Лоскутик и Облако
- -
- 100%
- +
Но наберись терпения, мой читатель! Мы с тобой немного забежали вперёд, и поэтому теперь нам надо вернуться немного назад.
Если ты помнишь, насмерть перепуганные лавочник и лавочница убежали с чердака. После этого Облако спросило Лоскутика, может ли она тихонько спуститься по лестнице. А само вылетело в окно.
Так вот что было дальше.
Лоскутик на цыпочках неслышно спустилась вниз. Впрочем, она могла бы топать, как слон, и танцевать дикий танец на каждой ступеньке. Лавочник и лавочница, заперев дверь на все замки и засовы, залезли под кровать и так тряслись от страха, что подушки и одеяла решили, что началось землетрясение.
Итак, Лоскутик благополучно вышла из дома. За углом она увидела белого льва. Лунный луч проходил через Облако, и в животе у него плясали мелкие капли воды.
– А вещи, пожитки? – спросило Облако.
– Нету. – Лоскутик с виноватым видом развела руками.
– Хорошо, – одобрительно сказало Облако. – И у меня никаких вещей. Не понимаю я людей! Отправляются в путь – тащат на себе какие-то узлы, сундуки. Плетутся, уткнувшись носом в землю, ничего не видят кругом… Путешествовать надо налегке. – Облако мягко подпрыгнуло. Ты знаешь, как пройти к королевским садам?
– Кто же этого не знает?
Они пошли по дороге. Белый лев шёл медленно. Пожалуй, четырёх лап для него было слишком много. Непослушные белые лапы то и дело обматывались одна вокруг другой, иногда даже завязывались узлом.
– Я, пожалуй, полечу. Ходок я не из лучших.
Облако упруго, как на пружинах, подпрыгнуло и поплыло рядом с Лоскутиком.
– Я бы сейчас выпило полфонтанчика, – мечтательно вздохнуло Облако. – А почему тебя зовут Лоскутик? Глупое имя.
– За моё платье, – тихо сказала Лоскутик, не глядя на Облако. – Я собираю лоскутья и подшиваю их к подолу и рукавам. Я же не виновата, что мои руки и ноги почему-то всё время растут.
– А о чём думают твои папа и мама, которых всегда полно у вас, у людей?
– Они давно умерли. Я их даже не помню.
– Но маленькие люди не живут одни. С кем ты жила?
– Не «с кем», а «у кого», – сказала Лоскутик. – Я жила у чужих людей. Когда я была совсем маленькая и умела только ползать по полу, меня взяла к себе торговка пуховыми перинами. Она набивала пухом перины и подушки. Пух летел во все стороны, а я ползала по полу и собирала его. Когда я немного подросла и уже научилась ходить, меня взял к себе богатый мельник. Весь дом у него был засыпан мучной пылью. Я вытирала пыль с утра до ночи. Когда я ещё подросла, я попала к торговке жареной печёнкой. Целые дни я тёрла песком жирные сковородки. Но торговка выгнала меня. Она сказала, что я стащила кусок печёнки. А на самом деле печёнку украл её сынишка – обманщик и обжора. Тогда меня взял к себе жадный трактирщик. Я прислуживала его гостям и носила тяжёлые кружки с вином. Но однажды я уронила кружку и разбила. И тогда трактирщик…
– О!.. О!.. – услыхала Лоскутик позади себя.
Она оглянулась.
Облако сидело в пыли, прямо на дороге, маленькое, сморщенное, и обливалось слезами.
– Я так и знало, что всё кончится очень плохо, – тряслось оно в лунном свете. – Зачем, зачем ты мне это рассказала? Чтобы я выплакало из себя последнюю воду? Да?
Лоскутик осторожно, обеими руками подняла Облако. Оно было легче пёрышка. Ещё дёргая носом и горько всхлипывая, Облако обмоталось вокруг её шеи. У Лоскутика по спине, между лопатками, потекли струйки воды.
Теперь Лоскутик шла медленно, часто спотыкаясь. Она плохо видела. Облако наползало ей на глаза.
Что-то стучало возле её левого уха.
«Его сердце…» – подумала Лоскутик.
Они прошли через площадь Одинокой Коровы. Было тихо. Только в лавке Великого Часовщика в такт мелодично тикали все часы – большие и маленькие, чтобы убаюкать старого мастера.
Чем ближе они подходили к королевскому парку, тем выше становились дома по обе стороны улицы.
