Хоббит, который познал истину

– Смысл жизни в ней самой, – важно проговорила Анна.

– Ну да, это очень здорово, но какой отсюда следует вывод? Как эту мысль применить к реалиям жизни, к тому, что хорошо и что плохо?

– А никак. То, что можно применить к реалиям, – это совсем другое. Слушай, а у вас, хоббитов, есть религия?

Я отрицательно помотал головой.

– Нет, религии у нас нет. Люди из Аннура часто говорят, что мы молимся своим законам, но это, конечно, не так.

Анна украдкой взглянула на тонкий браслет на левой руке – я уже узнал, что люди реального мира следят за течением времени с помощью таких браслетов.

– Мне уже пора, – сказала Анна, – льготный лимит вот-вот кончится. Мы еще встретимся?

Лора рассеянно кивнула.

– Почему бы и нет? Давай здесь же, через неделю, в это же время?

– Давай.

И на этом разговор закончился.

– Ну Хэмфаст, ну чего тебе стоит, ну пожалуйста, – скулила Лора, но я был непреклонен.

– Нет, Лора, никогда и ни за что. Однажды я поделился с женщиной опытом высшей магии, и это стоило мне жизни.

– Но ты же живой!

– Это Уриэль меня оживил, а та женщина убила, именно тем самым заклинанием, которому я ее научил.

– Но Уриэль же тебя оживил! Если я тебя убью, он снова тебя оживит. Но я же тебя не убью!

– Нет, нет и еще раз нет! Высшая магия – не игрушка, а очень сложная и опасная вещь. Особенно в неумелых и безответственных руках.

– Я не безответственная!

– А кто просил убить официанта? Кто, в конце концов, ломанулся в Средиземье очертя голову? Ты не думала, что можешь попасть в логово людоеда?

– Да ты что? – удивилась Лора, похоже искренне. – В Междусетье такого не бывает. То есть бывает, но, если тебе что-то не нравится, ты просто делаешь срочный выход, и все. Я же не знала, что он может не сработать.

– Теперь знаешь. Нет, Лора, даже не проси, никаких заклинаний я тебе не дам, а будешь дальше канючить – зеркало заблокирую.

Лора немедленно замолкла. Последняя угроза подействовала – неделю назад волшебное зеркало стало любимой игрушкой Лоры и остается ею по сей день. Неудивительно, особенно если учесть, что она никогда не видела артефакта, способного показать любой участок мира во всех подробностях. Да и какого мира! Лора немного рассказала про реальный мир, и то, что я узнал, мне совсем не понравилось. Боевые артефакты, превосходящие в своей чудовищной жестокости самые мощные яйца феникса. Террористы, несущие страх во имя самых разнообразных целей, и так называемые журналисты, с радостным придыханием распространяющие и усиливающие этот ужас. Обезлюдевшие деревни и гигантские человеческие муравейники, которые здесь называют городами, мрачные и унылые, заставленные одинаковыми каменными коробками. Отравленный воздух и отравленные реки, в которых почти не водится рыба. Понятно, почему Лора так восторгается тем, что показывает ей волшебное зеркало, мой первый самолично сотворенный артефакт. А теперь она захотела смотреть на мир не через зеркало, а своими глазами.

Лора покрутилась перед зеркалом (обычным, не волшебным) и осталась довольна собой. А зря. Видно, ее не учили, что истина всегда внутри, иначе поняла бы, что, в какую одежду ни заворачивай прекрасное тело, душа от этого не изменится, а ведь именно душа отличает некрасивую женщину от прекрасной. Даже в самом красивом теле, упакованном в самое великолепное платье, Лора останется обычной девчонкой. Доброй, хорошей, но не слишком умной и страдающей множеством душевных заморочек. Но в этом нет ничего страшного, все проходят через это.

Лора поправила бриллиантовые серьги, и мы отправились в Минатор.

– Ух ты! – воскликнула Лора. – Хэмфаст, это правда ты?

– Конечно я, кто же еще?

– Вот это да! Почему ты всегда носишь тело хоббита? Быть человеком идет тебе гораздо больше.

– Это тебе только кажется. Ты человек и привыкла оценивать окружающих с человеческих позиций, а я хоббит, и для меня нет ничего прекраснее тела хоббита.

– Тогда почему ты превратился в человека?

– Я не превращался в человека, я просто надел человеческое тело. В Минаторе хоббитов не было уже почти сто лет. Когда после Хтонской войны в Могильных Пустошах поселились мантикоры, между Аннуром и Ганнаром остался только один торговый путь, да и тот был слишком опасен, чтобы хоббиты им пользовались.

