Репортаж о черном «мерседесе»

Среди всей этой грязи мне удалось выудить сразу пять интересных случаев: две сестры оставили на пляже возле Петропавловской крепости свою одежду. В карманах брюк по записке – «Не могу расстаться с родиной». Было это еще в апреле, когда вода – градусов пять. Топиться в такую холодрыгу – бр-р… Тел не нашли.

В мае один нервный товарищ, растолкав оцепление, забежал на мост Строителей в момент разводки и сиганул с него в воду. Записку «Не могу расстаться с родиной» нашли у него дома.

Еще один прыгнул под поезд в метро, причем сделать ухитрился это так, что разбил стекло в кабине машиниста и кого-то поранило осколками. Предсмертное послание лежало в загранпаспорте, рядом с билетом на самолет.

И, наконец, пятый. Этот на улице Ленсовета забрался на вышку ЛЭП, с которой и грохнулся, причем смерть наступила от поражения током. У этого записки не обнаружили, но зато билет и загранпаспорт наличествовали.

Мой клиент – Ретнев – в списке не значился. Зажал его муж нашей начальницы, скрыл.

В приступе гордости рука потянулась к телефону, но дома у Оли никто не отвечал.

«У нее же суд в три, на Фонтанке», – вспомнил я.

Часы показывали пять. Я быстренько выпил кофе с бутербродом, скинул файлы обнаруженной пятерки на принтер, сунул распечатку в карман, и опять оседлал мотоцикл.

Старенькая Олина единичка выделялась среди сверкающих «ауди» и «БМВ», как ишак среди тюленей, – я пристроился рядом с ней и приготовился к долгому ожиданию.

От асфальта веяло жаром. Редкие мелкие облачка ничуть не защищали от летнего солнца. Не представляю, как в такое пекло можно в машине ездить? Душегубка ведь! То ли дело мотоцикл: свежий ветер, воздух, скорость. Никаких пробок. Наслаждение, а не средство передвижения.

Напротив, в Летнем саду, в шелестящей тени деревьев лениво гуляли парочки, восторженно носились детишки, читали газеты, сидя на скамейках, пенсионеры. Хотел бы я вот так же безмятежно на травке поваляться, да боюсь, пенсию платить никто не станет. Мысли внезапно перескочили на лекарства, на медицинское обслуживание, на пересадку органов. Слишком уж категорично отрицают работники прокуратуры и минздрава саму возможность нелегальных махинаций этого плана, чтобы им можно было поверить. А донорские органы дорого стоят, никакой «мерседес» не сравнится.

– Сергей? – Ольга удивленно приподняла брови.

Размечтался, не заметил как подошла. Вместо ответа я достал распечатку и протянул ей.

– Интересно… – Она, не отрывая глаз от текста, открыла машину. – Садись. Только дверцу не захлопывай, пусть проветрится.

– Сколько лет уже этому «жигуленку»? – спросил я, опуская стекло со своей стороны. – Не пора ли на новый пересаживаться?

– Новый? – хмыкнула она и открыла крышку бардачка. – Вот, выбирай цвет.

– Что это? – «отделение для перчаток» заполняли бумажки, похожие на корешки к кассовым ордерам.

– Так ведь у нас, согласно Закона, каждому подследственному положен адвокат. Если он сам не может оплатить его услуги, защитника предоставляет государство.

– Ну и что?

– Когда кого-либо задерживают, следователь посылает мне вызов на пейджер. Я приезжаю, присутствую на допросах, потом говорю с арестованным. Если ему нужны мои услуги, то мы заключаем договор и работаем дальше. Если нет – мне выписывают такую вот квитанцию на оплату услуг. Там уже полтора бежевых «СААБа» лежат, не видишь?

Она протянула руку с длинными ногтями, покрашенными в цвет платья, и разворошила бумажки.

– Думаешь, заплатят?

– Нет. Но выбрасывать все равно жалко. – Она захлопнула бардачок.

Обручального кольца на руке не было.

Оля откинулась в кресле, перелистнула распечатку, покачала головой. В ушах зловеще блеснули оправленные в золото граненые рубиновые капли.

– Где ты все это успел выкопать?

– Сводки ГУВД за этот год.

– Понятно, – покачала она головой. – Пронырливое вы все-таки племя, журналисты.

