Изнанка психотерапии

Есть и еще один слой — личная жизнь Запретграмм-психолога как контент. Я видел аккаунты, где психолог в прямом эфире обсуждает свои отношения с мужем. Где он выкладывает переписку с собственным психотерапевтом. Где он снимает, как плачет после тяжелой сессии. Всё это подается как «честность» и «прозрачность», но на деле это либо вопиющее нарушение собственных границ, либо холодный расчет: личная драма отлично продает. Подписчики обожают наблюдать за жизнью своих кумиров, чувствовать себя посвященными в тайну. И чем более уязвимым притворяется психолог, тем сильнее к нему привязывается аудитория. Парасоциальные отношения — так это называется в науке. Вы никогда не встречались с этим человеком, но вам кажется, что он ваш друг, ваш наставник, ваш спаситель. И когда он запускает свой курс за пятьдесят тысяч рублей, вы покупаете его не потому что он вам нужен, а потому что вы хотите поддержать друга. Или потому что вам страшно его разочаровать. Это та самая динамика, которая в реальной терапии считается этическим нарушением и называется «двойные отношения», но в Запретграмме она является основой бизнес-модели.

А теперь самый страшный вопрос: что происходит с клиентом, который реально нуждается в помощи и попадает в эту воронку? Допустим, у человека депрессия, тревожное расстройство или последствия тяжелой травмы. Вместо того чтобы обратиться к психиатру или клиническому психологу, он подписывается на десяток Запретграмм-психологов, смотрит их рилсы, читает посты и убеждает себя, что занимается своим ментальным здоровьем. Ему кажется, что он в терапии, хотя на самом деле он просто пассивно потребляет контент. Его состояние тем временем ухудшается. Настоящая болезнь не лечится аффирмациями и раскладами на Мак-картах. Ему нужен специалист, а не блогер. Но он уже не пойдет к специалисту, потому что Запретграмм-психологи убедили его, что специалисты — это они. И он сидит в ленте, листает рилсы и не понимает, почему ему становится только хуже. А Запретграмм подсовывает ему новые ролики: «Почему вам кажется, что терапия не работает», «Пять признаков, что вы сопротивляетесь исцелению», «Как принять помощь, которая уже пришла к вам». И круг замыкается.

Я не призываю выбросить телефон и удалить все аккаунты. Социальные сети — это инструмент, и в руках честного, компетентного специалиста они могут нести пользу: просвещать, снижать стигму вокруг психических расстройств, помогать людям решиться на первый шаг к терапии. Но проблема в том, что на каждую единицу честного контента приходится девяносто девять единиц шарлатанства, упрощения и откровенного вреда. И среднестатистический пользователь не в состоянии отличить одно от другого. Он верит тому, у кого больше лайков, красивее картинка и увереннее голос. А мы, психологи, прекрасно знаем: уверенный голос и красивая картинка не имеют ни малейшего отношения к способности помочь. Скорее даже наоборот. Самые компетентные люди в нашей профессии — они часто тихие, сомневающиеся, не влезающие в формат рилс. И их голоса тонут в море крикливых самозванцев, которые точно знают, что сказать за пятнадцать секунд. И это, пожалуй, самая большая трагедия современной психологии — трагедия, разыгрывающаяся прямо сейчас на экранах наших смартфонов.

Но помимо людей, которым нужна помощь и которые ее не получают из-за популярной психологии, есть и те люди, которым помощь не нужна, но которые хотят ее получит. В какой-то момент своей практики я перестал понимать, чем болен мир. Нет, я не про пандемию и не про политику. Я про то, что каждый второй клиент, заходящий в мой кабинет, уже знает свой диагноз. Не предполагает, не спрашивает, не надеется на прояснение, а именно знает. «У меня депрессия». «У меня паническое расстройство». «Я нарцисс». «Я в абьюзивных отношениях с абьюзером-нарциссом, и у меня от этого ПТСР». И я смотрю на этого человека и думаю: откуда? Откуда ты это знаешь? Ты прошел клиническое интервью у психиатра? Ты сдавал опросники, валидизированные на российских выборках? Тебе ставил диагноз специалист с медицинским образованием? Нет. Ты прочитал об этом в Запретграмме. Ты посмотрел три рилс, прошел онлайн-тест из десяти вопросов на сайте сомнительного психологического центра и поставил себе диагноз самостоятельно. Добро пожаловать в эпоху, когда психические расстройства стали модным аксессуаром, а слова «депрессия» и «биполярка» звучат чаще, чем «насморк» и «простуда».