– Разве хоббиты такие трусы?

– Нет, хоббиты не трусы, в том, чтобы не рисковать собой понапрасну, нет трусости, а есть только благоразумие. Разве собственная жизнь стоит того, чтобы ставить ее на кон за пригоршню золота? К тому же мы, хоббиты, не делаем товаров, которые окупили бы затраты на перевозку в Минатор. Наши овощи продаются в Аннуине, а свинина вообще не переносит долгого путешествия.

– Разве у вас нет холодильников?

– Заклинание холода давно известно, но оно слишком энергоемко, чтобы применяться в быту. Мы привыкли обходиться без холодильников. Да и зачем вообще нужен холодильник? Если ты зарезал свинью, надлежит созвать друзей и устроить пир, а закладывать мясо в холодильник – это как-то…

– По-еврейски? – спросила Лора и засмеялась.

– Чего? – не понял я.

– Да ладно, не бери в голову, это просто дурацкая шутка. А почему мы оказались в лесу? Ты же обещал показать Минатор.

– Не все сразу. Мы не можем просто так взять и пойти по улице.

– Почему?

– Потому что уважаемой и достойной даме не подобает ходить пешком. Ты умеешь ездить верхом?

– Нет.

– Значит, придется сотворять повозку и кучера.

– А кучера зачем?

– Уважаемому и достойному мужчине не подобает управлять повозкой.

– Да ну тебя, Хэмфаст! – Лора почему-то обиделась. – Не подобает то, не подобает се… Тебе не наплевать, что о тебе подумают окружающие?

– Не наплевать. Потому что их косые взгляды и насмешки за спиной испортят все впечатление от прогулки по городу.

Лора заколебалась.

– А этот кучер… он будет бот?

– Естественно, тут же все боты.

– А когда мы вернемся, куда он денется?

– Как куда? Дематериализую вместе с повозкой, и все дела.

– А кто говорил, что убивать ботов нехорошо, а? – спросила Лора, и в ее глазах заплясали озорные искорки.

– Ну… – замялся я, – это, в общем-то, на самом деле нехорошо, но что делать-то? Не переться же пешком!

– А если мы будем изображать не достойных господ, а каких-нибудь крестьян?

– Ты что, с ума сошла? Если мы не заплатим пошлину, нас не пустят в город, а если заплатим, стражники захотят отнять остальное, и придется с ними драться.

– Ну и что? Ты же маг, ты легко победишь любого стражника,

– После чего за нами станет гоняться магическая стража. Нет, так не пойдет.

– Но ты же бывал в больших городах, и к тебе никто не приставал!

– Я всегда одевался как воин, и со мной не было красивой и вызывающе одетой женщины.

– Что вызывающего ты усмотрел в моем наряде?

– Хотя бы ожерелье. Оно, между прочим, стоит столько же, сколько три боевых коня, а то и четыре.

– Ну и что?

– А то, что, когда ты захочешь отойти в сторонку по нужде, мне придется тебя сопровождать, чтобы волки придорожных канав не сняли его с тебя вместе с головой.

– Волки придорожных канав – это бандиты?

– Да, в Минаторе бандиты называют себя волками и бывают трех видов: волки меча и копья, волки плаща и кинжала и волки придорожных канав. Последнее прозвище считается обидным.

– Погоди! Откуда эти самые волки возьмутся в женском туалете?

– А откуда здесь возьмется туалет, тем более женский? У каждого трактира есть навозная куча на заднем дворе, и каждый постоялец добавляет в нее свою долю. Кстати, у твоего платья слишком длинный подол. Загадится.

Лора задумалась.

– Как-то я иначе себе Средиземье представляла. Но как же на картинах все эти эльфийские дамы…

– Ты что, забыла, что находишься в сказке? В сказках все по-другому, чем в жизни.

– Но в этой сказке все как в жизни!

И действительно, эта сказка слишком похожа на жизнь, слишком много горя, крови и глупости. А ведь Красная книга мало чем отличается от обычной сказки, там хорошие персонажи всегда хорошие, плохие персонажи всегда плохие, а сюжетные повороты угадываются страниц за пять. Почему мир, построенный на Красной книге, так резко отличается от оригинала? Можно подумать, что мир ожил и зажил собственной жизнью, сбросил путы воли автора, пытавшегося заковать целую Вселенную в оковы своих планов и идей. Может, наш мир действительно обрел самостоятельность?

