Раиса Горбачева. Жизнь и принципы первой леди СССР
- -
- 100%
- +
Картина времени
Редакционно-издательский совет:
М. С. Горбачев –председатель
А. В. Рябов, П. Р. Палажченко, В. А. Поляков, К. К. Карагезьян, И. Г. Вагина (секретарь совета)
© Пряхин Г., текст, 2024.
© ООО «Издательство АСТ», 2024.
Пролог
Из книги М. С. Горбачева
«Наедине с собой»
…После кончины Раисы никогда так остро я не ощущал свое одиночество.
Почти 50 лет мы с Раисой были вместе, рядом и никогда от этого не испытывали тягость, наоборот, нам всегда было хорошо вдвоем. Мы любили друг друга, но даже наедине об этом мало говорили. Нам казалось: главное в том, чтобы сберечь все, что родилось в молодости. Мы понимали друг друга и оберегали наши отношения.
Меня не покидает ощущение вины за смерть Раисы. Я стараюсь все восстановить в памяти: как могло случиться, что я не смог ее спасти?
В последнее время я видел, как тяжело переживала Раиса случившееся с нами: как могло произойти, что верх в стране взяли люди непорядочные, лишенные совести, безответственные? Она часто заговаривала об этом, а когда в ответ я упрекал ее, что нельзя все время думать об одном и том же, Раиса замыкалась и умолкала. Мне было ее жаль. Я мучительно переживал ее страдания.
…Снова и снова я возвращаюсь к последней ночи, проведенной с живой Раисой, – с 19 на 20 сентября. Она умерла в 2 часа 57 минут 20 сентября 1999 года. Умерла Раиса, не чувствуя боли: она находилась в коме. Мы не могли сказать друг другу последних прощальных слов. Раисы не стало за два дня до намеченной трансплантации стволовых клеток, взятых из костного мозга сестры Раисы – Людмилы. Раиса скончалась за пять дней до 46-й годовщины регистрации нашего брака в Сокольническом загсе Москвы.
До конца я верил в ее спасение и не мог принять случившегося. Беспомощные и растерянные, я и Ирина стояли у ее изголовья: «Не уходи, Захарка. (Так я называл Раису в нашем семейном кругу.) Ты меня слышишь?» Брал ее руки, надеялся, что она хотя бы рукопожатием ответит на мои мольбы. Раиса молчала – она умерла.
…Еще до болезни мы не раз говорили с Раисой о нашем будущем. Однажды я услышал от нее: «Я не хочу оставаться без тебя. Не смогу жить. А ты? Что ты? Женишься и будешь жить». Я был поражен ее суждениями: «Что ты говоришь?! Что за мысли тебя одолевают? О какой смерти ты говоришь? Ты молода. Посмотри на себя в зеркало. Послушай, что люди говорят… Ты устала».
«Я не хочу быть старухой» – нередко срывалось с ее уст. А когда стали появляться внучата, встал вопрос: как же они должны обращаться к ней, ко мне? Именно она придумала: бабуля. Пояснила: бабушка – это что-то дряхлое, а бабуля – это еще энергия!.. Такой она была…
Раиса любила притчу о возрасте женщин: «Девочка, девушка, молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина – старуха умерла».
В последние годы нашей жизни ей часто снилось, что мы теряем друг друга. Все чаще и чаще я видел, что Раиса находится в состоянии тревоги. Иногда она мне говорила: «Давай меньше ездить». Ей уже трудно было совершать поездки со мной на далекие расстояния. Но еще труднее – как мне казалось, я это видел по ее печальным глазам – оставаться одной.
…В эту ночь мы стояли с Ириной у ее кровати, плакали и уже ничего не могли сделать.
…День рождения Раисы. Ей было бы 69 лет. В наших разговорах о будущем она не раз говорила: вот дожить бы до наступления нового века и нового тысячелетия, и всё – достаточно. Она не дожила три месяца. У нас с ней был план: встретить наступление 2000 года так, чтобы это навсегда осталось в памяти. Оказалось, что Ирина и внучки до сих пор не бывали в Париже. Родилась идея: встретить новый, 2000-й, год в этом прекраснейшем городе мира, на Елисейских полях.
