Шесть бесцветных часов

Час пятый

Минута за минутой утекают сквозь пальцы секунды и года. Крупицами заполняя жизни людей мелочностью или замораживая веками опостылевшие улочки, запустевшие тротуары, промышленные руины, нескончаемые ветра и продрогшую под бесконечными дождями историю. Неуёмное, одно для всех. Не оставляет шанса на ошибку, дерзко заигрывает с каждым, кто не желает исчезнуть бесследно и заботливо прячет от мысленных невзгод каждого, кто не прочь сгинуть в веках, закопаться в налоговых платёжках, раствориться в стакане с чем-то мутным, стать очередной цифрой статистики.

Четыре пёстро горящие цифры таблоида электронных часов за ливнем стекла и бетона. Протыкающие нескончаемое облако смога небоскрёбы сонливо мерцают алыми маячками на крышах, фигурами, надменно отделяясь от остального города, что и не мечтает дотянуться до облаков. Инородная стеклобетонная глыба пары небоскрёбов сверкает издевательски-тёплым жёлтым светом посреди измученного мира порока, слёз и боли. Украшение города.

Бесконечность этажей, обставленных мебелью из шикарных магазинов, дорогой посудой, брендовой электроникой, фирменным алкоголем. Бесконечность, заселённая всё теми же цветастыми отродьями, что и теплились четыре часа назад в застилающих горизонт бетонных коробках. Только этим, по их мнению, повезло больше. Намертво прошитые стежками одинаковых судеб и мировоззрений. Системы ценностей – как под дешёвую копирку.

Ближе к небесам – неисчислимое количество пентхаусов и апартаментов, переполненных самым низшим. Похотью, эгоизмом, безразличием.

Безразличием, когда под твоими ногами миллионы судеб.

Конкурировать с промышленными трубами, никогда не пропускав сквозь себя уличные ветры. Никогда не ощущав дрожи в пальцах от боли охладевших руин, никогда не видев настоящего солнца. Никогда не видев настоящих людей.

Ниже – узкие клоповники офисных пространств с белыми воротничками. Царство шелеста отчётов, попусту вычищенной обуви, ячеек рабочих мест, обязательных кредитов. Бесформенные, бездумные фигуры в форме по уставу. Протёртые синяки под глазами, кружки от дешёвого кофе на рабочем столе, услужничество, грызня за новое кресло, жизнь только в социальной сети. Жизнь по уставу.

Заполненные бесчестием рестораны у самой земли дразнят всякого прохожего букетом чуждых запахов, расписными стенами и дорогой мебелью за панорамными витринами. С улыбающимися, румяными официантками, что изо всех сил прячут слёзы, едва покинув гостевой зал.

Дома – божества. Совсем иные, не те, что возвышаются над промышленным хаосом. Тёплые и светлые. Совершенно иные. Цветастые божества, оболочки, содержащие в себе самые гнусные поведения и обряды. Там всегда тепло. Там всегда гнусно.

Проткнув безбрежный застилающий смог, не спасёшь миллионы, не сделаешь хоть кого-то счастливее. Не уничтожишь даже и эти гнусные безбрежные облака.

Солнце непривередливо скользит тусклым серо-ржавым бликом по зеркальным стенам, разбавляя пресыщенные отражения в глазах никчёмного обслуживающего персонала, пробиваясь алыми лучами сквозь грузные капли к жилым кварталам.

Мысли всё выше, резкими порывами рикошетят от стеклянных стен окружающих небоскрёбов. От хаоса пафосных ресторанов к сонным офисным коробкам, от них – к кабинетам мэров, губернаторов, к пентхаусам и выше. Мягкий удар о ледяное, но пушистое небо. Стремительное падение сквозь гнилые судьбы, сквозь рухнувшие цветастые мечты, через мокрую, зябкую толщу воздуха.

Лёгкое головокружение. Мерцающий взгляд. Прозябшие ладони, стягивающие свинцовые капли дождя с блёклых щёк. Частое дыхание всё ещё превращается в пар. Неприметный шрам на отведённой от лица ладони.

Ровный асфальт за размытым силуэтом ладоней. Ухоженные клумбы, выверенные плитки, пешеходные разметки, новенькие знаки, водостоки, отсутствующие лужи.

Всё совсем не то. Пёстрые витрины на первых этажах. Акции. Новинки. Скидки. Акции. Новинки. Скидки. Акции. Новинки. Скидки. Истошный треск в висках.

Зажмуренные глаза, склонённая голова, закрытое руками лицо, глотки ледяного воздуха раздирают горло, тихий истошный хрип, подкосившиеся колени. Скромная фигурка в тряпичной куртке едва слышно обрушилась на землю, вовремя выставив перед собой ладонь.

Пульсирующие виски, колени, отбитые о новую плитку, с трудом поднятый взгляд. Два крепких гуарда у гигантских хрустальных дверей с золотыми ручками – не обращают внимания. За стеклом сонный силуэт с дорогим гаджетом в руке отпивает кофе, отводя небрежный взгляд. Дождь закрывает белой пеленой взгляд. Облепившая тело, промокшая насквозь тряпичная куртка. Истошная дрожь раздаётся по всему телу.

Резкий, глубокий вдох астматика через силу, через боль. Маленький электрический разряд, бегущий через всё тело, распрямляет истощённое тело. Ошеломлённый резкий шаг. Распрямившийся во весь рост силуэт, не подающий вид, вновь шагающий вперёд.

Пара грязных следов на плитке под навесом перед гуардами, вновь ступивший под дождь продрогший силуэт плавно растворяется за стеной дождя.

Завывающий смешок ледяных гигантов над чуждой мелкой фигуркой. Ещё больше решительности и энергии в каждом движении. Ритмичные шаги в противовес пестрящей дрёме.

Частые шажки по идеальным тротуарам в окружении слепящих витрин. Тихая истерика, ничего святого.

Тихий, заглушаемый шёпотом дождя побег от благополучия, от комфорта, от накопленного за всю человеческую историю, от надуманных проблем. Такие мелкие шажки, если смотреть с верхних этажей. Такие значительные рывки сознания, если обладать разноцветным бессознанием.

Проходные, подземные парковки, надземные переходы, планы эвакуации, графики работ, расписания автобусов. Вместе с ними и со всеми прошлыми – и Рождения, садики, подворотни, школы, офисы, помойки, заводы, кредиты, пенсии, кражи, могилы глобальной мясорубки. Как повезёт. Терпкие пёстрости.

Быстрее прочь.

Час шестой

Тихая пристань, куцые домики у кромки льда. Громоздкие усталые баржи спят в объятьях льда. Запустевшая, старенькая набережная с причудливыми рисунками ржавых перил, причудливые лесенки к берегу, покрытому мягким снежком.

Поуспокоившиеся лёгкие, беспечные шажки по старым каменным ступенькам, улыбка, мягко возникающая на устах. Улетающая куда-то далеко-далеко тревожность. Счастливо бегающий взгляд

Тучи расходятся сами собой, обнажая всё такой же алый диск утреннего солнца, пробивающиеся лучи окончательно рассекают окружающий мрак, иссякающий дождь оставляет за собой лишь свежесть, ветер мягко ласкает сырые волосы.

Исчезнувшая дрожь и светлая искра в душе. Куртка вместе с душой нараспашку.

Скоро всё проснётся.

Лёд тронулся.