По лисьим следам и хлебным крошкам

Красноносая мелкая девчушка вывернула из подворотни и, тяжело дыша, прижалась спиной к стене дома. Дом этот стоял на самой окраине деревушки со странным названием Разлей-Вода, а за ним начиналось раскинувшееся вширь поле. По осени оно обычно золотилось пшеницей, сейчас же было укрыто белым, едва ли тронутым снегом – только изредка ровное полотно пересекали следы маленьких лап.

Девчушка вдохнула поглубже и вся содрогнулась – воздух был ледяной, колючий, так и царапнул по горлу. Тут же захотелось закрыть варежками лицо, да только варежек не было: если присмотреться, девчушка вообще была одета пребедненько. Тулупчик на ней был явно с чужого плеча и, коротенький, не скрывал подола тонкого белого платьица. Валенки, наоборот, казались большими – тонкие ножки болтались в них, как ложка в стакане. А вместо шарфа и шапки из-под тулупа выглядывала одна только шаль, но тут уж добротная, тёплая и такая большая, что хватило и шею закрыть, и головку укутать.

– Она туда побежала, я видел! – мальчишеский голос раздался далеко позади, но разнёсся, казалось, по всей деревеньке.

Девчушка замерла и даже дышать перестала, прислушиваясь. В паре улиц отсюда троица парнишек остановилась на перекрёстке, заспорила. Преследуемая ими воришка довольно фыркнула: пока они решат, куда бежать, она уж точно успеет скрыться.

На всякий случай девчушка огляделась. Вокруг не было ни души, вся деревня сбилась в тесную церковку. На это воришка и рассчитывала, когда пробиралась к пекарне. Да только не учла, что мальчишки захотят улизнуть посередь службы.

– Хватит чепуху молоть, я же сказал – сюда!

Нужно было поторапливаться. Решительная, девчушка сбросила на землю узелок с ещё тёплым хлебом, скинула с плеч и положила поверх тулупчик и стянула шаль. Из-под серой шерсти вырвался на волю огненный всполох – пышная копна рыжих непослушных кудрей. Девчушка тряхнула головой, словно желала ещё сильней разбросать волосы по плечам, выпрыгнула из валенок и ступила босыми ногами прямо на снег.

– Эй, я, кажется, видел! – крик послышался ближе, чем можно было ожидать.

Но девчушки уже и след простыл. Там, где она недавно стояла, на снегу стояли валенки, рядом лежало скомканное платьице. А под тканью – она вдруг зашевелилась – обнаружилась маленькая востроглазая лисица.

Пыхтя, она выбралась из платья и деловито огляделась по сторонам. Мальчишек не было видно, но, судя по звукам, они уже подбирались к окраинам деревеньки. Не теряя времени даром, лисичка сунула голову в узелок так, чтобы он повис на пушистой шее, развернулась, подцепила зубами платьишко и с досадой поглядела на валенки – прихватить ещё и их не было никакой возможности. Такое добро пропадёт!

Лисица печально покачала головой и, скрепя сердце, всё же потрусила в сторону видневшегося вдали леса. К тому моменту как злосчастные мальчишки появились на краю поля, там уже никого не было – кроме валенок, вызвавших бурное обсуждение и не менее бурные споры. И никто не обратил внимания на следы на снегу, которых стало чуточку больше прежнего.

Также никто не догадывался о маленьком домике в лесу, верстах эдак в пяти от деревни. Когда-то он принадлежал лесничему, но после того, как в ельнике завёлся леший, желающих занимать эту должность поубавилось. Можно понять – людей тот не жаловал и развлекался тем, что запутывал для них даже самые короткие тропы.

С другой стороны, к животным и иже с ними леший относился благосклонно. Так что он не имел ничего против, когда в заброшенном домике поселилась семья оборотничек – лисиц, способных по желанию принимать человеческое обличье. Тем более, что и было-то их немного: одна взрослая, одна помладше и третья совсем уж кроха, больше похожая на комок шерсти. Среднюю звали Аглая, и это она сейчас, тяжело дыша, бежала к домику.

Выглядела она, как нетрудно теперь догадаться, сущей лисицей. Всё было при ней: острые уши, пышный хвост, рыжая шубка с белым воротничком. От обычной лисички Аглаю отличала разве что странная ноша – узелок с одеждой и хлебом и белая тряпка в зубах, подозрительно напоминавшая платье.

Не задумываясь, она вбежала на порог деревянного домика и боднула входную дверь. Та с негромким скрипом открылась, впуская лисицу в натопленную, тёмную гостиную. Сидящая в кресле-качалке женщина даже не обернулась, а вот ползающая по полу маленькая девочка оживилась:

– Глаша! – ткнула она пальцем в лисицу.

Та мотнула головой в знак то ли приветствия, то ли раздражения, и скрылась в одной из смежных комнат. Изнутри раздался стук, шорох, шуршание – шум доносился целых десять минут, прежде чем на пороге вновь появилась, но уже не лисица, а девушка.

– Ну здравствуй, кренделёк, – улыбнулась она, подхватывая на руки суетившуюся внизу сестрёнку. – Соскучилась?

– Ещё бы! – ответ последовал звонкий и незамедлительный.

Маленькая Лада уцепилась за шею Аглаи ручками и на секунду крепко-крепко прижалась. В нос той ударил запах дома: тепла, молока, сушёных трав и мазей, какими мама обычно лечила девочкам содранные коленки. На душе вмиг стало спокойно и хорошо.

