По следам Чернобыля. Былые надежды

– И теперь ты разочарована? Не так ли? – спросил Иван, пытаясь заглянуть Татьяне в глаза.

– Разочарована? Дело совсем не в этом. Не нужно было мне ехать сюда, вот и все. – Татьяна вновь отвернулась от Ивана, сомкнув свои алые губки.

– Я не считаю так. Что бы там ни было, такая поездка в любом случае, это перерыв в серых буднях для любого из нас. Прекрасная поездка, красивый город, красивые горы и замечательное озеро, и наше купание в нем, – помолчав немного, Иван добавил, – вместе с тобой. Чего же еще?

– Не знаю. Как-то неуютно на душе от того, что сейчас мы расстанемся с тобой и больше никогда не будем вместе. Да, вы правы, впереди дом, муж и серые будни. Давайте попрощаемся, что ли, – предложила она.

– Попрощаемся, как это? – не понял Иван.

– Как, как. Поцелуй меня на прощание.

Иван привлек к себе лицо Татьяна и поцеловал ее нежно и долго.

– Ну, все. Теперь иди, – сказала она, отстранившись после поцелуя.

– А ты?

– Я пойду за тобой.

Иван встал и направился в сторону вокзала. Очередь на регистрацию практически втянулась вовнутрь здания. Надо поспешать. Татьяна молча шла за ним, высоко подняв голову и распушив свои рыжеватые локоны. От ходьбы ее юбка весело вращалась вокруг крепких стройных ног.

– Ну, вот, и наша очередь.

Они подошли к Алексею и Анне, ожидавших их и уже начавших волноваться.

– Вот уже скоро и наша очередь, – сказала Анна, – а вы все где-то бродите.

– Не где-то, а совсем рядом, – парировала Татьяна, – вы нас не видели, зато мы видели, как продвигалась очередь.

Впереди них стоял Владимир Константинович со своей женой. Оба они были сотрудниками того же отдела, что и Татьяна с Анной. По бокам от них размещались объемистые сумки с чем-то тяжелым. Это было видно, когда Владимир Константинович, весьма здоровый мужчина, с заметным трудом передвигал их.

– Володя, а что там у вас в сумках такое тяжелое, – с любопытством спросила Татьяна.

– Так, разные подарки от родственников. У Натальи недалеко от Нальчика в селе живут родственники, мы гостили у них, и они нам передали разную провизию. Ведь в Москве голодно, а у них всего в изобилии.

– Понятно, – кивнула головой Татьяна, – наверно все это надо сдавать в багаж? Но тут, по всей видимости, больше сорока килограммов.

– Не все, а только часть, остальное возьмем в салон. Разместим как-нибудь. Зато будем с харчами, – Владимир Константинович не заметил иронии в словах Татьяны. Не до иронии, когда на полках магазинов пусто, а тут домашние продукты отборного качества, ну как не взять, когда предлагают.

Прошли регистрацию, разместились в салоне. Иван заметил, что среди пассажиров, таких как Владимир Константинович и его жена, было достаточно много. Наверно, у кого не было родственников, тот покупал продукты на местных рынках и вез с собой в Москву. В результате салон лайнера скорее напоминал пригородный поезд с пассажирами, обремененными множественной поклажей. «Взлетит ли?» – подумал Иван, и закрыл глаза, пристегнув ремень, в ожидании взлета. Конечно, взлетел. Это был обычный груз и не в диковину для такого самолета. Не в первый раз, хотя двигатели надсадно ревели и даже ныли от усталости.

Прилетели поздно, в половине двенадцатого ночи. Ивана встретила Людмила с цветочками в руках. Она уже начала волноваться, когда Иван не прилетел первым рейсом. Но ей объяснили, что следом летит второй самолет, и там наверняка будет ее долгожданный супруг.

– Ты с машиной? Здорово. Давай подбросим моих друзей, а то они могут не успеть до закрытия метро.

Людмила не возражала и пошла вперед, взяв Ивана под ручку, к автостоянке. За ними послушно, расталкивая плотную толпу встречающих и прилетевших, пробивались новые товарищи Ивана. Хорошо, что удалось оторваться от Владимира Константиновича с его багажом. Хотя, все равно, все бы не уместились в машине.

Иван сел за руль и стал осторожно пробираться сквозь толпу пешеходов, собравшихся на площади в ожидании автобусов. Скорее всего, они уже не успеют до закрытия метро. А Иван гнал своего «Москвича», на заднем сидении которого разместились Татьяна, Алексей и Анна. Хорошо, что новая модель, которую он приобрел, будучи еще директором института, была просторной машиной, и вся компания удобно разместилась в ней. Через полчаса Иван остановил машину у метро «Парк Культуры», попрощался с друзьями и продолжил свой путь с женой в сторону дома. Его любимый пес, боксер, по прозвищу «Сэм» встретил его заливистым лаем и потребовал тут же отправиться с ним на прогулку. Иван согласился. После перелета и ночной поездки по шоссе и городу такая прогулка была кстати.