В голосе ее прозвучали те интонации, которые появляются в голосе кока, увидевшего на камбузе сытую и довольную крысу.

– Работа такая, – на всякий случай сказал я.

– А ты знаешь, Сергей, – оторвалась она от бумажек, – что на свете существует тайна следствия, неприкосновенность личной жизни, моральные принципы, наконец?

– Конечно, знаю…

– Врешь, не знаешь.

– С чего ты это взяла?

– Скажи, Сережа, а ты мог бы спрашивать у матери, держащей на руках еще теплое тело дочери, что она почувствовала, когда увидела, как девочка выскочила на дорогу?

– Это было с тобой?.. – я почувствовал, как по спине поползли холодные мурашки.

– Это было при мне.

Она опять вернулась к распечатке. А мне почему-то стало зябко. Я захлопнул дверцу и поднял стекло. Ощутил на себе внимательный взгляд, повернул голову.

– Хорошо хоть врать не стал, – криво улыбнулась она.

– В чем?

– Что никогда бы так себя не повел.

– Не знаю, Оленька, – честно признался я. – Надеюсь, мне не придется попадать в такие ситуации.

– Ладно, вернемся к твоим пострадавшим. – Она тоже захлопнула дверцу и завела двигатель. – Если на поверхность так легко всплыли пять случаев, то на самом деле их было раз в шесть больше. Но: если бы гражданина Костенко столкнули на рельсы, он упал бы вниз. А если он расколотил стекло в переходной дверце кабины, то, значит, прыгал сам. С моста гражданин Копелевич тоже прыгал сам, причем при свидетелях. Про сестер не знаю, тут ничего не понятно, а что касается Рыжкова… Как ты себе представляешь, каким образом можно затащить на опору ЛЭП взрослого человека? Вот то-то и оно. Я вижу тут странные совпадения, но ни малейших признаков состава преступления.

– Как это, никаких?! Шесть одинаковых случаев! Ты же сама говорила!

– И еще раз повторю, – кивнула она. – Это подозрительно. Но каждая из ситуаций настолько чиста… В общем, совпадение.

– Но это убийства, Оля, совершенно точно убийства! Я ведь с самого начала говорил! И сходные ситуации нашел.

– Если это действительно преступления, то всех их должно что-то объединять. Точка соприкосновения. Убийца должен был знать, что человек уезжает, когда уезжает, где хранит ценности. К тому же, как я понимаю, родственников у погибших не нашлось? Иначе пропавших денег как минимум схватились бы. Должен быть хороший, осведомленный наводчик. Хотя, я все равно не понимаю, как можно совершить убийство при таких условиях.

– ОВИР?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Может быть. А может, к ним приходила одна и та же домработница. Или проститутка. Или сантехник из ЖЭКа. Но что-то общее должно быть. Ты же журналист, вот и разнюхивай.

Я опять почувствовал себя крысой, но говорить ничего не стал. Только пообещал:

– Разнюхаю, – и вышел из машины.

– Сергей! – окликнула она. – Постой!

– Что?

– Извини, Сережа, я не хотела тебя обидеть.

– Хорошо.

– Да постой же! – Она вышла из душного салона на мягкий от жары асфальт. – Не сердись. Просто досталось нам от вашего брата. Вот и сорвалось.

– Я не сержусь, – попытался улыбнуться я. – При моей профессии и похуже доставалось.

– Сергей, – не успокоилась Ольга, – ты мне звони, если что-нибудь узнаешь.

– Позвоню.

– Сергей, – уже тише повторила она. – Если ничего не найдешь, все равно звони.

– Хорошо, – кивнул я, и добавил: – Оля, ты очень красива.

– Я знаю, – хладнокровно ответила она и опустилась за руль.

До Невского проспекта мой «ИЖ» ехал следом за ее «жигуленком», но потом она повернула, и мы с двухколесным другом дали полный газ.

Все-таки Ольга меня разозлила. Или нет – скорее расстроила. И я вдруг сообразил, что есть у меня еще одна знакомая, которой можно задать несколько околоуголовных вопросов.

Алла Карловна, невысокая, небрежно одетая, вечно лохматая блондинка в неизменных огромных очках, работает главным бухгалтером в одной крепкой строительной фирме, и мало кто догадывается, что именно она и является ее истинным владельцем.

– Генеральный директор и главный инженер нужны для того, чтобы водку с клиентами жрать, да девок в бане трахать, – говаривала Алла, – а как до договора дойдет, все равно без меня ни одна бумажка не проскочит.

