«Белый шум» Сэма Джойса

Я даже не разозлился. Может, потому что знал, что всё было правдой?

– Она сейчас на зоне, если ты не понял, – пояснил коп. – Ты звонил в Нью-Йорк, в женскую тюрягу Бедфорд-Хиллз. Получила очередные полгода за очередной, найденный у неё, чек с мефедроном. Её привезут прямо в зал суда.

– А остальная моя семья? – спросил я, на всякий случай с опаской. Кто знает, может они ещё хуже.

– Кроме брата у тебя никого нет, – ответил Флинн. – И он не такой как ты, Сэм. Он добрый малый. Тащил тебя на своём горбу всю свою жизнь. Не знаю, что между вами произошло, но, судя по всему, ты его доконал, и он сорвался. Теперь же ты воскрес и получил второй шанс на жизнь. А его казнят без надежды на возвращение. Если, конечно, ты не вспомнишь, кто на самом деле тебя прикончил.

В последней фразе копа прозвучала надежда. Он, по всей видимости, действительно хотел, чтобы мой брат… Тед?.. оказался невиновным. Да, может, и я был бы не против, тем более что легавый говорит, что брат обо мне заботился… Но…

Но кто тогда на самом деле меня прикончил?

Неожиданно по моим глазам будто хлестнули плетью. Ослепительным светом, заставляющим зажмуриться. Машинально я закрыл лицо руками, но темноты добиться не получилось даже близко. Яркие оранжевые, жёлтые, красные вспышки замелькали у меня перед глазами, рассеивая мрак. Но не только они. В микроскопических промежутках между ними успевали вклиниваться картинки. Слишком непродолжительные, чтобы я мог из них что-то понять.

Но кое-что я всё же успел рассмотреть.

Летящий прямо на меня орёл.

Кирпичная стена, в которую я упираюсь буквально рылом, и хриплый мужской шёпот: «Ты умрёшь быстрее, чем твоя жена раздвигает ноги…».

Револьверное дуло, направленное прямо мне в лицо.

Страх и паника. Я кричу: «Нет!».

Вырывающееся из ствола пламя.

Темнота.

И снова рыжие кудри. Длинные огненные, похожие на языки пламени волосы – те самые, которые я уже вспоминал.

И ещё что-то – много – чего я просто не успел зафиксировать. Всё мелькало, вертелось, пестрело прямо перед глазами, но в одну картинку складываться никак не собиралось. Я не был в курсе, что именно я сейчас вспомнил, совершенно.

– Я что-то помню, – сообщил я детективу тем не менее. – Но не понимаю что.

И решился всё-таки поделиться тем малым, что знаю точно.

– Почему-то знаю, как устроено электромагнитное реле. И вообще понимаю в этом. Странно, да?

– Не особо, – ответил Флинн. – Ты на зоне был электриком, а до этого торговал звуковой аппаратурой. Недолго, пока не сторчался.

Что-то новенькое. Интересно.

– Ладно, я своё дело сделал, – детектив затушил сигарету, раздавив её в пепельнице, как дымящуюся гусеницу. – Встретимся в суде, заседание через пять дней. Там тебя допросят, как положено. Под присягой. Может, вспомнишь что-то ещё.

Детектив поднялся из-за стола. Потёр лоб, словно что-то вспомнив.

– Имя Чарли Дрискоул тебе тоже ни о чем не говорит, Сэм?

Я пожал плечами.

– Нет. Кто это?

– Раз не помнишь, то и неважно. Спросишь потом у жены.

Джереми Флинн ушёл, оставив меня одного разбираться с тем, что я из себя представляю.

Подытожим ещё разок.

Я торчок с четырьмя судимостями, женатый на сидящей в тюрьме проститутке. И ещё меня грохнул собственный брат, которого я перед этим обокрал.

Зашибись, я воскрес!

Сложности жизни американского зомби

Остаток дня ушёл у меня на заселение в гетто. Чернокожий комендант по имени Феликс, тоже зомбарь, проверил мои документы и показал, куда идти, чтобы найти свой номер дома, в котором мне выделили комнату. Куратор, мне сказали, свяжется со мной позже.

Гетто – это только так называется, если что. Просто под прибывающих обратно ресургентов, с которыми пока ещё неясно, как поступить, отвели несколько кварталов, до того времени стоявших заброшенными. За счёт города. То есть довольно скромно, если что.