Впереди был летний отпуск на даче. Было сухо, тепло и комаров стало меньше. Иван с охотой занимался строительными работами в своем новом доме. Материалов, которые прислал ему Козлов, не хватило на весь дом, и сейчас, купив по случаю сорок больших листов толстой фанеры, он занимался обшивкой потолка. А когда ему надоедала эта работа, он оттаскивал на тачке глину, скопившуюся вокруг дома после рытья котлована под подвал. Это была тяжелая работа, но физический труд приносил удовольствие Ивану. Он чувствовал, как у него наливаются мышцы, и убирается животик. По утрам после прогулки с собакой он ходил на местное озеро, где делал заплыв в прохладной ключевой воде. Днем после обеда он погружался в гамак и закрывал глаза. Книга, которую он брал с собой с надеждой почитать ее, вскоре опускалась на траву и Иван дремал. Вечером, после ужина он вновь гулял с собакой, смотрел телевизор. Вместе с ними на даче отдыхала и их дочь, Ирина. Время от времени к ним приезжал ее муж, Олег, и они устраивали праздник: жарили шашлыки и пили водку. Иногда Олег помогал Ивану по строительству дома, что хорошо было запечатлено в многочисленных фотографиях. То Олег двигал бревна, то сидел на крыше, то толкал тачку с глиной, но чаще он разваливался в надувном бассейне с банкой пива и изображал на своем лице истинное блаженство. Ивана и Людмилу такой отдых вполне устраивал.

Но вот однажды, когда отпуск Ивана приближался к концу, на экране телевизора появилась заставка с танцующими лебедями, и диктор объявил о введении в стране чрезвычайного положения и о неспособности президента СССР Михаила Горбачёва выполнять свои функции «по состоянию здоровья». При этом вся полнота власти переходила в руки ГКЧП. Для силовой поддержки действия ГКЧП в Москву и другие крупные города были введены войска.

Такое сообщение было крайне неожиданно для семьи Белецких, хотя то, что происходило за некоторое время до этого события, при соответствующем анализе могло предвещать такой поворот. Шло крайнее обострение политической борьбы в стране. Достаточно было вспомнить о том, что 12 июня Б. Н. Ельцин был избран первым президентом РСФСР. Он одержал победу уже в первом туре, опередив противостоявших ему коммунистических и националистических кандидатов: за Ельцина проголосовало более пятидесяти процентов избирателей. 10 июля состоялась инаугурация первого президента России Б. Н. Ельцина на торжественном заседании V (внеочередного) Съезда народных депутатов РСФСР. Этим было положено начало новой политической традиции – торжественному вступлению в должность руководителя государства, избранного всенародным голосованием. А совсем недавно, 20 июля Указом Президента РСФСР прекращена деятельность политических партий и массовых общественных движений в государственных органах и учреждениях на территории России. Из предприятий, учреждений и общественных организаций изгонялись парткомы, прежде контролировавшие каждый шаг администрации. Указ означал для КПСС окончательную потерю административных рычагов воздействия на ситуацию на местах. Партия-государство потерпела крах. Все это не могло не восприниматься как устойчивое движение демократических сил к коренному преобразованию страны. Такие политические события в стране не могли не радовать Ивана Белецкого, пострадавшего в своей карьере от коммунистического произвола. Людмила тогда заметила:

– Вот если бы ты дотянул до этих времен, то наверняка остался бы директором института.

– Пусть они поперхнуться своим дурацким институтом и своей партией, – со злобой ответил Иван на реплику жены. Он с напряжением следил за событиями в Москве в эти дни.

Но много ни Иван, ни Людмила, ни их дочь Ирина могли и не знать. Как и их соседи по даче, они получали информацию из легальных источников, а таковыми был лишь телевизор. Отдельную отрывочную информацию удавалось услышать по японскому транзисторному приемнику, который Иван купил еще, будучи в Кабуле. И сейчас он, работавший на УКВ, был единственным источником связи с сопротивлением ГКЧП. Они тогда не знали, что Ельцин в экстренном порядке мобилизовал всех своих сторонников в верхнем эшелоне власти, самыми видными из которых оказались Руслан Хасбулатов, Анатолий Собчак, Геннадий Бурбулис. Коалиция рассылала по факсу воззвание «К гражданам России», а Б. Н. Ельцин подписал указ «О незаконности действий ГКЧП». Сопротивление приняло форму митингов, которые собирались в Москве у Белого Дома на Краснопресненской набережной и в Ленинграде на Исаакиевской площади у Мариинского дворца. В Москве возводились баррикады, распространялись листовки. Непосредственно у Белого дома расположилась, а в 12 часов с танка Ельцин обратился к собравшимся на митинг, где назвал случившееся государственным переворотом. На вечерней пресс-конференции ГКЧП, транслировавшийся по телевидению, отсутствовал В. Павлов, у которого развился гипертонический криз. Участники ГКЧП заметно нервничали; весь мир обошли кадры трясущихся рук Г. Янаева (А. Эрдман. Путч 1991 года: причины и последствия; А. Мельникова. Августовский путч 1991 года. РИА Новости).