Дома были с балконами, башенками и флюгерами. В некоторых окнах даже виднелись горшки с цветами. Это были дома богачей.
В этом городе так и определяли богатство: сколько горшков с цветами стояло на окнах.
В этом городе говорили:
«Вы слышали, моя дочь выходит замуж за очень богатого человека… Вот счастье привалило! Вы только подумайте, у него семь горшков с цветами!»
«Главный тюремщик всё богатеет, у него уже одиннадцать горшков с розами!»
«Этот чудак, старый мастер зонтиков, вконец разорился. Вчера у него завяла последняя маргаритка. Бедняга, ему не на что было купить воды, чтобы её полить…»
Наконец улица кончилась. Лоскутик вышла на дворцовую площадь.
– Ох, пыли наглоталось… – простонало Облако. – Не могу больше. В горле так и жжёт. Ну, скоро королевские сады?
– Мы уже пришли. Вот они, – тихо сказала Лоскутик. – Смотри. Там всё другое. Как в сказке.
За тяжёлой чугунной оградой стеной стояли деревья, серебряные с одного бока. Из травы поднимались цветы. Как живые, в лунном свете шевелились фонтаны.
Облако, скользнув по шее Лоскутика, перевалило через ограду и, пригнув струи воды, нырнуло в ближайший фонтан.
Послышалось бульканье, как будто на дно фонтана опустили огромную пустую бутылку.
Потом Облако, большое, пышное, выкатилось из воды и развалилось на росистой траве, с наслаждением поворачиваясь с боку на бок.
– Иди сюда, Лоскутик! – позвало оно разнеженным голосом.
– Ты же знаешь! – Лоскутик попятилась от ограды. – Бульдоги! Сад сторожат бульдоги!
– Подумаешь, буль-буль-бульдоги! – беспечно пробормотало Облако.
Через газон, задними ногами откидывая росу, мчались десять раскормленных квадратных бульдогов.
Облако дёрнуло себя за ухо и взлетело на ветку. Село прямо на птицу. Птица залилась ещё слаще, раздувая горло, хотя и очутилась прямо в животе Облака. Облако вытащило откуда-то носовой платок, встряхнуло за один угол и отпустило. Белый носовой платок, покачиваясь туда-сюда, поплыл в темноту.
Бульдоги между тем сунули слюнявые морды между прутьев решётки и жадно зарычали, разглядывая Лоскутика.
– Мяу-у! – раздался сахарный тонкий голосок.
От этого «мяу» бульдоги разом вздрогнули, выдернули морды, застрявшие между прутьями, и резко отскочили назад. Лоскутик увидела десять хвостов-обрубков, дрожащих мельчайшей злобной дрожью.
На круглом газоне стояла пушистая белоснежная кошка, изогнув упругую спинку. Одну лапу, как и подобает уважающей себя кошке, брезгливо подняла, стряхивая каплю росы.
Облако, сидевшее на ветке, одобрительно посмотрело на кошку.
– Мяу-у-у! – ещё слаще пропела кошка и исчезла в тени.
Бульдоги, хрюкнув от такого невиданного оскорбления, бросились за ней.
– Это мой носовой платок! – вздохнуло Облако. – Такой талантливый! Ну, теперь иди сюда.
Лоскутик с опаской протиснулась между прутьями ограды.
– Не бойся, не бойся… – Облако повело её в глубь сада.
На каменной скамье, около широкой вазы, полной тёмной воды, сидела большущая жаба. От старости тяжело дышала, выпучив глаза, глядящие в разные стороны.
– Жаба Розитта! – вскрикнуло Облако и навалилось на жабу.
Жаба Розитта растроганно моргала.
Облако обнимало жабу, целовало между глаз. Потом уселось рядом. Жаба Розитта закашляла, заскрипела, как старое дерево:
– Кхи… Кри… Ква… Крр… Кви… Фрр… Хрр… Кхх… Ква…
– Вот оно что! Ну и дела! – тихо ахало Облако, слушая жабу Розитту. – Ну и король! Что надумал! Присвоить себе воду. Самое нужное, самое лучшее, самое красивое…
Лоскутик с удивлением смотрела на Облако. Оно раздалось вширь, стало круглым. Рот растянулся до ушей. Глаза выпучились и разъехались в разные стороны. Облако стало похоже на жабу Розитту.
В траве тайно переквакивались лягушата. Прыгали прямо через лапы Облака. В каменной вазе в воде висели головастики. Таращили чёрные глазки с булавочную головку. Жаба Розитта строго постучала по вазе – головастики тут же гвоздиками попа́дали вниз.
