Замок на снегу

Артём с Надей прогуливались по берегу пруда, там, где совсем недавно он гулял с Юлькой.

В руке Артём нёс папку с рисунком, который, как ему казалось, получился не очень. Надя же от своего цветного портрета была в восторге.

Он рисовал её в сквере на скамейке под старой липой. Сквер был почти безлюден, но всё равно что-нибудь да отвлекало, не давая сосредоточиться, и больше всего, когда кто-то вставал за спиной, наблюдая за его работой, так было несколько раз. Артём бы и сам не упустил такого случая, он тоже был любопытен, но самого его чужое присутствие раздражало. Он поспешил закончить портрет, и теперь ему казалось, что Надино прекрасное лицо, без одного лишь последнего штриха, оставалось незавершённым.

– Через два дня кончится лето, даже не верится, – сказала Надя.

– Мне лето напоминает затянувшийся праздник, от которого начинаешь уставать, и хочется поскорей вернуться в школу.

– А мне что-то не очень хочется. Опять впрягаться в эту скучную учёбу, быть всё время под контролем, и чтобы тебя постоянно кто-то оценивал – бывает, что и несправедливо. Это уж как смотрят на тебя, способный ты или нет, из кожи вон лезть бесполезно.

– Мне нравится учиться, – сказал Артём.

– Ну конечно, ты ведь отличник, – засмеялась Надя. – А скажи, трудно быть отличником? Наверно, всё время приходится зубрить и зубрить, нельзя даже получить двойку… А впрочем, тебе её никто и не поставит.

– Это почему? – удивился он.

– Да потому что отличникам никогда двойки не ставят.

Артём не нашёлся, что на это ответить, плохих отметок он ещё никогда в жизни не получал. Надя посмотрела на него с улыбкой.

– Артём, а ты классный, – сказала она. – И имя у тебя… такое красивое, мне всегда оно нравилось.

– У тебя тоже красивое имя, – Артём вдруг вспомнил Юльку. – Оранжевое.

– Оранжевое? – переспросила Надя, нисколько не удивившись. – А, ясно, это ты с моей сестрой пообщался.

– У неё очень интересный взгляд на разные вещи.

– Да, Юлька у нас с фантазией, она ещё и не такое может насочинять. Попалась мне тут на глаза её тетрадка со стихами, она её всё время прячет. Откуда что и берётся, не понятно.

– Она славная девочка, – сказал Артём.

– Конечно, славная, – согласилась Надя, – мы все её любим.

Между тем они дошли до городского пляжа.

Говорят, когда-то очень давно здесь, возле пруда и леса, были огороды для работников завода – длинные такие грядки, обозначенные колышками с фамилией владельца. Но потом огороды снесли, а образовавшийся пустырь засыпали песком. Местечко это кто-то в шутку нарёк «Юрмалой» – так оно с тех пор и называлось.

На пляже никого не было. Надя пошла вперёд по золотистому песку. Последний раз она была здесь с Максом где-то в конце июля, они купались и загорали. Отношения у них уже тогда перестали складываться, они часто ссорились, не понимали друг друга, и, наконец, через несколько дней расстались окончательно. Макс требовал слишком многого – того, что казалось ему вполне естественным, но не было приемлемым для Нади.

Максим был верным другом – только и всего, им для неё и оставался. И то, чего он хотел, выходило за рамки этой самой дружбы. Ну, не любила она его нисколько!

И вот сейчас, встретив Артёма, она вдруг поняла, что могут быть и совсем другие отношения, что-то большее, чем просто дружба.

Артём шёл за ней следом. Надя остановилась.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– Почему ты не пригласил меня тогда, на балу? – Надя повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза. Они у Артёма были большие, серо-голубого цвета, и очень ей нравились. – Послушай, а ты вальс умеешь танцевать?

– Немного умею, но плохо. А ты?

– И я немного. Меня Вера когда-то учила, она хорошо вальс танцует. Всё равно это нигде не пригождается.

– Так я тебя приглашаю, – сказал Артём.

– Что, прямо здесь? А музыка?

– Это не проблема. Только подумай: Юрмала, тёплый августовский вечер, пустынный пляж, и мы вдвоём, одни в целом мире.

– Звучит романтично.

Артём мягко коснулся ладонями Надиной талии, принявшись тихонько напевать мелодию из известной песни.

– У тебя ведь нет девушки? – спросила она.

– Нет.

– Расстались что ли?