Я хочу поговорить об этом явлении подробно, потому что оно отравляет профессию с двух сторон. С одной стороны, клиенты приходят уже с готовой самодиагностикой, и попробуй их переубедить — они обидятся, они же читали, они же знают, они же «чувствуют, что это про них». С другой стороны, огромное количество частных психологов активно эту моду поддерживают и раздувают, потому что на моде на диагнозы можно отлично зарабатывать. Если у вас нет профильного образования, но вы хотите выглядеть экспертом — начните раздавать диагнозы. Это создает иллюзию компетентности. Это придает вашим словам вес. Это заставляет клиента чувствовать, что его проблема наконец-то названа, опознана, классифицирована, а значит, с ней можно бороться. И то, что названа она неправильно, а классифицирована дилетантом, — это выяснится потом, когда клиент потратит на терапию годы и деньги, а легче ему не станет. Но к тому моменту он уже найдет себе нового психолога, который поставит новый модный диагноз, и цикл продолжится.

Давайте начнем с того, как это вообще стало возможным. Еще лет пятнадцать назад психиатрический диагноз был чем-то пугающим, стигматизирующим, тем, что скрывают от родственников и никогда не пишут в медицинской карте без крайней необходимости. Люди боялись слова «депрессия», потому что оно ассоциировалось с психушкой, с невменяемостью, с пожизненным клеймом. Потом случилось несколько вещей. Во-первых, мир захлестнула волна дестигматизации психических расстройств — в целом прекрасная и нужная инициатива, которая призывала перестать считать людей с ментальными проблемами «сумасшедшими» и начать воспринимать их как людей, которым нужна помощь. Во-вторых, западная поп-культура ввела моду на «психологическую осознанность»: сериалы про психотерапевтов, подкасты про травмы, книги про токсичных родителей. В-третьих, социальные сети довершили начатое, превратив психопросвещение в конвейер по производству упрощенного контента. И где-то на этом пути благая цель дестигматизации незаметно превратилась в свою противоположность — в романтизацию и гламуризацию психических расстройств.

Сегодня иметь депрессию — это не страшно и не стыдно. Сегодня это почти модно. Это часть идентичности, такая же, как цвет волос или музыкальные предпочтения. «Я со своей депрессией», «у меня тревожное расстройство, так что я не хожу на вечеринки», «я в депрессивном эпизоде, ничего не хочу делать» — эти фразы произносятся с той же интонацией, с какой говорят о знаке зодиака. Диагноз стал способом объяснить себя миру. Не «я чувствую себя плохо, потому что у меня сложный период в жизни», а «у меня клиническая депрессия». Первое — это временно, это можно исправить, это требует усилий. Второе — это навсегда, это часть меня, это снимает ответственность. И вот эта вторая опция оказывается невероятно привлекательной для огромного числа людей. Потому что если твоя апатия — это депрессия, то ты не ленивый, ты больной. Если твои перепады настроения — это биполярное расстройство, то ты не истеричный, ты особенный. Если твой бывший партнер — нарцисс, то ты не ошиблась с выбором, ты жертва абьюза. Психиатрический ярлык становится индульгенцией, освобождающей от необходимости рефлексировать и брать на себя ответственность за свою жизнь.

И вот тут на сцену выходят частные психологи. Потому что кто, как не они, может этот ярлык выдать? Психиатр в государственной поликлинике — это долго, страшно и вообще «они там только таблетки выписывают». А частный психолог — это уютно, безопасно, без стигмы, без записи в карточке, без последствий для трудоустройства. И клиент приходит к частному психологу и говорит: «Мне кажется, у меня депрессия». Что делает этичный, грамотный специалист? Он говорит: «Давайте разберемся. Расскажите о ваших симптомах: как вы спите, как вы едите, как вы чувствуете себя утром, есть ли у вас суицидальные мысли, как давно это длится. Если у меня возникнут подозрения на клиническую депрессию, я порекомендую вам обратиться к психиатру для уточнения диагноза и, возможно, медикаментозной поддержки, потому что депрессия — это заболевание, которое лечится комплексно». Так скажет этичный специалист. Но таких, как мы уже выяснили, меньшинство.

Что делает неэтичный, но хорошо маркетингово подготовленный частный психолог? Он говорит: «Да, похоже на депрессию. Я работаю с депрессией. Давайте начнем терапию, два раза в неделю, курс — минимум полгода. Депрессия — это серьезно, придется глубоко копать». И клиент радостно соглашается. Ему подтвердили его самодиагноз. Его приняли. Им занялись. И он начинает ходить на терапию, платить деньги, а депрессия — если она действительно клиническая, а не просто плохое настроение, — не проходит. Потому что клиническую депрессию нельзя вылечить разговором. Это заболевание, связанное с нарушением нейромедиаторного обмена, и без антидепрессантов в тяжелых случаях не обойтись. Но психолог, который не имеет медицинского образования, либо не знает этого, либо знает, но предпочитает не говорить, потому что, если клиент уйдет к психиатру, он потеряет доход. И клиент ходит месяцами, тратит деньги, а его состояние не улучшается. Потом он разочаровывается в психологе, находит другого — и тот точно так же «подтверждает» депрессию и продолжает лечить её разговорами. Это не терапия, это бесконечный абонемент на сочувствие, замаскированный под лечение.

