[2], и надеюсь, не надо объяснять, что твоя Алия станет самым желанным подопытным объектом во всех лабораториях мира, если хоть что-то из этого разговора всплывет. – Эрл вышел. Гвинн остался сидеть, в задумчивости глядя на старые стены.

…Гвинн стоял на пепелище, его глаза болели от света, дыма и копоти. Крепостные стены обвалились, и донжон чернел на фоне неба, создавая иллюзию, будто кто-то там в дыму простер в мольбе руки вверх. Гвинну казалось, что он заходится криком и это должно быть слышно. Но то было лишь внутри него. В мире все дышало тишиной и спокойствием. О произошедшем напоминало лишь теплое, чуть пованивающее пепелище.

Гвинн видел, как его мать сражалась, возглавив последних из преданных ей Истинных и Вечных, и как она сгорела на солнце, прикованная к стене своего же замка. Она обернулась туда, где под защитой оставшейся крыши стоял ее сын, которого крепко держал за плечо эрл Годвин. Мать улыбнулась ему почерневшими губами и спела несколько строк колыбельной, которую он любил в детстве. Это было так давно – до того, как эрл Годвин вырвал его из рук матери, доставил в свой замок и приказал выбить, по его выражению, всю дурь, что жена внушала сыну и тем ухудшила и так с рождения испорченное. Так и сказал испуганному плачущему ребенку и слугам, держащим его. Из него выбили, и не раз. И он научился больше не плакать, даже оставшись один, не позволял себе этого. Он отлично запомнил науку о стойкости, как называл ее эрл. Сломанные кости долго срастаются у юных Истинных, которые еще не пробовали вкуса человеческой крови.

Гвинн подумал, что сейчас уж точно заплачет, но глаза были сухими. Он сжал губы и даже не дрогнул, когда ветер подхватил пепел – все, что осталось от матери.

Гвинн не помнил, что делал дальше, наверно, просто стоял на одном месте до ночи. С наступлением темноты он прошел к месту казни и, сев на колени, погрузил руки в еще теплый пепел.

Великий эрл Годвин привел его сюда для того, чтобы показать, как наказывают мятежников. «Дурную кровь, как и ты», – сказал он, и в глазах отца Гвинн прочел презрение. Впрочем, как и всегда, когда эрл смотрел на него. Гвинн знал, что не оправдал надежд отца – сурового воина, чья сила подчиняла любого. Он много лет стремился к тому, чтобы отец гордился им, упражняясь под надзором Эгиля, изучал науку войны, старался найти в себе силы крови отца, но у него ничего не получалось. Гвинн больше любил шалости и проказы и был хорош в них, иногда заставляя шумное застолье клана отца ухохатываться над его выходками. Это не нравилось эрлу. «Вина его матери, – говорил эрл приближенным. – Ее кровь. Я сомневаюсь, есть ли в нем что-то от меня». Гвинн слышал эти разговоры и пытался разбудить в себе злость на мать за дурную кровь, но не мог, потому что помнил ласковые руки, щекочущие его, пока он хохотал, теплые губы, которыми она касалась его щеки, нежный голос, что пел ему колыбельную.

Как и она, Гвинн не любил войну, поединки и сражения, как и ей, ему были по душе смех и радость, хорошие истории и веселье, как и она, он умел помогать другим и направлять людей. Он помнил, что его мать лечила, и пытался сам, но силы пока не проснулись, так что он начал изучать записи и древние свитки и радовался, когда видел пометки, сделанные ее рукой.

Сколько он себя помнил, мать и отец воевали. Ей это претило, это было против самой ее природы и природы ее клана просветителей, книжников, мудрецов, лекарей. И в то же время защита своего народа и земли была сутью Туата де Дананн, легенды о которых она рассказывала ему перед сном. Его захватывали истории о племени, чья кровь восходила к Древним. Они жили здесь, на землях Ирландии, защищенные великой стеной, возведенной их праотцем Ллугом – богом обмана, который смог обхитрить даже смерть. После Великой Катастрофы, уничтожившей Древних, стена постепенно разрушалась и, наконец, пала, но потомки Ллуга так и жили на этой земле, отражая любое вторжение извне. Пока не пришел эрл Годвин.