Ну, расстались… Да Артём никогда ни с кем по-настоящему и не дружил, так, встречался несколько раз, ничего серьёзного. А вот тогда, ещё в третьем классе, была у него настоящая подружка… Детские воспоминания, связанные с этой девочкой, всегда вызывали у Артёма улыбку. Он решил рассказать о ней Наде.

– Мы сидели за одной партой, – начал свою историю Артём, – ходили друг к другу в гости. А когда я приходил к ней, то всегда прятался под столом от её старшего брата. Я почему-то его стеснялся, он казался мне совсем взрослым, хотя тоже ещё был подростком.

Надя улыбнулась. Представить Артёма, чуть ли не на голову выше её, маленьким мальчишкой, сидящим под столом, было сложно.

– Но однажды мы жутко поссорились, – продолжал он, – и всё из-за сущего пустяка. Как-то на перемене, перед уроком рисования мы дурачились, я схватил Катин альбом и не очень сильно, чтобы не было больно, стукнул им её по голове. Обложка у альбома была тонкая и наполовину отлетела. В отместку она взяла мой альбом и уж порвала обложку основательно. Нас, конечно, рассадили.

– И что, на этом кончилась ваша дружба? – поинтересовалась Надя.

– Конечно, мы потом помирились. Но прежних доверчивых отношений между нами уже не было, и за одной партой мы не сидели.

– Вы и сейчас в одном классе?

– Нет, они переехали в другой город, её отец был военный.

– Артём, на её месте я бы тоже, наверно, потрепала твой альбом, – смеясь, сказала Надя. – И мы были бы квиты.

– Я уже понял, ты тоже с характером, – улыбнулся он.

– Может, будем встречаться? – Надя пристально взглянула на него. Она всё ждала, когда же он сам ей это предложит, но он молчал.

– Давай, – просто ответил Артём. Но, подумав немного, добавил: – А как же Саня?

– Артём, ну какой Саня, ты чего?

Надя, кажется, искренне удивилась. Да и спросил он про Сашку так, на всякий случай. Они нравились друг другу, и нравились с того момента, когда впервые друг друга увидели. Он ведь знал об этом, безусловно, знал. Это было как наваждение. Смятение души. С ним ещё никогда ничего подобного не происходило.

Надя решила пока ничего не говорить Юльке. Она свернула в трубочку рисунок и засунула его подальше в шкаф. Конечно, Юлька могла расстроиться. А у неё самой появилась бы ещё и завистница сестра – хватало школьных подружек, которые, она точно знала, втихаря завидовали ей. Но что же теперь делать? Всё равно ведь узнает – не сегодня, так завтра. Ничего, подумала Надя, немного позлится и успокоится.

От Юльки же, конечно, не укрылось, в каком прекрасном настроении вернулась Надя с улицы, куда она уходила гулять вроде как с Саней.

– А ты чего дома сидишь? Шла бы проветрилась немного. Анька к тебе не заходила?

– Нет.

Надя всегда как-то пренебрежительно относилась к её подруге. Ещё бы, у самой-то у неё таких хороших, надёжных подруг не было!

Юлька грустила. Артём ей так и не позвонил, хотя, кажется, обещал. Но если подумать, то стоило ли вообще всерьёз на это надеяться?

– Как же, позвонит он тебе, – говорила ей Аня на другой день, – жди да радуйся. Все они одинаковые. Им такие, как мы с тобой, даром не нужны. Терпеть их всех не могу.

Аня не уставала признаваться в своей ненависти к парням – а что ещё ей оставалось делать, когда их внимание к ней, так же, как и к самой Юльке, отсутствовало. Но Юля-то всё равно считала, что это не совсем правда. Был в их классе один мальчик, который нравился буквально всем, и Юльке, без исключения, тоже. Конечно, мечтать о нём было крайне глупо, да и вообще лучше было не заглядываться. А она вот и мечтала, и заглядывалась глупо, хотя он, кажется, даже не подозревал о её существовании. Разве мог такой прекрасный парень обратить внимание на Юльку?

Но Артём… Он вдруг разрушил все её представления о законах природы, и он был намного, намного лучше!

Юлька не любила 1 сентября, по крайней мере, последнюю пару лет. Все девчонки возвращались с лета подросшие и загорелые. У неё же была светлая кожа, не слишком расположенная к загару, да и на пляж она, в отличие от Нади, никогда не ходила, стесняясь своей худобы. А ведь в детстве так любила и загорать, и купаться! «Сиди уж, – махала на неё рукой Вера, – показать-то тебе всё равно нечего».