Семь крестов

Наемники

На всякий случай, прежде чем вернуться к Бальтазару, Гектор попетлял в темноте по улочкам и в свой новый дом добрался без каких-либо происшествий. Было уже далеко за полночь, и Бальтазар, провернувший на ярмарке несколько удачных сделок, сладко спал, лишь оглушительный храп здоровяка нарушал ночную тишину, царившую в его закхаймских чертогах.

Весь остальной люд – постояльцы и обслуга – тоже мирно почивали. Пес тихой поступью проследовал в свою комнату, заменил масло в лампаде и, охваченный тяжкими раздумьями, сел за старый, потертый дубовый стол. Он не жалел убитого им мерзавца, поскольку тот, по его мнению, ничего другого не заслуживал. К тому же, останься Джанлука в живых, неизвестно, чем это могло обернуться: недостигнутой целью или собственной гибелью, что было равнозначно.

Однако с потерей этой единственной ниточки в мир Гзанды надежда изловить душегуба изрядно таяла. Как теперь его найти?

К кому обращаться? Где этот монастырь? Правда, существовала одна зацепка – перед смертью монах обмолвился, что эта ужасная церковь находится где-то неподалеку от моря. Значит, все жуткие убийства колдунов и ведьм происходили как раз там. Может, он имел в виду не море, а залив? Или озера вдоль Прегеля[14], парочку из которых в самую пору окрестить морями. Да только разве есть там какие монастыри, черт их дери…

– Ну что, Пес, призадумался? – знакомый голос заставил прусса встрепенуться. – Забил монаха, как свинью. И что же ты дальше делать собираешься? Без единой капли жалости по горлу полоснул…

– А чего его жалеть? Он человека хорошего на тот свет отправил, и неизвестно еще, сколько людей они там сгноили в убежище своем дьявольском. – Гектор встал, размял конечности и выглянул в окно: – Туда ему и дорога, пускай его там судят.

– Так и тебя там судить будут за душегубство, не боишься?

– Да пусть, а я скажу, что это ты меня на убийство толкнул, и тогда судить будут тебя, мой дорогой Бэзил. Как тебе такой поворот событий, а?

– Меня, друг сердечный, уже давно осудили. Поэтому я и здесь. Ну да ладно, как дальше действовать собираешься? Я тебе вот что могу сказать – церковь эта здесь недалеко, пешком дойти можно. Джанлука лошадь проиграл и с тех пор пешком ходит… то есть ходил. Будь церковь далеко, стал бы он почти каждый день здесь появляться?

– А братья его не могли ему лошадь дать, что ли? – цокая и подражая акценту убитого монаха, Пес изобразил, как тот, согнутый в три погибели, скачет на лошади. – Они же заодно, как я понял.

– Не смеши, как только они узнали, зачем он в город ездит, сами его чуть не закопали. Ты за них работу выполнил, выходит, они должники твои. Не забудь им напомнить потом про должок.

– А что я вообще там делать должен? Ну, найду я этого Гзанду, а дальше? Что мне с ним делать? Убить его или заставить раскаяться? Так ведь их там шесть человек, вернее, пять уже. Как ты себе это представляешь? Хотя, выбора у меня, видимо, нет, так ведь?

– Совершенно верно, Гектор. Ни малейшего выбора у тебя нет. Зато у тебя есть я. – Пес уловил нотки гордости в голосе духа. – И я помогаю тебе, хотя не обязан. Нравишься ты мне все-таки. Правда, засомневался я там, в подворотне, но, признай, когда он за башку тебя схватил и нож к горлу приставил, ты ведь чуть не обделался со страху? Про меня вспомнил, смельчак этакий.

– Да я его отвлекал просто, – стараясь не выдавать волнение, Гектор вызывающе сплюнул в открытое окно, – с толку хотел сбить. Видишь, получилось. Сам ты струсил, а я не трус.

– Если б постоялец из окна не крикнул, валялся бы ты сейчас рядом с Эрихом, аккурат по той же причине. Тоже мне герой, но ты все правильно сделал. Правда, это только начало. И если суждено тебе выжить, то многое увидишь и поймешь. А если будешь и дальше меня слушать, тогда точно еще поживешь, мой любезный друг.

При этих словах Бэзила Гектор, как никогда раньше, почувствовал всю силу проницательного невидимки и невольно поежился от осознания того, что его охраняет некто очень могущественный, да еще к тому же принадлежащий к неизведанным мирам.