Этим мы и жили до тех пор, пока на нас не обрушилось страшное горе. И все же я и девчонки совершили поездку в Париж: это был им подарок от Раисы.
…Сегодня мы были на Новодевичьем кладбище. Принесли много цветов. Время предрождественское. Ночью выпал снег. Я принес любимые Раисой цветы – красные розы. Перед моими глазами незабываемая картина – красные розы на белом-белом снегу. На могильной плите.
Вернулись, сели за стол. На стене – ее большой портрет, цветы, горят свечи, нарядная елка, запах хвои. На столе все то, чем она любила угощать. Одним словом, русский стол с сибирскими включениями – пельменями. И торт «Авангард». Тот, который готовили в кремлевской кондитерской и который получил название от Раисы. Подняли бокалы, постояли молча…
После ужина я поднялся в кабинет. Не включая свет, встал у окна. Освещенная ночными фонарями территория дачи, густой русский лес и падающий-падающий снег, как будто ты смотришь спектакль «Щелкунчик» в Большом театре. В семье была традиция: каждый Новый год встречать посещением Большого театра. Смотрели балет «Щелкунчик», возвращались домой. Потом – прощание со старым годом и раздача подарков, тех, которые Дед Мороз, несмотря на «усиленную охрану» в президентском особняке, «ухитрялся» завезти к нашей елке. Музыка, веселье…
Это всё воспоминания о прошлой жизни, о времени, когда мы все были вместе.
Раиса любила русскую зиму и особенно любила гулять в метельные дни. Так было, когда мы жили на Ставрополье: там однажды в метель мы заблудились. Так было в Москве. Раиса родилась на Алтае, годы детства и юности ее прошли в Сибири. Несколько лет их семья – строителей железных дорог – жила на Северном Урале в тайге.
Она часто вспоминала поездки на санях, когда их, малышей – Раису, Женю и Людочку – закутывали в тулупы и везли на новое место проживания. В зимние вечера в Сибири по традиции лепили пельмени, потом их замораживали и в мешке выносили на мороз. Пельмени – любимая еда Раисы.
Я снова возвращаюсь к ее последним дням… Она мужественно боролась за жизнь, терпеливо выносила все, что делали врачи. Невыносимо тяжело было это видеть. В трудные, отчаянные минуты она искала в моих глазах, в глазах дочери ответ – что будет с ней…
Когда 22 июля врачи в ЦКБ поставили диагноз и привезли Раису в палату, я зашел к ней. Она, глядя мне в глаза, спросила:
– Что сказали врачи?
Понимая ее состояние, я сказал:
– Они говорят об острой болезни крови. – Это конец? – был ее вопрос.
– Нет. Мы приняли решение завтра лететь в Германию, где будут проведены дополнительные обследования, чтобы понять полную картину болезни. Там решится вопрос о лечении.
…Мы летели в Мюнстер с надеждой на выздоровление Раисы. А 21 сентября возвратились самолетом с ней, уже умершей. Так для Раисы закончилась земная жизнь.
Москва, 2012 год
Я надеюсь…
Р. М. Горбачева
рассказывает о себе, прожитом и настоящем
в беседах с писателем Георгием Пряхиным
К советскому читателю
Эта книга написана по просьбам зарубежных издателей. В самом ее начале я говорю о мотивах, побудивших меня откликнуться на эти предложения, – не буду повторяться. Но, закончив работу над книгой, я решила предложить ее и советскому издательству. И вот почему.
Мне поступают запросы и от наших изданий, телевидения, радио, от журналистов – об интервью, встречах, беседах. В многочисленных письмах, обращаясь ко мне со своими раздумьями, бедами, пожеланиями, люди также задают массу вопросов «личного» характера. К тому же появилось немало и различной печатной продукции, касающейся нашей семьи. И я подумала: раз в обществе есть интерес к жизни семьи Президента СССР, то лучше, чтобы люди узнали о ней, как говорится, из первых рук. К тому же для меня – это возможность поделиться с вами тем, что наболело, своими тревогами и надеждами, которые – верю – созвучны тревогам и надеждам каждой советской семьи, всем, кому дорог наш общий отчий дом.