Мои наивные попытки узнать, достает ли ее рэкет, вызвали только смех:

– Да я без бандитов и дня бы не прожила, – объясняла Алла. – Они и от молокососов нахальных избавляют, и клиентов находят, и с налоговой разбираются, и с лицензиями. В этом месяце пробили мне контракт на ремонт кровли в Смольном, на восстановление подвала в БДТ. Без них просто зарез. А берут – сколько даю, лишнего не рвут. Я когда фирму открывала, сама пришла к нужному человеку и сказала: «Хочу работать под вашей крышей». И уже через месяц перехватила у шведов заказ на строительство завода в Уткиной заводи.

Много она тогда интересного наговорила. Но вот назвать хоть одно имя отказалась, естественно, наотрез, да и свою фамилию упоминать не разрешила. Так что материала не получилось. А жаль.

Алла человек по-своему уникальный. Весь смысл бытия сводится у нее к работе, а прочего окружающего мира не существует. Питается только тем, что покупает по дороге в ларьках. В лучшем случае пользуется быстрорастворимыми полуфабрикатами. Дом для нее – это всего лишь место, где можно перекантоваться между трудовыми сменами, и больше всего напоминает не жилье, а берлогу. Звон будильника – радостная весть о начале нового насыщенного дня. Любовь – необязательное удовольствие, вроде рюмочки коньяка.

Наверное, нетрудно догадаться, что отношения наши несколько превысили рамки обычного интервью. Увы, долгого романа не получилось. Нельзя сказать, чтобы Алла была властной женщиной, но она никогда и ничего не меняла в своих планах и делах, никогда не шла навстречу, никогда не пыталась сделать хоть какой-нибудь шаг навстречу, предоставляя окружающем приспосабливаться под нее. Я человек куда более мягкий и отзывчивый, но переделываться под нее целиком и полностью не хотел, и в наших отношениях наступил разрыв. Правда, подозреваю, что при ее складе ума этого разрыва она могла и не заметить. Не звоню – значит занят.

Телефон ее я еще помнил.

На том конце трубку снял мужчина. Я попросил позвать Аллу Карловну и через минуту услышал ее чуть хрипловатый голос:

– Да, я слушаю.

– Привет, это Сергей. Ты не хочешь сегодня вечером попить пивка?

– Хорошо. Я освобожусь в десять.

Вот так. Ни единого лишнего слова, никаких вопросов о том, удобно это мне или нет, почему так долго не появлялся, как мои дела. Она освободится в десять! Остальное ее не касается.

Однако до десяти оставалось еще три часа, которые следовало с толком использовать.

Я достал купленный полгода назад на «Казакова»[7] лазерный диск с милицейской базой данных. Хоть он и считается чем-то не совсем легальным, но никакой особой информации на нем нет – только фамилии, адреса и телефоны, да еще номер паспорта. В общем, ничего секретного. Правда, очень часто большего знать о человеке и не требуется: две сестрички жили на Комендантском аэродроме; Копелевич на Чкаловском проспекте; Костенко в Купчино, а верхолаз Рыжков – на улице Ленсовета. А вот Николаев Викторовичей Ретневых выпало сразу два. Один жил на улице Трефолева, другой – на Передовиков. У меня сразу появилось ощущение, что оба – не те. Не знаю, откуда. Просто, так показалось.

Что ж, теоретическую часть расследования можно считать законченной. Теперь пора садиться на мотоцикл и ехать по адресам.

Лесовета, восемьдесят. Теплые сумерки наполняет густой запах лип, хотя самих деревьев я не увидел. Во дворе стоит типовой детский садик, между ним и домами раскинулся широкий пустырь с несколькими тропинками, выложенными бетонными плитами и десятком гаражей. На скамейке перед третьим подъездом чинно восседают две бабульки, одна из которых зажимает между колен деревянную клюку.

«Это к удаче», – подумал я, и на губах невольно появилась улыбка.

– Добрый вечер, – как можно доброжелательнее поздоровался я. – Вы не знаете, Игорь Рыжков здесь живет?

– Ну ты смотри, – удивилась та, что с клюкой, – сколько уж нет человека, а к нему все идут.

– Много приходят? – тут же заинтересовался я.