Жаркое полуденное солнце застало Пса еще в постели. Нехотя он стащил с себя медвежью шкуру, служившую ему одеялом, и пошел вниз на кухню умываться. Бальтазара уже не было, лишь мальчишки, служившие подавальщиками, проворно бегали из кухни в обеденный зал и обратно, таская овощные похлебки и куриные ножки на столы зевающим вчерашним гулякам. Слуги не обращали на странного господина ни малейшего внимания, поскольку Прустовский сказал им, что к нему с визитом прибыл дальний родственник.

Не решившись выходить в общую столовую, Гектор наскоро перекусил вареными яйцами и молоком прямо на кухне. Затем он измазал руки и лицо печной золой, чтобы больше походить на кузнечного подмастерья, напялил на себя грубую тиковую накидку с капюшоном и стремительно вышел во двор, где беспорядочно бегали куры, а за ними важно вышагивал огненно-рыжий петух. Собака Бальтазара приветливо помахала старому знакомому хвостом, и Пес не удержался от того, чтобы погладить престарелую дворнягу, которую он помнил еще щенком.

Конкретного плана действий беглый прусс не имел, но каким будет его первый шаг, он знал наверняка. Его путь пролегал в лёбенихтскую кирху Святой Барбары, где служил Господу один его старый знакомый. Гектор Бронте и Михаэль Шваббе дружили с самого детства. Оба мальчишки получали образование в одной семинарии в Магдебурге, только особого выбора у Михаэля не было – его родители, обычные горожане, которым повезло получить по наследству право на пивоварение, несколько лет копили деньги, чтобы отдать сына на обучение священникам. А дядя Гектора отдал его в школу только для того, чтобы племянника научили читать, писать и понимать по-латыни.

Молодые люди вернулись на родину уже не разлей вода, правда, постепенно их пути разошлись, поскольку Пса больше привлекал купеческий образ жизни, а Бога по совету дядюшки он отверг еще в отрочестве, хотя держал это в секрете. Однако Михаэль об этом, конечно, знал, что только больше увеличивало пропасть между друзьями. Как ни старался Шваббе приобщить друга к Священному Писанию, все его усилия оказывались тщетными.

Вскоре товарищи рассорились окончательно и почти перестали видеться. Встречались они лишь несколько раз в году, когда дядька, для поддержания образа примерного горожанина, ходил по праздникам в церковь и таскал племянника с собой. По воскресеньям же их там видели редко, ибо дядюшка, ссылаясь на занятость, предпочитал отделываться штрафом за непосещение службы.

Сблизились Гектор и Михаэль снова, когда первый, разбазарив все семейное добро, попался за драку. Священник как мог заступался за друга перед орденом. Каждый раз в трудную минуту прусса поддерживал клирик кирхи Святой Барбары. Он регулярно просил пожалеть и простить вечно пьяного гуляку. Мольбы и просьбы Михаэля находили у рыцарей отклик, и долгое время Гектору все выходки сходили с рук. Самым большим, на что осуждали Пса, было публичное порицание и несколько ударов плетью.

Терпение братьев лопнуло, когда давно опорочивший свою честь дворянин укокошил одного из них. Но священнослужитель не сдался даже в такой немыслимо трудной ситуации – он лично добился аудиенции у маршала[15] ордена и просил не казнить оступившегося прусса. В ответ прозвучало, что «этот кознодей не оценил по достоинству оказанную ему ранее без того сверх всякой меры милость и наплевал на закон, хотя за нелады с оным был предупрежден и наказан не единожды». Тогда Михаэль написал прошение самому гохмейстеру в Мариенбург, но письмо дойти так и не успело.

Так что Шваббе был уже бессилен, и в ночь перед побегом отпустил другу все грехи, не спрашивая у того разрешения. И до самого утра, не смыкая глаз, священник молился за спасение души Гектора, а когда услышал, что тот сбежал, едва не подпрыгнул на месте от радости. Михаэлю было неважно, как совершил побег его давний товарищ. Он сердечно благодарил Господа за еще один шанс, подаренный нерадивому другу.

Священник искренне полагал, что беглый прусс должен был быть очень далеко… Поэтому он не на шутку удивился, когда у алтаря его окликнул снова ставший родным за последние две недели низкий голос. На этот раз Шваббе все-таки не удалось сдержать эмоции, и он бросился обнимать друга.

– Гектор, грешный сын Божий, ты здесь? – священник крепко схватил Пса за плечи.

– Тише, тише, брат Михаэль, не кричи, – Гектор тоже обнял товарища. – Кто-нибудь может услышать. Мне сейчас лишнее внимание ни к чему.