Я – противница двойных стандартов в чем бы то ни было, в том числе и различий в гласности «на экспорт» и гласности внутри страны, поэтому книга, которую вы, дорогой читатель, держите в руках, во всем идентична той, что выходит в американском издательстве «Харпер-Коллинз Паблишер».
Р. М. Горбачева
К зарубежному читателю
О мотивах, которые побудили меня взяться за перо, я, дорогой читатель, рассказала в главе своей книги «Приглашение к беседам». К сказанному могу лишь добавить: насколько решительно на протяжении последних лет я отвергала все предложения написать книгу, дать интервью о себе и о своей семье, настолько твердо пришла к выводу это сделать сейчас. Наверное, так бывает со многими, так случилось и со мной.
Книга «Я надеюсь…» родилась быстро, за четыре месяца. Это не мемуары, не воспоминания с их дотошной последовательностью и обстоятельностью. И уж тем более не системное изложение моих взглядов и позиций, хотя они присутствуют в книге. Это – прямая речь, порой, наверное, сбивчивая, эмоциональная, мозаичная. Рассказ о себе в прошлом и настоящем, событиях, впечатлениях по их горячим следам. Непосредственный, сугубо личный отклик на происходящее, на те драматические коллизии, потрясения и – все-таки – прорывы, которыми отмечена сейчас общественная жизнь моей страны.
Для меня эта книга – возможность высказаться, что-то объяснить и в чем-то объясниться. Поделиться наболевшим, своими тревогами и надеждами. И, если это найдет отклик в ваших сердцах, я буду счастлива.
А что касается ее жанра, то мне показалось, что с учетом всех обстоятельств, о которых я сказала, самым естественным для нее будет жанр живой беседы.
Р. Горбачева
«Если подумать – сколько добрых
Вещей в мире держится
на одном-единственном добром
человеке».
Приглашение к беседам
С супругой будущего первого советского Президента я вполне мог познакомиться еще в 1964 году. Она жила, в сущности, совсем неподалеку: в двухстах километрах от городка, в котором я сначала, рано оставшись без родителей, воспитывался в интернате, а затем здесь же, перейдя в школу рабочей молодежи, где каждый второй одноклассник был едва ли не вдвое старше и полновеснее меня, начинал свою репортерскую биографию. Бывала она и значительно ближе к нашему городку – месила отчаянную осеннюю грязь по здешним селам, заглядывая и в самую что ни на есть глубинку: проводила социологические обследования.
У правдивого деревенского социолога, как и у хорошего агронома, профессия пешая. Передо мной лежит сейчас тоненькая, на рано пожелтевшей газетной бумаге брошюрка издания 1967 года: «Р. М. Горбачева. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук». Называется: «Формирование новых черт быта колхозного крестьянства»…
Ходит по селам хрупкая в резиновых сапогах – выдергиваешь сапог из грязи, а вместо сапога выскакивает из голенища твоя же нога в толстом шерстяном носке, – ибо ни в чем другом по нашим тогдашним селам пройти в распутицу было невозможно. Чай со старушками, фронтовыми вдовами, пьет. Пешая профессия – деревенский социолог! Хотя вряд ли она представлялась своим реципиенткам этим непонятным тогда словом: «социолог». Находила, наверное, какие-то другие, более понятные на селе, слова…
Знакомство наше, однако, состоялось много лет спустя и далеко от этих мест – в Москве.
И вот несколько дней назад получил неожиданное предложение стать собеседником в книге во многом биографического характера. Сегодня меня пригласили в загородную резиденцию Президента. Дорога оказалась не такой уж длинной…
Сразу от ворот машина плавно идет по кругу, огибая великолепный, не густой, а, как говорят у нас, в России, «светлый» участок леса, скорее всего, когда-то, в незапамятные времена высаженный вручную. Обильные кроны елей и сосен и густые, узорно уходящие в меркнущее небо, лип, старинных, морщинистых, грузно осевших в нетронутый снег. Между стволами просвечивает желтым двухэтажный компактный особняк, напоминающий общим абрисом усадебный дом конца прошлого века. «Волга» тормозит, я выбираюсь на волю и вижу перед собой в проеме широких, двустворчатых, остекленных дверей Раису Максимовну Горбачеву.
