Мнение Джереми Флинна

Холл «Первого» был какой-то бескрайний. И, насколько хватало взгляда, полный народа. Мне дали имя человека, с которым следовало связаться, но в принципе я знал, что так или иначе меня ждут в апартаментах пентхауса. Но как туда добраться ещё надо было понять. Лифтов в холле было примерно как игровых аппаратов в лас-вегасовском «Белладжио»4.

– Эй, пацан! Где тут лифт на самый верх? – спросил я первого попавшегося.

Им оказался мальчишка лет двенадцати-тринадцати на вид. Вопрос я задал безо всякой задней мысли, ибо думал, что разговариваю с одним из посыльных, которыми «Первый» кишел. От доставщиков пиццы до почтовых курьеров, подрабатывающих, чтобы собрать себе на колледж. Парень был просто вылитый один из них, с той только разницей, что на нём не было какой-то узнаваемой корпоративной формы, куртки, сумки или кепки. Он был одет в белую рубашку с чёрно-серым жилетом, украшенным золочёной буквой «B5», что по-всякому означало, что это один из миллионов работников Барквиста, занимающийся какой-нибудь хернёй, не требующей образования, квалификации и опыта.

– Прошу прощения, сэр? – выдал мне пацан в ответ.

– Я ищу секретаря Фрэнка Барквиста, малыш, – сказал я. – Не знаешь такого? Некоего…

Я полез в телефон, посмотреть имя, которое мне дал Поттер.

– Мистера Кирка Уайетта, – подсказал мальчишка с заносчивой важностью. И показал свой бейдж, который эту важность объяснял. – К вашим услугам. Чем могу помочь?

На бейдже было то самое имя – Кирк Уайетт. Только тут я понял, в чём дело.

Я не прав. Самое жуткое, с чем не идут в сравнение даже зомби-утопленники, – это зомби-дети. «Ти-зомберы», как их прозвали, или попросту зомби, погибшие и вернувшиеся к жизни в детском или подростковом периоде. Дело в том, что расти после смерти они, естественно, переставали. А вот развиваться в умственном отношении – нет. Ти-зомберы заканчивали школы, получали образование. Даже поступали в колледжи и университеты, самым известным из которых был Университет Барквиста (а какой же ещё?), который целиком состоял из Z-абитуриентов и в большом процентном соотношении из Z-преподавателей. Другие вузы, в том числе и самые престижные, принадлежащие к лиге Плюща, следуя веяниям нашего гипер-либерального времени, тоже открывали Z-факультеты. Смешанное обучение, когда за одной партой сидели и живые, и ресургенты, они тоже пробовали, но признали эксперимент неудачным. Как это часто бывает, фантазии разбиваются о реалии. Одно дело с пеной у рта отстаивать права ресургентов, говоря, что они ничем от нас не отличаются, другое – просидеть с ними в закрытом помещении хотя бы пару минут вместе.

Я отвлёкся… Так вот, мёртвые дети, которым на вид не дашь больше пяти, семи, двенадцати, с разумом, образованием, лексиконом, интересами и прочими приметами тридцатилетних, – это жутко, ребята! Это тебе не смешной младенец с сигарой в «Кто подставил кролика Роджера?», это реальная жуть!

Именно таким был пацан, с которым я заговорил в бескрайнем вестибюле «Первого». Ти-зомбер, самый настоящий. С первого, беглого взгляда я не обратил внимания на мертвенно-бледную кожу мальчишки, на тёмные круги под его глазами, на тонкие, сиреневого оттенка губы. Сколько лет он прожил на самом деле можно было только гадать, теоретически он мог быть и моим ровесником.

Уайетт смотрел на меня исподлобья, снизу вверх, немигающим взглядом, от которого нестерпимо хотелось отвести глаза. И сверлил он меня своими зенками не просто так – парень явно рассчитывал на извинения. Тут он, конечно, ошибался. Зомби, работающие бок о бок с живыми, встречались нечасто – такие как Бад были скорее исключением. В основном они сосредотачивались в гетто и других специальных зонах, где компактно проживали и работали, в основном друг на друга (и на Барквиста, конечно). В общем, я был уверен, что обращаюсь к одному из мальчишек-рассыльных, и не собирался извиняться за недоразумение.