– Я тоже тебя люблю, – промурлыкала Аглая в мягкие кудри сестрёнки и с сожалением, но всё же опустила девочку на пол. – Сбегай, посмотри, что я принесла.

Ладу не нужно было просить дважды. Аглая ещё не успела выпрямиться, а сестрёнки и след простыл – только и слышно было, что быстрый топот маленьких ножек. В тот же момент остановилось мерное покачивание кресла:

– И что же ты принесла?

Мама не очень любила вылазки Аглаи в деревню. Она считала их опасными, безрассудными и абсолютно ненужными – скрепя сердце, Аглая готова была с этим согласиться. Каждый раз, пробираясь в людские поселения, она вынуждена была скрываться: рыжих там не любили, подозревая то в оборотничестве, то в ведьмовстве, а воришек и вовсе терпеть не могли. Да и без хлеба и сладостей вполне можно было обойтись, дичи в доме вполне хватало. Но всё равно удержаться от побегов в деревню было категорически невозможно!

– Да так, взяла немного свежего хлеба, – Аглая уж постаралась, чтобы голос звучал как можно спокойнее, равнодушнее: мол, задачка была пуще лёгкого.

– И чем же ты за него заплатила?

– Ничем. Так взяла, – тут она приосанилась, скрестила на груди руки.

Мама нахмурилась, покачала головой недовольно, и это было намного хуже, чем если бы она прикрикнула и сжала подлокотники кресла. Огорчение и раздражение Аглая могла пережить, но сейчас в маминой позе виделось разочарование.

– Но ведь праздник! – выпалила девушка, не в силах вынести этого чувства.

– Какой праздник, о чём ты говоришь? – устало спросила мама.

Аглая вспомнила: та не бывала среди людей очень, очень давно. Мама не помнила шумных зимних посиделок и тягучих песен, даже про каравай, вон, не помнила. Наверное, потому всё это казалось ей лишним и глупым.

– Рождество, мама, – медленно проговорила Аглая, наконец подходя ближе к матери и опускаясь рядом с ней на колени. – Люди чтят своего бога, поют, а вечером едят всякие вкусности и ломают хлеб, как тот, что я принесла.

– Ну, а мы ж здесь причём? – «Мы не люди», не сказала она.

– Не при чём, – согласилась Аглая. – Но ведь весело же. Сядем за одним столом, пожелаем друг другу хорошего, устроим праздничную трапезу. Чем мы хуже них?

Выражение маминого лица неуловимо изменилось. Из разочарования в непонимание, из непонимания – в сочувствие. Она поглядела на Аглаю сверху вниз, погладила по волосам, как маленькую.

– Ну, чего ты, – почти проворковала она. – Ничем не хуже, просто у нас другие традиции. Зачем нам чтить чужого бога и отмечать чужие праздники?

– Потому что зимой нашего нет? – наобум спросила Аглая.

Мама вдруг рассмеялась. Аглая в последнее время не часто слышала её смех – тяжело быть радостной, когда живёшь почти что отшельницей и общаешься только с детьми да, изредка, с неразговорчивым лешим. На неожиданный звук из дальней комнаты высунулась Лада, воротник которой был усыпан крошками.

– Иди сюда, моя маленькая, – позвала мама, не оборачиваясь: шаги своих дочек она различала на слух. – Сядь рядом с сестрёнкой.

Лада послушно плюхнулась рядом с Аглаей, прижалась плечом к плечу. Мама наклонилась, смахнула с её одежды крошки, и только потом продолжала:

– Твоя сестрёнка говорит, что у нас зимой праздников нет. А я скажу, что это неправда – вот, совсем недавно, в начале декабря, был Карачун1, а сейчас – Коляда. Можно прыгать через костёр, по гостям ходить…

Тут она неловко умолкла: им-то ходить было не к кому. Не к лешему же, честное слово…

– Так ведь у них так же! – воспользовавшись маминым промедлением, выпалила Аглая. – Люди и по гостям ходят, и через костёр прыгают. Значит, и мы так праздновать можем?

– А где мы костёр разожжём, в лесу? – мама вновь покачала головой. – Опасно это, девочки, только внимание привлечём.

На лице Аглаи легко можно было прочесть разочарование. Да и Лада, казалось, расстроилась: только услышала про гулянья, и тут же узнала, что они для семьи под запретом – никакому ребёнку такого не пожелаешь! Вон, и губа нижняя дёрнулась, будто вот-вот заплачет.

– Ладно, – увидев это, смилостивилась мама. – Быть, Аглая, по-твоему.

Та просияла.

– Но осторожно! – осадила мама. – Отпразднуем, но тихо, без шума. Сходим, поздравим лешего. Ужин приготовим. У людей на базаре дичь продадим, сладостей вам купим. Орешки в меду в эти дни, пожалуй, можно себе позволить…

Тут уж Аглая не выдержала – кинулась на шею маме. Лада за спиной заверещала, бросилась к ним же в объятья. Мама опять рассмеялась – надо же, второй раз за день!

– Ну, хватит-хватит, – она аккуратно высвободилась из объятий девочек. – Надо хорошенько подумать, как это провернуть, чтобы нас не заметили. По-хорошему, послать бы кого-нибудь вместо нас торговать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Здесь и далее даты приводятся по старому стилю.