– Ну и что будем делать? – спросил я Лору. – Создавать тебе повозку?

Лора задумалась, но думала она недолго, всего несколько мгновений.

– А можно я буду не прекрасной дамой, а девой-воительницей? – спросила она.

– Ага, и каждый встречный мужчина захочет помериться с тобой силой, а в случае успеха изнасиловать. Ну-ну.

– Но твоя жена рассказывала, что бывала в Минаторе!

– Она не ходила по улицам, она просто однажды посетила картинную галерею. Там безопасно.

– Да ну тебя с твоей картинной галереей! На хрена мне смотреть всякие картины? Я хочу отдохнуть, потанцевать, развеяться!

– Тогда будь готова, что твое развлечение закончится под забором в объятиях пьяного наемника.

– Ты не защитишь меня?

– Один раз защищу, другой раз тоже защищу, а потом надоест. Нет, Лора, посещать злачные места Минатора тебе не следует.

Лора задумчиво потеребила нижнюю губу.

– Ты вроде говорил, что есть такое заклинание, которое перемещает заклинающего туда, куда ему хочется.

– Есть такое заклинание, но тебе я его не дам. Я же говорил, что не буду учить тебя магии.

– Я и не прошу, чтобы ты научил меня этому заклинанию. Будет вполне достаточно артефакта.

Может, и вправду дать ей артефакт, чтобы отстала?

– Ладно, Лора, – сказал я. – Вот тебе артефакт. Когда ты левой рукой сложишь фигу, тут же окажешься в нашей долине. Давай, делай что хочешь, только потом не жалуйся, что тебя обидели.

Давненько я не бывал на родине. Сколько уже прошло времени? Меня изгнали в конце осени три тысячи шестого года, а сейчас заканчивается три тысячи восьмой. Два года.

Я материализовался неподалеку от частокола и медленно пошел в сторону ворот. На этот раз я был в теле хоббита.

Через четверть часа я сидел в кресле для почетных гостей своего родного дома, курил свою старую трубку, бережно сохраненную родственниками, наверное, в качестве реликвии, и прихлебывал шиповниковый чай из тяжелой глиняной кружки. Оказывается, я отвык от того, что в мире бывает холодно. Настоящая зима в Хоббитании еще не наступила, но пройдет неделя-другая, и земля покроется искристо-белым одеялом первого снега. Лора говорит, что в реальном мире такого белого снега не бывает, потому что там снег пропитан сажей от магических повозок и гадостью, которую высыпают на дорогу, чтобы эти повозки не скользили. Хорошо, что в Хоббитании таких повозок нет и, наверное, никогда не будет.

– Ну что, Хэмфаст, – спросил Хардинг, когда трубка была докурена, а кружка допита и заменена на другую, с пивом, – ты вернулся в славе?

– Нет, дядя, – ответил я, – я просто соскучился по родной стране и родной норе. Сейчас у меня своя собственная нора в другом мире, но нора, в которой прошло детство, остается родной до конца дней.

– Я рад, что ты понял это, – пророкотал Хардинг, – ты стал мудрым не по годам, приятно сознавать, что я не ошибся, когда пришло время определять твою судьбу.

– Будто у кого-то были сомнения, – вставил Дромадрон.

– Да нет, особых сомнений не было, но все-таки… Впрочем, о чем я говорю… Хэмфаст, ты пришел рассказать о своих подвигах?

– А чего о них рассказывать? Да и какие это подвиги? Ничего выдающегося я так и не совершил.

– Разве истребление мантикор – не твоих рук дело?

– Моих.

– Вот видишь! А ты говорил, не о чем рассказывать! Олеся! Позови сюда Покена, пусть послушает, а потом песню сочинит. Должна же у нас быть песня о подвигах шестого героя.

– Да какие это подвиги?… – Я отхлебнул из кружки. – Истребить мантикор было совсем просто, труднее было разобраться с тем, что потом началось в Аннуре.

– Помню-помню, – покивал Хардинг. – У нас в то время торговля, считай, на нет сошла. Странные дела творятся в мире – стоит только герою избавить страну от одной напасти, сразу же обрушивается другая.

– Какая другая напасть? – не понял я. – Войны же не было, она не успела начаться.

– Не успела… – передразнил меня Хардинг. – Это ты при королевском дворе сказки рассказывай, а я видел зарево своими глазами.

– Какое зарево?