– Вот как? Ясно, – сказал я по поводу бейджика. – Я из полиции, сержант Флинн. Меня ждут наверху.

В глазах парня блеснуло настолько острое презрение, что я его почувствовал шкурой. Согласен: «лейтенант Флинн» в башнях Франклина Барквиста звучало бы куда уместнее (да что там, там уместнее звучало бы «комиссар полиции Нью-Йорка», а то и «директор Федерального бюро расследований США»), но этот секрет пока хранился в папочке «неразгаданное».

– Можешь не провожать, просто покажи рукой, – добавил я к сказанному с ультра-фальшивой улыбочкой.

– Воспользуюсь вашим предложением, мистер Флинн, – ответил Уайетт в том же тоне. – Сразу, как только увижу ваши документы.

Пацан протянул руку за документами так, словно я должен был припасть к ней губами. С трудом удерживаясь от какой-нибудь чересчур ядовитой реплики, всё же я был тут по делу, я вынул бумажник и показал Уайетту значок – в руки, разумеется, я его не отдал. Мою усмешку, а, поверьте, в этот момент я её не прятал, ти-зомбарь проигнорировал.

– Всё в порядке, – сказал он холодно, будто делая мне одолжение. – Вам надо пройти в общую лифтовую зону и доехать до сорок восьмого этажа. Из лифта выйдете направо. Прямо по коридору найдёте приёмную и специальный лифт, ведущий в личную зону семьи Барквист. Справитесь?

Я ответил без слов, успокаивающей гримасой – «уж как-нибудь».

А вот от того, что, хлопнув его по плечу, сказал: «Спасибо, малыш, расти большой», конечно, мог и воздержаться.

Но что сделано, то сделано, чего тут.

Спустя пару минут, потребных даже самому высокоскоростному лифту, чтобы добраться до сорок восьмого этажа, я шёл по коридору, ведущему к приёмной Барквиста. Там меня ждала охрана. Да какая: белобрысый перекачанный гигант в лопающейся на бицепсах и грудных мышцах белой рубашке с галстуком. Он преградил путь похожей на шлагбаум ручищей:

– Сюда нельзя.

– Всем? – спросил я, чувствуя, как внутри шевельнулось недовольство. Охранник даже не поинтересовался, кто я. – Или только тем, кому не назначена встреча?

Я показал значок. Но он не произвёл на гиганта никакого впечатления.

– Вам надо найти мистера Уайетта. Вопросы с визитами решает он. Можете ему позвонить.

– Я с ним только что говорил. Он сказал, что меня ждут.

– Мне ничего не передавали, сэр. Прошу прошения.

Гигант пожал плечами, как бы сожалея, но, будь я проклят, если он это сделал искренне, без, пусть едва заметной, но улыбочки.

Всё ясно. Мелкий засранец отыгрался на мне, он и не думал сообщать охране, что я прибыл. Ещё вопрос, где больше ползучих гадов: у Кэрол в серпентарии или тут, в «Первом». Уайетт вполне напоминал какую-нибудь мелкую, но крайне ядовитую дрянь, типа, песчаной эфы, а этот мускулистый мудак был настоящим тигровым питоном, а то и анакондой.

– Так позвони ему сам, – предложил я охраннику. – Или готовься объяснять тому, с кем у меня назначена встреча, почему она не состоялась.

– Да? – мне не удалось испугать гиганта, он лишь усмехнулся. – Сэр, я попрошу вас позвонить мистеру Уайетту. Или уйти.

Я не шелохнулся. Тогда он взял меня за плечо.

Хотя я сам мужчина довольно крупный, но в его ручище мой бицепс утонул. Не знаю, куда бы зашла эта ситуация, не лезть же мне было за пистолетом, но ничего хорошего она точно не сулила.