– Наша скромная духовная обитель сейчас пуста – все добрые прихожане на ярмарке. Почему ты до сих пор не оставил город, ведь тебя же в любой момент могут схватить? Что заставило моего безрассудного друга здесь появиться?

– Я пришел к тебе по делу, мне сейчас пока нельзя бежать. Правда все ушли? А где твой викарий? Поди, монашек опять по углам тискает, старый кобель.

– Твой острый язык, как всегда, не знает пощады, Гектор, – теплая улыбка Михаэля немного подбодрила Пса. – Иоганн сейчас в отлучке – он отбыл обучать детишек в Георгенбург. Но как тебе удалось избежать…

– Хвала Господу, – кривая ухмылка наползла на лицо прусса, – он один обо мне и заботится. Ладно, у меня немного времени. Скажи, что ты знаешь о человеке по имени Гзанда?

– Гзанда? Какое необычное имя. Если бы мне довелось его ранее слышать, обязательно бы запомнил. Однако, кто этот славный муж? Священнослужитель?

– Хм, в некотором роде. – Гектор приблизился к уху Михаэля: – Это инквизитор. Он и его шайка действуют где-то здесь, в Самбии.

– Кто? Инквизитор? Здесь? Вздор, Гектор. Это невозможно, – в растерянности Шваббе отстранился от Гектора. – Откуда у тебя такие сведения? Это полнейшая несуразица. В Самбии определенно нет никакой инквизиции. Вероятно, ближе к Германским землям, в Бранденбурге, да и то…

– Замолчи и послушай меня, брат Михаэль.

Пес как на духу выложил другу всю вчерашнюю историю, поведанную ему Джанлукой. Рассказал прусс также и про Бэзила, на что священник удрученно покачал головой. По его мнению, Пса рано или поздно все равно ожидало заточение из-за его разгульного образа жизни. Создатель решил, что злодеяниям непутевого дворянина пора положить конец. Людей ангелы не посещают, скорее всего, разум узника помутился из-за долгого пребывания в тюрьме.

Спорить с другом Пес не стал, но попросил того вспомнить, не происходило, часом, каких-нибудь необычных событий в округе. Ненадолго задумавшись, Михаэль припомнил, что одна женщина как-то обмолвилась, что у ее знакомой в Шрефтлакене около месяца назад пропали две дочери. Да и сам Шваббе бывал в том приходе несколько раз по долгу службы и недавно заметил там на проповеди странного человека, которого раньше никогда не видел. Человек этот имел неприметную внешность, но в поведении его было нечто особенное.

Под конец вечерней мессы этот мужчина опустился на колени перед распятием и, сложив ладони вместе, стал читать молитвы. Но что больше всего запомнилось Михаэлю, так это его акцент, похожий на итальянский. Его нельзя было спутать ни с каким другим: на своем веку молодому священнику доводилось встречать народ со всего света – от ирландского Ульстера до Трапезундской империи[16].

Пока что все совпадало. Теперь следовало отправиться в Шрефтлакен, расспросить крестьян о том человеке и найти наконец, если повезет, логово Гзанды. Как же все-таки полезно иметь друзей в церкви, отметил про себя прусс. В очередной раз его выручил священник, посвятивший жизнь тому Богу, существование которого Пес под влиянием дяди отверг много лет назад.

– Спасибо тебе, мой добрый друг Михаэль, – Гектор еще раз обнял товарища напоследок. – Мне надо идти туда. Уж не знаю, кто там меня посетил – ангел или черт, или мне показалось, но будь уверен, моя рука не дрогнет. Я разорю бесовское осиное гнездо и каленым железом выжгу позорное клеймо на их рожах!

– Храни тебя Господь, как можно заносить меч возмездия, Гектор? – Округлив глаза, Михаэль взял Пса под локоть: – Ни в коем разе нельзя самолично прибегать к насилию! Надлежит учредить особую комиссию, правомочную определить степень обширности действий инквизиции на нашей земле. Столь тонкие вопросы дóлжно решать лишь с позволения Епископата, а быть может, самого Понтифика…

– Брось ты свои проповеднические штучки. Как только я найду этого Гзанду, я сразу же исчезну отсюда куда подальше. Но с тобой попрощаться обязательно зайду, брат Михаэль. Я рад, что ты у меня есть. Удачи тебе и добрых прихожан.

– С Богом, Гектор. Я всенепременно буду за тебя молиться! В добрый путь, друг. – Клириком овладело нехорошее предчувствие, когда Пес скрылся за массивными дверями Барбаракирхе.