– Над Могильниками. Когда Церн выгнал в Могильники ганнарских урукхаев…

– Урукхаев? В Аннуине все говорили, что это были люди.

– Как же, люди… Стал бы Церн людей на убой гнать. Нет он предложил урукхаям-ревизионистам переселиться на чернозем и еще обещал освобождение от налогов на три года. А вышло – на всю оставшуюся жизнь. Страшное было зрелище: аннурские летчики нарочно метали яйца чуть в сторону, чтобы не просто остекленевшая яма на месте городища осталась, а чтобы потом можно было трупы во всех подробностях рассмотреть и пораскинуть мозгами, сколько времени прошло от бомбардировки до смерти этих несчастных и что они при этом испытали.

Я многое повидал за последние два года, но от этих слов у меня встал ком в горле.

– Ты сам это видел? – спросил я непослушным голосом.

– Сам – нет. Туда Хронинг ездил с ребятами. Вернулись сумасшедшие, три дня облепиховое вино глушили, пока совсем не опухли. Я их потом полгода в караулы не выставлял, чтобы другим бойцам головы не мутили. Все им хотелось людей резать, чтобы не осталось в мире гадкого племени. А потом ничего, отошли. А ты что, не знал этого?

Я помотал головой.

– Ничего, Хэмфаст, не расстраивайся. Я вот той зимой Оранжевую книгу перечитал, Фолко тоже был палач еще тот. Я так думаю, у каждого героя руки по локоть в крови, просто, пока геройские подвиги живьем не увидишь, об этом не думаешь. И Фродо с товарищами тоже не просто так гулял по Мордору.

– Разве Фродо кого-то убивал? В Красной книге этого нет.

– В Желтой книге тоже ничего не будет про то, как урукхайские младенцы захлебывались плачем от ожогов. Они живучие, оказывается. Хронинг рассказывал, что через десять дней некоторые были еще живы. Странный народ эти орки, непонятно, если вдуматься, почему они все Средиземье еще не завоевали. То есть понятно, конечно, проклятие валаров и все такое, но все равно не верится, что обычное проклятие смогло их остановить.

Я мог бы сказать, что орки не завоевали Средиземье только потому, что не понравились автору Красной книги.

Но тогда пришлось бы объяснять Хардингу, что автор Красной книги вовсе не Мериадок Брендибэк, как думают в нашем клане, и не Неизвестный Герой, как думают все остальные, а обычный человек, ничем не примечательный, кроме того что написал Красную книгу. Нет, пусть лучше мой дядя продолжает пребывать в блаженном неведении.

– Как Гэндальф? – спросил Дромадрон. – Все еще в нашем мире?

– Нет, – я помотал головой, – Гэндальф вместе с Уриэлем сейчас в… в другом мире.

– Уриэль? Имя эльфийское. Это еще кто такой?

– Мой учитель. Я рассказывал про него, когда ты допрашивал меня в хейнбирсе.

– Разве это был не Гэндальф?

– Нет, Гэндальф был тогда в Валиноре. То есть не совсем был… но не суть.

– Так, значит, не все западные эльфы ушли за море? – оживился Дромадрон. – Я всегда подозревал это, не такой они, эльфы, народ, чтобы так просто взять и уйти из-за какого-то там Олмера. Как здорово! Было бы обидно, если бы их магия ушла вместе с ними.

– Их магия ушла вместе с ними, Уриэль – единственный эльф в западном Средиземье. Впрочем, он уже не столько эльф, сколько…

– Человек? – предположил Дромадрон.

– Нет, скорее майар. Уриэль открыл совершенно новый подход к магическим воздействиям на окружающий мир, и сейчас он, пожалуй, превосходит в силе даже Гэндальфа.

– Разве может смертный… ну или даже бессмертный превзойти высшее существо? – не поверил Дромадрон.

– Да разве Олорин – высшее существо?

– Кто?

– Олорин. Это настоящее имя Гэндальфа. Они с Саруманом находились в Средиземье инкогнито и потому назывались другими именами. Так о чем я?.. Олорин – он очень умный, добрый, он владеет многими заклинаниями, но в нем нет ничего существенно превосходящего обычных разумных. Он не всегда владеет собой, иногда впадает в ярость, иногда принимает ошибочные решения. Нет, его никак нельзя назвать высшим существом.

– Но его скилл…

– Когда ты владеешь высшей магией, не важно, какой утебя скилл. Достаточно, чтобы ты мог пользоваться магическим зрением и совершать простейшие заклинания. Все остальное в высшей магии совершенно по-другому.