– Или ты уберёшь руку, или на ней окажутся наручники, – предупредил я.

В ответ гигант наклонился к моему уху и прошептал:

– И как ты это сделаешь? Вызовешь подкрепление?

Как я это сделаю я действительно не представлял. Одновременно этот сукин сын так сжал моё плечо, что я почувствовал, как мышечные волокна раздавливаются о плечевую кость. Действительно, анаконда. Одолеть такие «объятия» у меня не было никаких шансов чисто физически. Похоже я сейчас, что называется, «потеряю лицо».

– Что ж, передай своему Уайетту, чтобы катился к ебене матери, – нашёл я такой, более чем сомнительный «выход».

Помощь моей самооценке неожиданно пришла со стороны.

– Мистер Флинн? – услышал я сзади.

К нам подошёл высокий темнокожий мужчина. В возрасте, но в прекрасной форме. От него веяло не животным физическим превосходством, как в случае с белобрысым гигантом, а той уверенностью и спокойствием, которые дают профессионализм и опыт самого высокого уровня. Что-то мне подсказывало, что простым охранником он не был, как минимум начальник смены. Лицо его при этом почему-то казалось знакомым, но хвалёная полицейская память дала сбой: где я мог его видеть, я вспомнить не смог.

На белобрысого качка темнокожий мужчина кинул один-единственный взгляд, и его было достаточно, чтобы тот отпустил меня, отступил и спрятал свои клешни за спиной. Пришёл «альфа», тут всё понятно.

– Вы позволите? – вежливо осведомился он.

Значок всё ещё был у меня в руках, я показал его мужчине.

– Всё в порядке, Джефф, – сказал он охраннику, и тот, поджав губы, кивнул. – Простите, что заставили вас ждать, сержант. Это моя вина. Мистер Уайетт предупредил о вас, но я не успел уведомить подчинённых. Прошу вас, следуйте за мной.

Надо же. Ти-зомбак оказался ни при чём? Не знаю, со мной он всё равно себя вёл свысока.

Темнокожий мужчина отстранил потухшего гиганта от двери и лично распахнул её передо мной. За дверью был ещё один коридор, длинный, заканчивающийся лифтом – видимо, тем самым, ведущим к Барквисту.

– Я ещё раз приношу извинения, – повторил мужчина по дороге к лифту. – Лично я очень уважаю копов, сам начинал в полиции. Надеюсь, не в обиде?

Он протянул руку:

– Боб. Шеф службы безопасности «Барквист-Z».

Начальник смены? Что-то я совсем перестал разбираться в людях. Полицейский, называется.

– Всё нормально, Боб, – произнёс я одновременно с рукопожатием. – Джереми.

– Я очень рад, – улыбнулся он.

Мы вышли из лифта в просторном холле, на этаже, стены которого были украшены разнообразными фотографиями Барквиста в обнимку с другими сильными мира сего: политиками, бизнесменами, кинозвёздами. Боб подвёл меня к рамке безопасности, около которой дежурил ещё один гориллоподобный охранник. Там же был и пульт с бесчисленными мониторами системы видеонаблюдения.

– Дружище, последняя формальность, – сказал Боб, вынимая пластиковый лоток для вещей, наподобие тех, что дают в аэропортах. – Кроме меня и моих парней сюда никто не входит с оружием.

– Что, и полиция?

– Бери выше, – он показал на серию фото Барквиста в обнимку с президентами страны – как нынешним, так и парой бывших. – Даже их охране пришлось согласиться.

Секунду я раздумывал, не психануть ли снова. Пока это был первый человек в «Первом», который вызвал у меня хоть какую-то симпатию. К тому же я вспомнил, откуда его знаю. Боб Гарднер, точно. Его знала вся страна. Сейчас его слава поутихла, но ещё лет десять назад он был просто национальным героем. Боб служил начальником охраны в известном на всю страну телешоу и защитил его ведущую от нападения террориста, убив того метким выстрелом6. Насколько помню, потом он работал её личным телохранителем и возглавлял службу безопасности самого Гилберта Сколлза.