– Я так и знало, что всё кончится очень плохо… – грустно сказало Облако. – Всё-таки у человека была крыша над головой. Хоть какая-то, а была. Что теперь делать, посоветуй, жаба Розитта?
Жаба Розитта внимательно оглядела Лоскутика выпуклым глазом, мигнула. Лоскутик от смущения опустила голову. Жаба Розитта что-то сипло забормотала, закашляла.
– Пожалуй, это мысль, – задумчиво сказало Облако и повернулось к Лоскутику: – Тут одна повариха ищет себе служанку. Нужно только, чтобы ты первая попалась ей на глаза.
Глава 6
День рождения
Лоскутик сидела, прислонившись спиной к шести пышным подушкам.
Колени её укрывали три пуховых одеяла. На животе стояло блюдо со сладкими пирожками. А рядом на скамеечке торт, в котором, потрескивая, горели десять свечек.
Лоскутику было жарко и душно. Она без всякого удовольствия надкусила восьмой пирожок и стала облизывать липкие пальцы.
Уже две недели она жила у Барбацуцы.
Каждое утро Барбацуца ощупывала Лоскутика: тискала руки и ноги, мяла бока, тыкала пальцем в живот.
– Почему не толстеешь? – рычала Барбацуца. – Где румяные щёки, пухлые ручки, растопыренные пальчики и хоть тоненький слоёк жирка? Мне нужна служанка, а не щепка. Ты утопишь в кастрюле мою поварёшку. Разве я могу доверить мою поварёшку веретену, зубочистке, вязальной спице?
Лоскутик старалась есть побольше, но только худела с каждым днём.
Дело в том, что за всё это время Облако ни разу к ней не прилетало.
«Неужели оно забыло про меня, улетело навсегда и я его больше никогда не увижу? Теперь у него есть жаба Розитта. Наверно, я ему больше не нужна».
Вот от этих-то мыслей она и худела.
– Любопытно было бы узнать, сколько лет такому заморышу? – спросила однажды утром Барбацуца, заставив Лоскутика съесть целую сковородку котлет.
– Не знаю, – испуганно мигнула Лоскутик.
– Как это «не знаю»? Когда твой день рождения?
– Не знаю… Кажется, его у меня нет.
– Как это «нет»? – пришла в ярость Барбацуца. – Если у тебя нет дня рождения, выходит, ты не родилась. Тогда тебя вообще нет. Думаешь, я соглашусь платить жалованье служанке, которой нет. Ловко устроилась, ничего не скажешь. Нет, моя милая, меня не проведёшь. Хочешь ты или нет, у тебя будет день рождения. Сегодня же! Сейчас же!
Барбацуца, тяжело дыша, замолчала, задумалась.
– Как лучше всего такой лентяйке отпраздновать день рождения? Ясно! Ничего не делать, валяться в постели и лопать сладости!
Вот так Лоскутик и очутилась в постели под тремя одеялами, с блюдом сладких пирожков на животе.
А Барбацуца, ругаясь на чём свет стоит, полезла на голубятню задать голубям корму.
Лоскутик с тоской надкусила одиннадцатый пирожок и вдруг поперхнулась и закашлялась.
В окно влетело Облако.
Лоскутик даже не сразу его узнала.
На этот раз Облако было похоже на большущего белого филина с двумя широкими крыльями. Несколько белых перьев, кружась, упали на пол, пока Облако протискивалось в слишком узкое для него окошко.
Облако уселось на спинку кровати, задумчиво наклонило голову набок, помигало круглыми глазами.
Лоскутик кашляла и смеялась от радости – всё вместе.
– Надо бы постучать тебя по спине, так, кажется, делаете вы, люди, в таких случаях, – озабоченно сказало Облако. – Но если я постучу, ты даже не почувствуешь.
– Ой, это ты! Здравствуй, – еле отдышавшись, сказала Лоскутик. – Как я рада!
Облако подлетело к Лоскутику. Все десять свечей по-мышиному пискнули и погасли.
– Какая гадость! – сердито воскликнуло Облако, мягко взмахивая крыльями и прыгая на одной лапе. – Я чуть не закипело.
– Больно? Очень больно? – испугалась Лоскутик.
– Ничего. Одна лапа будет покороче, и всё, – махнуло крылом Облако.
– Ты летало к филину, – догадалась Лоскутик.
– Откуда знаешь?
– По тебе видно.