– Ты не научишь меня? – спросил Дромадрон и сразу же устыдился вопроса. В прошлый раз я ему отказал, он обиделся и сейчас, кажется, обидится еще раз.

А с другой стороны, почему я не хочу учить Дромадрона высшей магии? Что плохого в том, что в Средиземье будут жить семеро разумных ботов? Не думаю, что Дромадрон применит новообретенные знания во зло, он настолько уравновешенный и здравомыслящий, насколько разумный вообще может быть таковым. Но я почему-то не хочу учить Дромадрона. Может, дело в том, что раньше он учил меня и, уча своего учителя, я буду чувствовать себя неуютно, буду чувствовать, что делаю что-то противоестественное?

– Нет, Дромадрон, – сказал я. – Я не буду учить тебя высшей магии.

Дромадрон тяжело вздохнул.

– Когда ученик превосходит учителя, он почти всегда отказывается учить того, кто учил его раньше. Что ж, это закон природы. – Я покраснел. – Не смущайся, Хэмфаст, против закона не попрешь. И не волнуйся, я больше не буду просить тебя об этом. По крайней мере, постараюсь не просить.

Дверь открылась, и в комнату ввалился запыхавшийся Покен, лучший менестрель клана, с гуслями под мышкой. Ну и зачем он припер сюда гусли, ему же предстоит слушать, а не петь! Или ему неправильно передали слова вождя? Но это не важно, на самом деле ему ничего не предстоит.

– Ты зря пришел сюда, Покен, – сказал я, – я не буду ничего рассказывать. Я приду еще раз и вот тогда все расскажу, а пока я еще не готов. Извините. Спасибо за теплый Прием и за угощение, тебе, дядя, тебе, почтенный Дромадрон, и тебе, Олеся. Мне пора.

Дядя проводил меня до ворот, а Дромадрон прошел со мной чуть дальше, а когда я остановился и обернулся, он сделал движение, как будто хотел по-отечески положить мне руку на плечо, но передумал.

– Тебя что-то гнетет, Хэмфаст, – сказал он. – Поделись со мной, успокой душу.

Некоторое время я молчал, а потом заговорил.

– Представь себе, Дромадрон, – начал я, – что ты обнаружил убедительные доказательства того факта, что Красная книга не описывает реальные события, а выдумана от начала до конца.

– Невозможно! Если не верить в Красную книгу, то во что тогда верить?

– Вот и я спрашиваю: во что?

Дромадрон нахмурился, постоял неподвижно, а потом тихо спросил:

– Доказательства убедительные?

– Убедительнее не бывает.

– Хреново…

Он помолчал еще с минуту, а потом вдруг рассмеялся и сказал:

– А знаешь, Хэмфаст, не так уж это и хреново! Кто-то из аннурских философов говорил, что, если бы Красной книги не было, ее стоило бы выдумать. Какая разница, происходили эти события в действительности или нет? Пусть они происходили только в книге, но ведь книга – тоже часть реального мира, и она способна изменить мир нисколько не меньше, чем реальные события. Не бери в голову! Живи, как будто все было так, как написано, ведь законы Красной книги справедливы не потому, что они когда-то были сформулированы в торжественной обстановке, а потому, что они справедливы. Только молодым хоббитам о своем открытии не рассказывай, они не поймут. Бывает у незрелых разумов одна заморочка: если нет высших сил, то все позволено. Высшие силы, конечно, есть…

– А если нет?

– Как это нет? Хэмфаст, ты заговариваешься! Куда же тогда делся Эру Илуватар?

– Его никогда не было.

– А кто сотворил наш мир?

– Жители иного мира. Люди.

– Люди? Сотворили мир? Не смеши меня! Если бы это были хотя бы эльфы…

– В реальном мире живут только люди. Эльфы, гномы и орки – персонажи их сказок. Красная книга – роман в стиле фэнтези. Нас, хоббитов, придумал тот самый человек, который написал Красную книгу. А наш мир они сотворили скорее всего для развлечения. Полагаю, им было интересно посмотреть, что будет дальше, после того как книга закончилась.

Дромадрон смотрел на меня как на ненормального, но, странное дело, мне стало легче. Видно, не зря среди орков принято исповедоваться друг другу перед боем. Действительно, выговоришься, и на душе спокойнее.

– До встречи, Дромадрон! – сказал я. – Я еще вернусь. Скорее всего.

И я растворился в воздухе.