Так вот он где теперь. Работает на Барквиста.

Ок, такой парень получит моё оружие.

Семейное дело Барквистов

Сам Барквист был ещё живым, хотя и с признаками будущего трупа. Я имею в виду общее состояние. Возраст у него был такой, что передвигался он с трудом, я понял это по тому, как после приветствия он развернулся и дошёл до своего кресла – каждое его движение было вымученным. Принимал он меня в чём-то вроде роскошно обставленного рабочего кабинета. По крайней мере в нём, около огромного панорамного окна, был большой рабочий стол – современный, из пластика, металла и стекла, а не массивный дубовый или красного дерева, или ещё какой-нибудь такой, как ожидаешь видеть у человека эпохи, к которой принадлежал Барквист. Вся остальная обстановка выглядела так же, в ней чувствовалось соответствие сегодняшнему, а то и будущему времени, но никак не прошлому – Барквист явно держал руку на пульсе всех последних мировых событий.

Сел он не за стол, а в удобное, выгнутое согласно изучающим задницы и поясницы миллиардеров законам эргономики, кресло, стоящее вместе с остальным мебельным ансамблем у противоположной окну стене. Меня Барквист пригласил сесть в такое же – напротив. Между нами располагался низкий стеклянный столик – из того же комплекта, что кресла и стоящий чуть в стороне диван со спинкой.

– Боб, приготовь нам кофе, пожалуйста, – попросил Барквист Гарднера. – Какой вы пьёте, сержант?

– Любой, – ответил я скромно.

– Как вам у нас в башнях?

– Спасибо. Гостеприимно, – ответил я, потирая пострадавшее от рукопожатия Джеффа плечо, заметив при этом, как ухмыльнулся моим словам Боб.

– Познакомились с Уайеттом? – понял их по-своему Барквист. – Выдающаяся личность! Не удивляйтесь, ему уже тридцать восемь. Умер в двенадцать. В детстве считался вундеркиндом. Несмотря на трагедию, которая с ним произошла, я имею в виду смерть, чудесно, что она свершилась именно в наше время. Это великолепная возможность не потерять для мира такие мозги. Такой ум! Хотя бы в таком виде.

Я по поводу заносчивого гадёныша был совсем другого мнения, но, вспомнив совет Поттера, в который раз за день им воспользовался.

Боб принёс кофе.

– Спасибо, Боб, – сказал Барквист. – Сегодня я должен быть в Вашингтоне. Проверь, пожалуйста, всё ли готово?

Боб удалился.

Барквист пригубил кофе.

– Насколько я понимаю, – сказал он, – вы теряетесь в догадках, почему к семейному делу Барквистов привлечены именно вы?

– Так и есть, сэр, – ответил я.

Барквист поставил чашку на стол.

– Раскрою небольшой секрет – я тоже. Моя дочь, Ариэль, это она настояла на том, чтобы дело вели именно вы.

Это было очередной неожиданностью. И абсолютно ничего не добавляло в ясность происходящего. О наличии у Барквиста дочери я сейчас услышал впервые, поскольку, каюсь, ни минуты своей прежней жизни не потратил на светскую хронику.

– Не понимаю, – сказал я.

– И я, – развёл в стороны ухоженные морщинистые ладошки Барквист. – Но это так. Надеюсь, она сама объяснит это нам чуть позже.

– Но что именно я должен расследовать? – я решил зайти с этой стороны. – Хотя бы это вы знаете?

– Конечно, – ответил Барквист. – Ариэль вне себя от горя. У неё погиб муж, мой зять Роберт Милхаус. Она хочет поручить вам расследование его смерти. Официально Роберт скончался от инсульта, и вся наша семья ждёт его «возвращения», – Барквист показал пальцами кавычки. – Вот только никакого возвращения не будет. Получив сердечный приступ, он упал вниз головой с большой высоты. Так зафиксировали медицинские эксперты.

– Разрушен мозг? – уточнил я.

Примечания