Теперь поговорим о конкретных модных диагнозах. У каждого времени свои фавориты. В начале двухтысячных была мода на «вегето-сосудистую дистонию» — диагноз, которого не существует в международной классификации болезней, но который ставили всем подряд. Потом пришла мода на «панические атаки» — и всё, каждый второй клиент стал паническим. Потом случился бум «биполярного расстройства» — после нескольких громких публикаций в СМИ о том, как знаменитости признаются в биполярке. Сегодня на пике моды находятся «нарциссическое расстройство личности» и «абьюзивные отношения». Нарцисс — это вообще находка для инфобизнеса. Это идеальный враг. Это человек, которого можно назначить виноватым во всех твоих бедах. Бывший муж — нарцисс. Начальник — нарцисс. Мать — нарцисс. Весь мир состоит из нарциссов, и только ты, жертва, страдаешь в окружении этих чудовищ. Удобно? Невероятно удобно. Правда ли это? Почти никогда. Нарциссическое расстройство личности — это тяжелейшая патология, которая встречается у очень небольшого процента населения. Но частные психологи раздают этот диагноз как конфеты на утреннике: «Ой, он не перезвонил вам после второго свидания? Типичный нарцисс, бегите». И клиентка бежит. Не к психиатру, чтобы разобраться, а к следующему психологу, чтобы рассказать, как она пострадала от нарцисса.

ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство — еще одна жертва моды. Когда-то этот диагноз ставили людям, пережившим войну, насилие, катастрофу. Сегодня его можно получить после неудачного расставания или конфликта на работе. «Меня уволили, и у меня теперь ПТСР, я не могу проходить мимо офисных зданий». Это не шутка, это реальная цитата из моей практики. И психологи, которые поддерживают такие самодиагнозы, оказывают клиенту медвежью услугу. Они обесценивают реальное страдание людей, которые действительно пережили травматические события. Они превращают серьезный клинический диагноз в бытовую метафору. И когда настоящий ветеран с ПТСР слышит, как девушка в кофейне рассказывает подруге о своем «ПТСР после токсичных отношений», это не просто обидно — это разрушительно. Это заставляет его сомневаться в реальности собственных переживаний. Это стигматизирует диагноз с другой стороны: он превращается в шутку, в преувеличение, в способ привлечь внимание.

Но самый циничный аспект моды на диагнозы — это коммерциализация. Психолог, который «специализируется на работе с нарциссами», всегда будет находить нарциссов. Психолог, который «лечит ПТСР», всегда будет находить травму. Это называется «эффект молотка»: когда у тебя в руках молоток, всё вокруг выглядит как гвозди. И клиенты, которые приходят с диффузной тревогой, с экзистенциальным кризисом, с обычной жизненной неудовлетворенностью, получают ярлык модного расстройства и отправляются на длительную терапию, хотя их проблема могла бы решиться парой грамотных консультаций и изменениями образа жизни. Но консультации — это дешево, это быстро, это невыгодно. А работа с ПТСР — это долго, это дорого, это престижно. И выбор делается в пользу престижного.

Я не призываю отрицать существование психических расстройств. Они существуют, они реальны, они разрушают жизни, и люди, страдающие от них, заслуживают самой квалифицированной помощи. Но именно для того, чтобы эту помощь получить, нужен точный диагноз, поставленный специалистом, имеющим на это право и квалификацию. Частный психолог, который без медицинского образования и клинической подготовки говорит клиенту: «У вас тревожно-депрессивное расстройство», — поступает безответственно. Даже если он угадал, даже если симптомы совпадают, он не имеет права этого говорить. Потому что диагноз — это не просто слово. Это входной билет в определенную систему лечения. Это ответственность. Это прогноз. И если ты не готов нести эту ответственность — не произноси этих слов. Направь к психиатру. Признай границы своей компетенции. Это не слабость, это профессионализм. Но в мире частной психологии признать границы компетенции — значит потерять клиента. А потерять клиента — значит потерять деньги. И круг замыкается, как всегда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вы уже догадались, что имеется в виду Инстаграм. Инстаграм принадлежит компании Meta Inc., деятельность которой запрещена на территории России.