Я нашел Мезонию в Минаторе. Теперь ее звали Никра, И выглядела она совершенно по-другому: магия не только изменила черты лица и фигуру, но даже уменьшила субъективный возраст лет примерно на семь. Страшно даже представить себе, сколь энергоемким было заклинание, надеюсь, что маги Утренней Звезды сумели обойтись без жертвоприношений.

Мезония сразу узнала меня, и это неудивительно, ведь я выглядел так же, как при нашем знакомстве, и так же походил на Саурона. Едва я вошел в дорогой и фешенебельный трактир в центре города, где она изволила обедать, как ее телохранитель, явно не из ковена, а обычный наемник, – дернулся наперерез, но Мезония остановила его коротким жестом. Телохранитель не успокоился, он непрерывно буравил меня взглядом, пытаясь понять, что делает рядом с его хозяйкой лощеный хлыщ демонической внешности, с повадками воина, но почти без оружия.

– Привет, Мезония! – сказал я.

– Ты ошибся, Хэмфаст, меня зовут Никра. – Она улыбнулась. – Но все равно привет тебе! Я рада, что ты жив, у нас говорили, что Леверлин тебя убил.

– Так и есть, Леверлин меня убил, а Уриэль потом оживил.

– Об этом тоже говорили. Как ты меня узнал?

– Я же маг.

– Понятно… Слушай, Хэмфаст, ты все еще борешься за мир?

Я отметил, что она поставила вокруг стола магический барьер, делающий наш разговор абсолютно неслышимым для окружающих.

– Нет, Мезония, то есть Никра, я больше не занимаюсь борьбой за мир. Это была просто точка приложения силы начинающего мага, а потом маг повзрослел, и оказалось, что во Вселенной много других куда более серьезных проблем.

– Наконец-то дошло. – Мезония улыбнулась, и сразу стало ясно, что маска несмышленой девицы – всего лишь маска.

– Ты неправильно улыбаешься, – сказал я, – твоя улыбка моментально раскрывает инкогнито.

Мезония беспечно взмахнула рукой.

– Ерунда. Разве ты не чувствуешь барьера вокруг нас?

– Чувствую. Но, по-моему, он не действует на зрительный ряд.

– Присмотрись повнимательнее.

Я попытался было присмотреться, но тоже махнул рукой, только мысленно.

– Да ну тебя! – сказал я. – Больше мне делать нечего, кроме как исследовать твои заклинания. Лучше расскажи, как дела.

– Нормально. – Лицо Мезонии внезапно сделалось серьезным и каким-то жестким. – Спиногрыза убили хазги, ты знаешь?

– Откуда?

– И то верно. Нам с Оккамом повезло больше, жребий задержать погоню выпал Спиногрызу. Мы сумели скрыться. Там было море крови и ужаса, все сражались против и никто точно не знал, за что сражается. А потом, казалось, наступает конец Эпохи, явился председатель и сказал, что война проиграна. А в остальном все нормально.

– Любая война состоит в основном из крови и ужаса. Только в сказках войны состоят из подвигов и славы.

– Это понятно, – вздохнула Мезония. – Ну как, ты доволен, что развязал войну?

– Это не я. Гней Рыболов восстал бы в любом случае.

– И немедленно скончался бы от трагической случай-ности. Нет, Хэмфаст, то, что восстание короля победило, – твоя заслуга на все сто.

– Не на все сто. Я ведь только начал войну, закончил ее Уриэль.

– Значит, твоя и Уриэля заслуга. Ты доволен?

– Ну да. Что плохого в том, что власть вернулась к законному правителю?

– То, что власть ушла от более достойного. Или ты считаешь, что Гней умнее Леверлина?

Я помотал головой.

– А зачем ты тогда устроил весь этот бардак? Ты хотел истребить фениксов – и что? Ты их истребил?

– Нет.

– И зачем была нужна вся эта кровь? Потренироваться в магии? Набрать скилла?

И я понял, что Мезония права. Я действительно хотел избавить Средиземье от потенциальных ужасов массового уничтожения, но это никогда не было моей главнойцелью. Начинающий маг прочитал все, что смог прочесть, понять и осмыслить, захотел применить знания на практике и бросил все свои силы на алтарь первого попавшегося доброго дела. Получилось совсем не то, что задумывалось, но основная цель достигнута, маг приобрел практический опыт – то, что невозможно почерпнуть из книг. Маг вырос и теперь с улыбкой смотрит на свои детские забавы, как и положено на них смотреть. Вот только детские забавы оказались слишком кровавыми.