– Правда. – Облако оглядело себя, вздохнуло. – Болтало с ним до утра. Не могу долго быть одним и тем же. Мне всё время хочется меняться, превращаться. Удивляюсь на людей: как это им не надоедает всегда быть одинаковыми! Скукотища. Я бы на твоём месте каждый день в кого-нибудь превращалось.
Но Лоскутик только молча вздохнула.
Облако взобралось Лоскутику на одеяло.
– Почему так долго не прилетало? – жалобно спросила Лоскутик.
– Дело было, – солидно сказало Облако. Оно наползло на Лоскутика, зашептало ей в ухо, мелко брызгая холодными каплями. – Жаба Розитта открыла мне ого какую тайну! Когда она мне это рассказала, я сделало себе сто ушей и слушало сразу всеми. Вот что: каждую ночь, когда дворцовые часы пробьют три раза, ручьи в королевском парке начинают бурлить, пруды выходят из берегов, фонтаны бьют до самого неба. Но почему это? Откуда эта вода? Никто, никто не знает. Я расспросило летучих мышей. Жаба Розитта лазила под землю к кротам. Во всём парке не сыщешь ни одного дождевого червя, с которым бы я это не обсудило. Но никто ничего не знает. Даже Ночной Философ…
Послышалось шарканье ног по ступенькам лестницы и злобное бормотание. Облако неловко полезло под кровать.
В комнатушку ворвалась Барбацуца.
– Почему всё не съела? Свечки почему потушила? Одеяло почему мокрое?
Лоскутик увидела на полу два белых пёрышка и кончик крыла, торчащий из-под кровати, да вся так и вспотела от страха.
Барбацуца посмотрела на Лоскутика и удовлетворённо хмыкнула.
Дёрнула за косу и пошла из комнаты. С порога обернулась и запустила прямо в Лоскутика серебряной монетой.
– Завтра купишь себе новое платье. Мне надоели твои лохмотья.
– У, кипяток, утюг горячий, сковородка! – пробормотало Облако, когда Барбацуца хлопнула дверью.
Облако вылезло из-под постели. Теперь оно было вытянуто в длину, болталось в воздухе, как полотенце. На голове – чепец, нелепо торчащий дыбом, на носу – мутные белые очки.
– А собственно говоря, чего ты лежишь в постели? – осведомилось Облако.
– Оказывается, у меня сегодня день рождения, – объяснила Лоскутик.
– День рождения. Это хорошо, – задумчиво сказало Облако. – Хотя всё ещё может кончиться очень плохо. Но опять-таки это не значит, что надо лежать в постели. Терпеть не могу жаркие подушки и одеяла. Ну-ка давай вставай!
– Убьёт, – печально сказала Лоскутик.
– Гм… Может, она уйдёт куда-нибудь?
– Уйдёт… Как же… Она уходит, только когда за ней посылают голубей. Голуби сидят во дворце в клетках. Когда король хочет манной каши, их выпускают и они летят к Барбацуце на голубятню. Вот она и уходит.
– Голуби? – печально повторило Облако. – Так ты говоришь – голуби?
К изумлению Лоскутика, Облако не спеша стянуло со своей головы чепец и хладнокровно разорвало его пополам.
Из половинок чепца получилось два вполне приличных белых голубя.
Один сел на железную спинку кровати и стал чистить пёрышки. Другой даже попробовал клевать крошки торта.
Облако развязало тесёмки передника, разорвало его на куски. Из передника вышло ещё семь отличных голубей. Большой белый голубь, выгнув грудь, воркуя, стал ходить за белой голубкой.
Облако скинуло с ног тапки – с пола взлетели ещё два голубя.
– Не скажешь, что это курицы, верно? – спросило Облако.
– Не скажешь! – с восторгом согласилась Лоскутик.
– Кыш! Кыш! – замахало длинными руками Облако.
Голуби, беззвучно махая крыльями, вылетели в окно и закружились над крышей.
– Проклятье! – взревела со двора Барбацуца. – Опять! Опять подавай ему манную кашу! Ведь только утром сварила целый котёл. И даже карету за мной не прислали! Ну погоди, главный повар, я пропишу тебе капельки!
– Ушла! – через минуту возвестило Облако. – Вылезай из постели, хватит. Теперь мы будем праздновать день рождения по-облачному.
Глава 7
Двенадцать белых покупателей в лавке Мельхиора
– Да, а где же монета? – вспомнила Лоскутик. – Кажется, она закатилась под кровать. Я слышала, как она звякнула.