Потом некоторые зомби вставали на ноги, что, как правило, значило, что они перебирались из гетто в места более комфортные. Часто к родственникам, ну, или просто в жилье подороже, не такое убогое. Другие застревали тут надолго, что считалось, конечно, нежелательным, но терпимым. Мне досталась средних размеров комната, с общей кухней и тремя придурками, которые постоянно на ней ошивались. Двое жили тут давно, их всё устраивало. Третий на днях собирался покинуть гетто – его забирал к себе то ли живой дядька, то ли кто-то другой из родни. Меня они не интересовали, разве только взять пару советов, чтобы не выглядеть совсем идиотом в этой новой для меня жизни.

А показать себя идиотом тут было проще простого. Свои первые деньги, переведённые мне государством, они платили раз в неделю, я потратил за один выход на улицу. Меня развели как лоха, всучив втридорога то, что можно было не покупать вовсе. Смеясь надо мною в лицо, мне объяснили это чуть позже мои зомби-товарищи по квартире. Что сказать? Если я и был в магазинах для зомби раньше или что-то слышал про то, как тут у них всё устроено, я всё равно этого не помнил.

Грёбаный «Белый шум».

Наконец, появился куратор. Тоже зомбарь, подрабатывающий тем, что за счёт государства вводил в курс дела зомби-новичков, типа меня. Я сразу понял, что у нас с ним вряд ли сложится. Он был такой… правильный что ли? Всё время талдычил о том, что можно и нельзя по закону. Меня же, наверное, по причине, того, какого образа жизни, я придерживался до смерти, больше интересовало, как получить что-то сверх того, что и так, нахаляву, мог предложить закон. Пара наводящих вопросов, и я понял, что Сомерсет, так звали моего куратора, ни хера мне в этом не поможет. Он был лох и терпила, это было ясно сразу. Немалую часть времени он просто трахал мне мозги современной политикой, рекламируя фонды и движения, занимающиеся защитой прав зомбарей, или «ресургентов», как нас называли, когда не хотели обидеть, и прочей мутотенью, типа выборов z-кандидатов в Конгресс штата и так далее вплоть до выдвижение кандидата в президенты страны из «наших рядов». Мне все эти темы были совершенно до лампочки, я и при жизни ни разу не голосовал. Больше всего Сомерсета хотелось просто послать куда подальше. Но я терпел, портить отношения с чиновником, от которого зависит вся моя дальнейшая судьба, было не дальновидно. Я от него отделался не раньше, чем через час, пообещав при необходимости звонить по номеру, который он оставил. Он тоже сказал, что будет время от времени наведываться, чтобы справляться, как там мои дела.

Впрочем, кое-что полезное душнила-Сомерсет мне всё-таки рассказал – какие ништяки мне положены как любому зомбаку. Кроме полугодового жилья и питания, мне полагались ещё курсы: как вести себя в новой жизни. Где искать работу, пропитание, как следить за собой в медицинском смысле и так далее. После суда я решил разок сходить, а там, как пойдёт, скорее всего, подумал, что забью. Ведь как ещё пройдёт этот суд? Что там моя жена и всякое такое? По телефону она вроде была рада меня слышать. Но…

Я всё ж таки мёртвый, а она живая.

Чуваки из квартиры уверяли, что живые родственники, и особенно жены, зомбарей не жалуют. Даже самые привязанные к ним до смерти. Статистика посмертных разводов говорит сама за себя. И что ныне, при заключении брака, часто ещё при жизни в брачном контракте указывают, что при кончине одного их супругов, развод производится автоматически, а при воскрешении ресургенту полагается своя часть от нажитого имущества. Вы понимаете, лишь бы не жить потом вместе, бок о бок с мёртвым. Были парочки, которые при кончине партнёра, тут же сами лезли в петлю, чтобы воссоединиться в одинаковом состоянии, но правительство это быстро пресекло. Разоблачённые фальшивые самоубийцы лишались всех прав, и влачили самое бедственное из возможных существований. И нередко кончали с собой по второму разу.

Что я просек сразу, даже своей треснувшей башкой, деньги после смерти были нужны так же, как и при жизни. Если не больше. Если ты не хотел вонять мертвечиной, нужно было тратиться на «Z-парфюм» – так его назвали грёбаные маркетологи. Цена и качество были понятно какими. Ты или тратил кучу бабла и, в лучшем случае, вонял как залитый духами кусок гниющего мяса, или экономил и вонял как кусок мяса, похороненный в бочке с хлором. Вообще не пользоваться ароматизаторами было запрещено, могли оштрафовать. Таким образом, вынужденно, большинству из зомби приходилось выбирать что-то среднее. То же касалось и любого другого продукта – от шампуней до провизии.