Теперь у Гектора появилась существенная зацепка относительно расположения логова черного инквизитора Гзанды. Однако идти туда в одиночку было бы делом крайне безрассудным и чреватым тяжкими последствиями. Все-таки там оставалось пять готовых на самые решительные действия людей, встреча с одним из которых едва не стоила ему жизни. Прежде чем отправиться в это опасное путешествие, следовало заручиться силовой поддержкой одного давнего знакомого.

Швед Магнус, с незапамятных времен проживавший в Кёнигсберге, владел рекрутской конторой. Этот пузатый, с густой темной бородой с заплетенными косичками по краям, лежавшей у него на груди, коренастый, что не обхватить, викинг служил посредником между купцами, а иногда и рыцарями и наемниками. В распоряжении Магнуса постоянно имелось до сотни расквартированных солдат – шведов и датчан, но при заблаговременной просьбе он пригнал бы еще две сотни.

Основательно подготовленные воины со своими лошадьми с берегов Северного моря за звонкую монету готовы были пойти на службу хоть к Богу, хоть к черту. К их услугам постоянно прибегали торговцы, нуждающиеся в охране своих обозов, и зачастую даже орден не гнушался их поддержкой во время оборонительных и наступательных действий в польские и литовские земли.

Свои деньги бородачи отрабатывали сполна и секлись на топорах до тех пор, пока враг не сложит свою буйную голову или же пока их самих не изрубят в капусту. Магнуса Гектор знал с самого малолетства, поскольку у его дяди со шведом были заключены договоры на охрану имущества, которое покупалось или продавалось в чужеземье. Сам прирожденный воин, Магнус доброжелательно относился к пруссу и не всегда брал с него деньги наперед. Именно на это и рассчитывал Гектор.

Рекрутский дом Магнуса Густавссона находился в самом центре Альтштадта, на северной стороне рыночной площади, и занимал отдельное двухэтажное здание. Над входом имелась вывеска с изображением двух перекрещенных топоров на фоне круглого викингского щита. Верх композиции украшала горизонтальная жестяная ленточка со словами «Мы рождены, чтобы воевать», а чуть пониже более мелким шрифтом было дописано: «но не бесплатно».

У двери, по обоим сторонам, стояли два корыта с водой для лошадей, однако сами лошади, как и вся остальная крупная живность, находились за городскими воротами в целях гигиены. Вода была нужна, когда раненого всадника из похода привозили верхом и затем помещали в лазарет, а лошадка после долгой дороги имела возможность утолить жажду.

Внешнее и внутреннее убранство конторы выполнили в неповторимом нордическом стиле. Во-первых, само здание, изначально построенное как фахверковая[17] конструкция, после переделки приобрело совершенно другой вид. Первый этаж оставили, но скосили углы, чтобы предать дому округлую форму. А на втором поставили еще один цилиндр, диаметром поменьше, где размещались жилые помещения, и сверху прилепили совсем маленький цилиндрик с флюгером, сугубо в декоративных целях. Таким образом, здание стало выглядеть как настоящая миниатюрная цитадель скандинавских народов.

На первом этаже находился кабинет Магнуса, столовая и кухня для его солдат.

И если столовая ничего необычного собой не представляла – обычный зал с длинными столами и скамейками, то кабинет хозяина внушал уважение. Основным атрибутом прусского пристанища шведа являлась шкура белого медведя, расстеленная мордой ко входу. Правда, изрядно потоптанная сапогами посетителей, она утратила свой первоначальный цвет, но все равно навряд ли кто-то в округе мог бы похвастаться чем-то подобным.

Стены же были сплошь увешаны заморскими трофеями: здесь находились персидские ковры и янычарские ятаганы, арагонские литавры и армянские доспехи. Полки ломились от всевозможных баночек-скляночек с разноцветными жидкостями – результатов опытов итальянских алхимиков. Диковинные кельтские балахоны с замысловатыми рунами, надетые на деревянные манекены, притягивали восхищенные взгляды визитеров.

Но самым ценным экспонатом в кабинете капитана наемников, конечно же, считалась развернутая грамота датской королевы Маргариты[18] с похвалой за добрую службу, которую Магнус заключил в рамку и выставил всем напоказ по соседству с распятием у себя на столе. Еще одним восхитительным украшением в этой пестрой и удивительно привлекательной комнате была золоченая клетка с огромным красно-зеленым попугаем, добытым, судя по слухам, где-то в Индостане или даже в Африке.

– А не маловато ли пятьдесят человек? В Богемию, герцог? – Магнус поглаживал свою роскошную шелковистую бороду. – Побьют вас чехи почем зря.

– Изобьют, как воры забулдыгу, ар-ар. – Попугай, судя по натяжному крику, не собирался оставаться в стороне.