Лоскутик слазила под кровать, разыскала монету. Подкинула её на ладони:
– Подумать только! За одну такую кругляшку можно купить целое платье.
– Купить… – Облако с обидой посмотрело на неё, печально покачало головой. – Ни одно облако ещё никогда ничего не покупало. Все люди вечно что-то продают, покупают. А мы – никогда. Знаешь, как обидно! Так хочется хоть разок быть покупателем. А ведь мне тоже надо кое-что купить. Очень-очень надо.
– Нет, я куплю платье, – испугалась Лоскутик.
– Жадничаешь? – Облако нахмурилось и немного приподнялось над полом. В животе у него сердито заворчал гром. – С жадинами не дружу!
– Что ты, бери, я так, – поспешно сказала Лоскутик.
Облако мягко, большими скачками запрыгало по комнате, дрожа, как желе. Захлопало в ладоши. Очки сползли на самый кончик носа.
– Я куплю краски. Коробку красок. Я буду первое Облако-покупатель!
– Может быть, ты в кого-нибудь другого превратишься? – жалобно попросила Лоскутик. – Хотя я знаю, что ты – это не Барбацуца, всё равно мне как-то не по себе…
– Превратиться? С превеликим удовольствием, – охотно согласилось Облако.
Оно дёрнуло себя за ухо и взлетело к потолку. Разделилось на части. С потолка мягко спустилось одиннадцать белых кудрявых пуделей и одна дворняжка. У дворняжки было только одно ухо – видимо, на второе ухо Облака просто не хватило.
– В путь! – весело тявкнула дворняжка. Наверно, она была из них самая главная. – Мы пойдём в лавку к Мельхиору. Я что-то по нему соскучилась.
– Ни за что! – замахала руками Лоскутик.
– С трусами не дружу! – обиженно тявкнула дворняжка, и все двенадцать собак, семеня лапами, взлетели в воздух. – И вообще, что я ни скажу, ты всё: «Нет! Нет!»
Лоскутик не посмела больше спорить.
Они вышли на улицу.
Одиннадцать пуделей и дворняжка резво бежали по улице, деловито обнюхивая тумбы и заборы. Лос-кутик с убитым видом плелась за ними.
Прохожие останавливались, оборачивались, долго смотрели им вслед.
Чем ближе подходили они к лавке Мельхиора, тем хуже становилось Лоскутику.
Сначала у неё разболелась голова, потом стало стрелять в ухо. Она семь раз чихнула, а нижняя челюсть начала отплясывать такой танец, что Лоскутику пришлось ухватиться за щёку рукой.
– Зубы болят? – с сочувствием спросила дворняжка. – Однажды у меня тоже вот так разболелись зубы. Ноют и ноют. Просто лететь не могу. Что делать? Но я не растерялась. Тут же превратилась в лодку с парусом. А как известно, у лодки с парусом нет зубов. А раз нет зубов, то и болеть нечему. Жаль, что ты никак не можешь превратиться в лодку с парусом…
Но Лоскутик не слушала болтовню дворняжки.
В конце улицы показалась лавка Мельхиора. Тут одна нога у Лоскутика почему-то перестала сгибаться, и Лоскутик принялась отчаянно хромать.
Потом у неё так скрючило руку, что она просто не могла её поднять, чтобы толкнуть дверь в лавку.
Но делать было нечего. Двенадцать собак стояли рядышком и влажно дышали ей на голые ноги.
Колокольчик над дверью беспечно и радостно пропел короткую песенку, ведь ему было всё равно, кто открывает дверь.
Лоскутик ещё надеялась, что в лавке никого не будет. Но ей не повезло. На её несчастье. Мельхиор и его жена были в лавке.
Они так и остолбенели, когда Лоскутик вошла в дверь.
Они были удивительно похожи на кота и кошку, которые застыли на месте, увидев, что наивный мышонок сам идёт к ним в лапы.
– Пожалуйста, коробочку кра… – начала Лоскутик и даже не смогла договорить.
Лоскутик выронила серебряную монету. Монета покатилась по прилавку, делая круг. Лавочница быстро накрыла её ладонью, как бабочку или кузнечика.
В ту же секунду Мельхиор крепко схватил Лоскутика за руку.
Лоскутик завертелась, стараясь вырваться.
Если бы она могла оставить Мельхиору руку, как ящерица оставляет свой хвост, она бы это непременно сделала, даже если бы у неё не было никакой надежды отрастить себе новую.