Он уже подчинил себе множество кланов, владел многими территориями и вот принес войну на зеленые холмы. Клан его матери сражался отчаянно, но все же пал – численный перевес, военное искусство и безжалостность были за Годвином. Так он захватил мать Гвинна.

Нуала Ни Конхобар – самая прекрасная женщина самой что ни на есть Истинной королевской крови. Другие Истинные могли лишь предполагать, кто из их предков выжил в Катастрофе и последовавшим за ней темным временем, Нуала знала о своем праотце-боге. Люди почитали и ее как богиню весны, перерождения и обновления. Но это не спасло ее от эрла Годвина, предки которого любили убивать и завоевывать и достигли в этом совершенства. Хоть и рожденный тут и носивший местное имя, в душе он оставался завоевателем, настоящим римлянином, как и его отец и брат, которых он когда-то убил, как шептались за его спиной. Впрочем, убийство брата Годвин и не скрывал. Даже гордился этим, снова и снова повторяя истории о Ромуле и Реме, тем самым словно уподобляя себя знаменитому латинскому предку. Нуала презирала и ненавидела эрла Годвина, как его ненавидели все в ее клане, отказавшемся преклонить перед ним колено и отдать дочь в жены пришлой солдатне. Так они сказали. И эрл Годвин отомстил.

Он захватил Нуалу и изнасиловал сразу после того, как убил всю ее семью. В том же зале ждали казни ее Вечные, связанные и неспособные спасти свою королеву. Годвин отволок ее в свой замок как трофей, и Нуала стала его женой, вымолив таким образом милости для оставшихся в живых. Годвин нарушил клятву. Сразу после мрачной, как поминки, свадьбы вместо брачной ночи он убил ее Вечных.

Говорят, в тот же день Нуала Ни Конхобар, королева Тары, пыталась умереть, выйдя под солнечные лучи на самую высокую башню его замка. Годвин не позволил ей и этого. Он запер ее в той башне и каждую ночь приходил к ней, чтобы насиловать, надеясь с помощью законного сына закрепиться на землях, не принимавших его. Не раз Годвин усмирял бунты людей, которые помнили Нуалу и ее семью.

И все же Нуала смогла сбежать. Она вернулась в отчие земли и скрывалась так долго, как только могла. Годвин, увлеченный новыми завоеваниями, отступил, пока не вскрылась правда. Нуала родила сына. А сын был ему нужен. Он ворвался в замок, где скрывалась непокорная жена, и выхватил Гвинна из рук матери. Страшное безжалостное лицо отца и кричащая, простирающая к нему руки мать снились ему в кошмарах даже спустя многие века. Годвин совершил лишь одну ошибку – не убил Нуалу в ту же ночь, когда отнял ее ребенка.

Так началась новая война на зеленых холмах, где Нуала собрала под свои знамена Истинных, Вечных и людей. Им не суждено было победить эрла Годвина, и, Гвинн был уверен, они об этом знали.

Гвинн лишь однажды видел мать с тех пор, как их разлучили, когда каким-то невероятным способом она пробралась к нему в спальню. Сколько лет назад это было? Он не помнил. Он был совсем крохой.

– Мой мальчик, – произнесла она, и ее глаза, такого же цвета, как у него, стали темнее. – Помни меня, мой сын. Я буду сражаться за тебя, за твое будущее, свободное от эрла и его бесконечной войны. Я люблю тебя, Гвинн. Помни меня.

– Я хочу с тобой, я тоже буду сражаться, – сказал он, но мать уже ушла, оставив после себя лишь горький запах полыни.

Вспомнив, как она проводила рукой по его волосам и целовала в щеку, Гвинн не сдержался и сжал кулаки, запрещая себе проявлять эмоции, запрещая себе вообще думать о ней. Нуалы Ни Конхобар, его матери, больше нет. Она подняла восстание против короля, его отца, главы клана и своего мужа, и проиграла. Удел всех мятежников – смерть. Она была слаба и знала это! Она была обречена в тот момент, когда Годвин пришел на их земли, ей следовало смириться и склониться перед его силой и властью! И ему, Гвинну, не пристало сожалеть о мятежнице, сошедшей с ума и предавшей их. Наказание было по вине. Он должен помнить об этом! Так говорил отец. А еще, что это произойдет с каждым, кто восстанет против эрла Годвина.