О десяти сомнениях относительно Провидения

Ведь если они познают неопределённое лишь неопределённо, мы освободим их от той бесстрастности, которая подобает неизменным родам существ. Ведь для такого познания необходимы и воображение, и чувственное восприятие — чтобы, вспоминая о том, чего нет перед ними, связывать подобие будущего с настоящим и прошлым. Если же они познают определённо, то почему бы нам, признав эту способность за демонами, не приписать её в ещё большей мере богам — так, чтобы они вневременно познавали то, что существует во времени, и определённо постигали неопределённое, и промышляли о неопределённом сообразно способу своего познания?

Ведь если боги не могут определённо познавать неопределённое, то нелепо лишать богов по причине их бессилия того познания, которым обладают демоны. А если они могут, но не хотят — это ещё нелепее, чем неспособность, ведь они сами учредили всё это и при этом не желают промышлять о том, что учредили.

Разве не все смертные и частные вещи сотворены богами? Разве не всё, что содержит в себе мир, — их творение? Одно создано единым Отцом, другое — мировыми богами, но по его повелению: и они творят, и он через них производит всё это. Однако недопустимо, чтобы производящие причины — действуют ли они непосредственно или через какие-либо посредствующие звенья — пренебрегали сущими богами.

Но если боги и хотят промышлять об определённом и неопределённом, и могут это делать, то они, безусловно, промышляют, а промышляя — познают достоинство того, о чём заботятся. Боги познают это возвышенным образом, простирая своё провидение на всё. Демоны же, разделяя между собой попечение о сущем, получают каждый свою «паству»: одни — над одними, другие — над другими, как говорит тот мудрец, вплоть до самого мельчайшего разделения. Так что одни из них поставлены над людьми, другие — над львами, третьи — над иными животными или растениями. И ещё более частно: одни заботятся о глазе, другие — о сердце, третьи — о печени.

Всё полно богов: одни промышляют о том или ином непосредственно, другие — через посредство демонов, как уже было сказано. И дело не в том, что боги не способны присутствовать повсюду, а в том, что низшие существа не способны сами по себе причаститься высшим. Здесь обнаруживается неспособность причастников: порой они не в состоянии воспринять богов напрямую, но ощущают заботу, исходящую от демонов. Когда же существо становится способным к восприятию, оно тотчас обретает присутствие богов и через это узнаёт, что было познано ими и прежде. Оно начинает осознавать нисходящее к нему провидение, которым оно было наделено и раньше, но не замечало этого, — причастие было сокрытым.

Представь, что человек спит на солнце и, будучи освещён, не знает об этом во сне. Но вот он просыпается, видит себя залитым светом и только тогда понимает, что свет здесь присутствует — хотя свет был рядом с ним и раньше, просто сам он по неведению не присутствовал для света. Точно так же и неопределённое: в момент обращения оно определяется. Обращаясь к божественному, при котором даже неопределённое существовало определённым образом, оно перенимает оттуда предел и благодаря причастности обретает бытие. Ведь и до обращения оно было неопределённым для самого себя, но для божественного оно существовало не таким, каково оно само по себе, а так, как подобает божественному — то есть определённо. Однако оно познавалось как выходящее за пределы божественного из-за собственной неопределённости. Впрочем, это выхождение не таково, чтобы оно ускользало от всякого предела вообще — иначе оно скрылось бы, провалившись в бездну небытия. Нет, оно таково, что неопределённое и не лишено предела полностью, и не утверждено в нём совершенным образом.

После же обращения оно обретает знание истины, осознание собственной неопределённости и предсуществующего предела, который украшает и упорядочивает эту неопределённость.

Более того: мы признаём, что благо приходит ко всему не откуда-то ещё, а от Провидения — подобно тому, как способность мыслить приходит от ума, а жизнь и движение в жизни — от души. Всё, что каким бы то ни было образом живёт, живёт благодаря душе, а всё мыслящее мыслит благодаря уму.

Отсюда очевидно, что и всё причастное благу Провидения обладает этим благом именно благодаря причине Провидения — даже если речь идёт о частных вещах, причастных ему лишь временно. Ведь каждую вещь следует возводить к её собственному истоку, от которого существование распространяется на всю цепь бытия.