«Зомбиралка» действительно помогала. Это ощущалось физически. Надо было пить её по литру за раз примерно в часа три-четыре. Мышцы от этого двигались лучше, и даже в башке более-менее прояснялось, становились чётче звуки и запахи. Ну, хоть она стоила недорого, и даже много, где давалась даром. Её выпускал рыночный гигант напитков Gulp – в его наружной рекламе, вывесках, плакатах, билбордах, казалось, было всё на свете. У меня даже возникло ощущение, что это то, немногое, что я действительно принёс в памяти из прошлой жизни в эту. Рыжие кудри – я вспомнил чьи они, судя по всему. Наверняка, это была Миранда Мор – телезвезда и одновременно главное рекламное лицо напитков Gulp. Красотка Миранда таращилась на вас с каждой второй стены в Штатах, а может и во всем мире. И с каждого телеэкрана, это уже точно, без всяких допущений.

Про питание доктор Ким из Центра ресургентов не наврал. Есть мне почти никогда не хотелось, да и вкуса я тоже почти не ощущал. В принципе, можно было спокойно жить на сухой z-лапше, за копейки продаваемой в любом z-маркете. Вот только через месяц-другой, как утверждали мои соквартиранты, ты начинал мечтать умереть снова. Во-первых, как все дешёвое, она херово действовала на организм, говорят, растворяла потихоньку кишки. Во-вторых, развивала «синдром голодного зомби». Если забыть отряды фанатиков-истребителей, которые когда-то убивали зомби пачками, да и сейчас время от времени устраивали на них нападения, это было главной неприятностью из жизни ресургентов.

Дело в том, что наши нервные рецепторы значительно утрачивали чувствительность. Мы значительно слабее чувствовали боль, температуру, запахи и вкусы, нежели живые. Ну, это сейчас общеизвестно. И это главное, чего нам, зомбакам, не хватало: чувств и ощущений. Учёные вспороли не одну сотню зомби-голов, чтобы понять какие механизмы во всем этом задействованы. И не безуспешно. Оказалось, как я вычитал из еженедельного «Вестника ресургента», была открыта целая группа нейростимуляторов, при правильном и регулярном применении повышавшая нашу чувствительность. При том же, к сожалению, соотношении цены и качества, что в упомянутых мной ранее случаях. Дешёвые порошки, поливки и спреи могли вернуть лишь далёкий намёк на настоящий вкус куску поджаренного мяса, омлету или вашему любимому пирожному – процентов на пять-десять. Но, после z-лапши, это было уже что-то, поверьте! Голова идёт кругом, как представишь, какие состояния были сделаны на нашей жрачке. Особенно на z-кофе – его удалось сделать почти таким же как при жизни – и относительно недорого. Z-кофе наравне с «зомбиралкой» пили все, даже самые экономные трупаки. Что уж говорить про то, что возвращало вкус на пятьдесят и более процентов! Эти препараты стоили дорого, их подавали вместе с блюдами в дорогих z-ресторанах, среди которых были и закрытые заведения для покойников высшего уровня: звёзд спорта, кино и политики. Поговаривали, что башковитые химики придумали чудодейственные таблетки, возвращающие вообще все ощущения! Включая сексуальные, со стопроцентной гарантией. Но, чего не знаю, того не знаю. Как наркоман со стажем, я точно и быстро выяснил только то, что предлагала улица. На ленте были многочисленные, и весьма подозрительные по качеству, усилители алкоголя, разнообразные транквилизаторы, стимуляторы и галлюциногены. Но пока иметь с ними дело я поостерегся. Химический принцип у них был совершенно другой, чем у наркоты, предлагаемой живым, а последствия непредсказуемые. Так меня предупредили соседи. Чёрт его знает. Я может и не против был бы попробовать, но суд?.. И, самое главное, «Белый шум». Вряд ли моим мозгам пойдёт на пользу хрен пойми, как и кем набодяженная дурь. Контактик я, тем не менее, с тем, кто барыжил в гетто, словил. Питт – так звали зомбаря, у которого можно было, по его словам, найти всё, что «не нашлось бы ни в рае, ни в аде, а только на грешной земле».