– А как же, – подхватила вторая. – Золотые руки у парня были. Чего только не делал! Бывает, видишь, затаскивают к нему в гараж какую-то рухлядь, смотреть не на что. Вон его гараж, коричневый который. А пройдет неделя-другая, глядь, а выезжает такая красавица, глаз не оторвешь. Сверкает вся, фары светятся.

– Через них и пропал, – вздохнула старушка с клюкой.

– Что, в аварию попал? – чуть не шепотом уточнил я, боясь спугнуть везение.

– Нет, – замахала руками бабуля. – Он и не ездил совсем. «Победа» у него была. Красивая, как новая. Поехал он как-то в выходной на перешеек, Карельский, познакомился там с иностранцем каким-то. «Жалко, – рассказывал, – отдавать, но уж очень он меня упрашивал. Коллекционер какой-то» Этот иностранец приезжал сюда, раза три. Игорек ему еще машину сделал. «Волгу» старую, с темным верхом таким, – бабка попыталась изобразить что-то руками. – А потом и сам за границу ехать собрался. Гараж продал, вещи. А тут вдруг слышим – разбился. С вышки упал. И чего его туда понесло?

– Жалко… – кивнул я.

– Очень жалко, – вздохнула бабка с клюкой. – Золотые руки у парня были. Смотреть приятно было, как он трудился. Все сверкало у него, все его слушалось.

– А вы сами здесь живете? Из окна его видели?

– Да, – несколько забеспокоилась старушка. – Вон мои окна, на третьем этаже.

– А как вас зовут? – я уже откровенно вынул блокнот.

– А что случилось, зачем?

– Все хорошо. Просто, мне интересен этот парень. Можно, я потом задам вам о нем еще несколько вопросов?

– А чего он вам? – продолжали сомневаться старушки.

– Ну, ему-то все равно, – напомнил я, – а вот память остается.

– Да, да, – поцокали они языком, и та, что с клюкой, призналась: – Марья Никитична я. Ты заходи, я Игоречка с детства знала.

– Спасибо, зайду.

В блокноте появились новые записи:

Автослесарь.

«Победа», «Волга».

Иностранец.

Не знаю, насколько это могло пригодиться в будущем, но дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки.

В конце дома стоял круглосуточный ларек. Я посмотрел на часы, купил четыре бутылки «Балтики», кинул в заплечную сумку, вернулся к мотоциклу и неторопливо потарахтел в Веселый поселок. Алла как раз должна работу заканчивать.

На улице к половине одиннадцатого уже стемнело, а вот Аллины окна, наоборот, зажглись. Я подкатил к самому дому, посигналил, дал газу и заглушил мотор. По таким звукам меня трудно с кем-нибудь перепутать.

– Привет, – она посторонилась, пропуская меня в квартиру.

– Здравствуй, – я закинул шлем на полку и достал пиво.

– Четверочка, – одобрительно кивнула она, проходя на кухню. – Рулет будешь?

– Рулет с пивом? – поморщился я.

– О, подожди, – задумчиво вскинула она палец. – Кажется, у меня оставалась копченая рыба.

Алла полезла в холодильник, долго там громыхала, но ничего не нашла.

– Ну и ладно, выпьем всухомятку. – Я откупорил бутылку. – Как дела у тебя?

– Как-как. Мэрия, суки, денег ни хрена не платят, зарплату давать нечем, работяги того и гляди кипишь поднимут. Прямо хоть сама иди им отдавайся. Как считаешь, возьмут?

– Понять неверно могут, – покачал я головой. – А вдруг просто зажарят и съедят?

– Запросто, – засмеялась она. – У нас народ такой. А у тебя как дела?

– Не знаю, Алла, – я допил свой стакан и потянулся за следующей бутылкой. – Тебе не знаком такой Якушин Валерий Алексеевич? У него контора на васькином острове, в детском садике? Серьезный человек, или можно плюнуть и забыть?

– Не слыхала, – покачала она головой. – Но завтра спрошу. Позвони мне после обеда.

– Интересно, какого рода деятельностью он занимается?..

– Я же сказала, завтра. А сейчас пошли в постель.

Вот так. Нет, понятно, что после двух бутылок пива за руль я сегодня уже не сяду, никуда уезжать не собираюсь, и спать мы будем под одним одеялом. Но какая-то она… прямолинейная.

А разрыва нашего Алла точно не заметила.