Она дёргалась изо всех сил, но Мельхиор держал её крепко…
– Пустите! – закричала Лоскутик.
– Какая наглость… – прошипела лавочница.
– Жена, принеси плётку. Она висит за дверью, – ухмыльнулся Мельхиор.
Но лавочница не успела сделать и двух шагов.
В эту минуту в лавку не спеша, одна за другой, вошли двенадцать белых собак.
В тёмной лавке как-то сразу посветлело от их белоснежной шерсти.
– Здравствуйте? – небрежно кивнула хозяевам дворняжка, даже не взглянув на Лоскутика.
Собаки принялись внимательно разглядывать товары, выставленные на полках.
– Не купить ли нам дюжину чашек? – спросил белый пудель с пушистой кисточкой на хвосте.
– Или ножницы подстригать шерсть?
– Может быть, сотню булавок?
– Ах да! Не забыть бы щётки и расчёски! В прошлый раз мы забыли их купить.
Нет, собакам положительно нравилось разыгрывать из себя солидных покупателей.
– Впрочем, все чашки в этой лавчонке битые, – вы-соко подпрыгнув, презрительно тявкнула дворняжка.
– А – ножницы тупые! – подхватил пудель с кисточкой на хвосте, взлетая к самой верхней полке.
– Булавки гнутые!
– Что за дрянная лавчонка! Все расчёски без зубьев!
Двенадцать собак подошли поближе и оскалили белые зубы. Зубы были такие белые, как будто все собаки аккуратно чистили их зубным порошком утром и на ночь, не пропуская ни одного дня.
– А, вспомнила, – тявкнула дворняжка, – нам нужны краски!
– Краски! – зарычали разом все собаки, поставив двадцать четыре белые лапы на прилавок.
Лавочница тут же упала в обморок. Лавочник выпустил руку Лоскутика и, весь дрожа, покорно полез на полку, посыпая упавшую жену чашками, блюдцами, булавками, расчёсками и ножницами.
Он положил на прилавок коробку с красками. Было ясно, что сейчас он безропотно отдаст все товары, до последней иголки.
Надо признаться, что Лоскутик не стала особенно задерживаться в лавке. Голова, руки и ноги у неё по-чему-то перестали болеть, чихать она тоже перестала, и, схватив краски. Лоскутик вихрем вылетела на улицу.
Глава 8
День рождения по-облачному
– Теперь куда? – спросила Лоскутик.
– Увидишь, – тявкнула дворняжка.
Пробежав мимо кособоких домишек, державшихся только потому, что они никак не могли решить, на какую сторону им завалиться, собаки привели Лоскутика на сухое картофельное поле.
– Познакомься, – с достоинством сказала дворняжка. – Это мой друг. Бывшее картофельное поле.
Но Лоскутик с оторопелым видом только молча смотрела на сухие грядки.
– Ну кланяйся же, – сердито шепнула ей дворняжка, – скажи что-нибудь… Скажи, что рада познакомиться…
– Здравствуйте! – Лоскутик растерянно поклонилась картофельным грядкам. – Я очень рада…
Все собаки подбежали к дворняжке и, путая лапы и головы, стали сливаться вместе во что-то одно белое и непонятное, из чего постепенно вылепилась голова с двумя косицами и широким носом, толстый живот со связкой ключей на поясе, напоминающий живот Мельхиора, и кривые ноги с торчащими коленками – точь-в-точь ноги лавочницы.
– Ну, теперь огорчи меня чем-нибудь, – вздохнуло Облако, – мне сейчас надо как следует огорчиться.
– Огорчиться?! – удивилась Лоскутик.
– Ой какая ты скучная! – нетерпеливо воскликнуло Облако. – Ну конечно, огорчиться, а то как же? Тогда я заплачу и пойдёт дождь.
– Но я не хочу тебя огорчать! – взмолилась Лос-кутик. – И мне не нужно этого… ну, твоего дождя. Я не знаю, какой он.
– Кончай болтать! – нетерпеливо громыхнуло Облако. – Давай огорчай!
– Но я не знаю как, – растерялась Лоскутик.
– А всё равно. Ну хотя бы скажи: «Я тебя не люблю!»
– Я тебя не люблю… – послушно повторила Лоскутик.
– Что?! – Брови Облака поднялись и сошлись на лбу уголком. Облако моргнуло, слёзы так и потекли из его глаз. – Я так и знало, что всё кончится очень плохо. Но я надеялось… Думало, мы на всю жизнь…