В ночь на 21 августа танковые подразделения, контролируемые ГКЧП, осуществляют манёвры возле Белого дома. Группа «Альфа» отказывается брать штурмом Белый дом. В 5 часов утра Язов отдает приказ о выводе войск из Москвы. Днём 21 августа начинается сессия Верховного совета РСФСР под председательством Хасбулатова, которая почти сразу же принимает заявления, осуждающие ГКЧП. Вице-президент РСФСР Александр Руцкой и премьер-министр Иван Силаев вылетают в Форос к Горбачёву. Другим самолётом в Крым вылетают некоторые члены ГКЧП, пытаясь вымолить прощение. К концу путча в своих речах Ельцин смещает акцент с защиты законной власти Горбачёва на защиту «свободной России». Горбачёв возвращается из Фороса в Москву вместе с Руцким и Силаевым на самолете Ту-134. Члены ГКЧП были арестованы.

В Москве объявлен траур по погибшим. На Краснопресненской набережной Москвы проведён массовый митинг, в ходе которого манифестанты вынесли огромное полотнище российского триколора; А 23 августа в прямом эфире Ельцин в присутствии Горбачёва подписывает указ о приостановлении действия Коммунистической Партии РСФСР.

На четвертый день от начала путча, после столь мучительного ожидания конца, соседка Ивана по даче, пенсионерка Мария Сергеевна быстрым шагом прошла вдоль развалившегося штакетника Ивановой усадьбы и с воодушевлением, довольно громко для ее возраста прокричала:

– Танки вышли из Москвы. Слышите, гул на Ленинградском шоссе. Все, путч провалился.

Иван прислушался и действительно со стороны шоссе, что находилась от дачных участков не менее чем в трех километрах, доносился характерный глухой шум двигателей вперемешку с лязганьем гусениц.

– Что там такое? – спросил Ивана сосед справа. Он, казалось, был еще трезв с утра.

– Марья Сергеевна говорит, что танки выходят из Москвы. Слышишь, гул со стороны шоссе?

Сосед прислушался, помолчал и с удовольствием заметил:

– А я знал, что они долго не продержаться. Теперь вся надежда на Ельцина. Он крепкий мужик и не допустит возврата коммуняков к власти.

«Подумать только, какое единодушие, – отметил про себя Иван, – а где же вы были раньше, все эти годы, когда коммунисты были у власти?» Нельзя сказать, чтобы Иван не разделял со своими соседями радости поражения ГКЧПистов и его не охватывал небывалый энтузиазм, связанный с предстоящими переменами в стране. Но он отлично понимал, что все, что сейчас происходит, это всего лишь ожесточенная борьба за власть и как получиться дальше, это еще большой вопрос. На голоса и переговоры с соседями вышла Ирина, дочь Ивана. Ее муж Олег все эти дни был в Москве и принимал участие в столкновениях, происшедших в столице. Конечно, он тоже был за перемены.

– Пап, это, правда, что все кончилось?

– Марья Сергеевна услышала гул танков на шоссе. Говорит, что они покидают Москву. Включи-ка лучше приемник, может, найдешь там свежие сообщения.

– Пап, по любому надо ехать в Москву. Там такие события, а мы отсиживаемся здесь, на даче.

– Может быть, это и к лучшему. Только нас там и не хватало, – присоединилась к дискуссии жена Ивана.

– Ирина права, завтра утром и поедим. Сейчас такое время, что надо быть в центре событий. Собирайся, жена, все равно отпуск подходит к концу.

На следующий день, ровно в полдень Иван вез свою семью домой в Москву. На заднем сидении его «Москвича» сидели Ирина и Сэм. Последний был необычно возбужден, смотрел по сторонам и принюхивался к дороге через приоткрытое оконное стекло, будто пытаясь понять, куда его везут. Надо сказать, что этот удивительный пес неплохо ориентировался в обстановке на дороге. Однажды, когда Иван по дороге на дачу задумавшись, свернул с кольцевой автодороги в сторону Москвы, а не наоборот, как следовало бы, пес пришел в возбуждение, стал дергаться от одного окна к другому, показывая, что произошла ошибка, и его хозяин свернул не в сторону дачи, а, наоборот, в сторону Москвы. Иван похвалил тогда своего дружка, предложив ему успокоиться и на ближайшем развороте, на Ленинградском шоссе исправил свою ошибку. Завидя это, пес спокойно улегся на заднем сиденье автомобиля.

Чем ближе подъезжали к Москве, тем отчетливее был прием радиоволн в его автомобильном приемнике. Транслировали репортаж с улиц Москвы, слышен был гул толпы, радостные крики о свободе и демократии, некоторые подходили к микрофону и делились своими впечатлениями со слушателями. Да, действительно, это был массовый триумф, и народ все как один с воодушевлением воспринял победу демократических сил страны. Иван поймал себя на мысли, что и он чувствует то же, что и его сограждане и это вызывало в душе неизвестное ранее чувство единения и солидарности. Хотелось быть там, на улицах и площадях вместе со всеми, кто добывал эту победу.