В свитере крупной, узорной – узор не вывязан, а как бы выложен, выдавлен, вероятно, домашней вязки и «домашнего» же, топленого молока, цвета. Однажды я ее в этом свитере уже видел: в Центральной республиканской клинической детской больнице, которой она помогает и в которую приезжала несколько дней назад в сугубо рабочем порядке и пробыла там больше трех часов. В брюках же вижу впервые. И свитер, и брюки, и босоножки с матерчатым верхом и высокой танкеткой хозяйке идут. «Здравствуйте», – протягивает с порога – лодочкой – ладонь.
Взгляд карий, внимательный, приветливый.
Холл, никакой вычурности, пожалуй, даже чересчур функциональный. Налево, в углублении, вешалка. Мое пальто смотрится на ней одиноко. Под вешалкой – домашние тапочки. Переобуваться я все же не стал. По довольно крутой и безупречно чистой лестнице поднимаемся на второй этаж. Несколько рамок висят над лестницей на стене. Хозяйка показывает на одну из них:
– Как Вам нравится эта сова? Люди шлют на память то, что могут, что умеют делать, особенно дети. Сову тоже прислали. Я попросила повесить ее здесь. Сова, мне кажется, олицетворяет покой и мудрость. Не так ли?
Не знаю, как насчет мудрости, но сова на стене – добродушная и совсем не серая. Сразу видно, что, рисуя ее, маленький человек использовал все без исключения краски, что оказались у него под руками.
Мы вошли в библиотеку, а затем в кабинет Президента.
Кабинет оказался значительно меньше, чем можно было бы предположить. Обычная комната, только красиво обшитая деревом. Две вещи мне сразу, с порога, бросились в глаза: красный, пожарного цвета, телефон необычной формы под прозрачным колпаком и увеличенная фотография в раме, стоящая в проеме книжных стеллажей. Что касается телефона, то я, конечно же, сразу понял, что это за аппарат – по его аварийному цвету. Что касается большого, в раме, фотопортрета, тут я сориентировался не сразу.
Все же Президент больше похож не на отца, а на мать – вот что понял мгновение спустя.
На увеличенной фотографии человек с хорошей, как после долгих и тяжких трудов, улыбкой и взмокшим поредевшим чубом. Выгоревшая-выгоревшая – даже на черно-белой карточке это замечательно видно – гимнастерка с расстегнутым воротом. Череда орденов, медалей на широкой груди. Солдат на карточке, что называется, бывалый. Видно, что ему уже не двадцать лет. Из тех коренников, что и войну, и послевоенную жизнь тянули, как воз. Судя по всему, фотография сделана сразу после войны.
Красный аппарат и увеличенное фото смотрят друг на друга. Когда Президент сидит в кресле за письменным столом, то они с его отцом, уже, к сожалению, покойным, тоже, вероятно, встречаются взглядами.
Книги – снизу доверху за стеклянными дверцами шкафов библиотеки и кабинета. Стараюсь запомнить: может, когда-то доведется писать. Прекрасные фолианты по русской истории: Соловьев, Карамзин, Ключевский… За одной из дверок замечаю наклеенную на торец книжной полки полоску бумаги с надписью от руки: «Друзья! Ставьте, пожалуйста, по алфавиту»… Хозяйка, заметив мой взгляд, улыбается:
– На этой территории я и секретарь, и библиотекарь, и картотетчик в одном лице. Пытаюсь внедрить дисциплину…
В точности не знаю, но, возможно, я – первый член Союза писателей СССР, осматривающий президентскую библиотеку. В углу на одном из стеллажей оттененная мощным фундаментом книг – цветная фотокарточка с надписью по-французски.
– Николай Бенуа, – поясняет мне. – На память.
Предварительная, импровизированная экскурсия закончена. Из предметов роскоши, напрягшись, могу назвать два: письменный стол в библиотеке со столешницей из карельской березы – за такими, вероятно, сиживают лишь президенты да классики – и чистота. Та ревностная, живая, почти благоуханная чистота, что парит в невесомом воздухе и чем-то неуловимо напоминает чистоту наших южных, ставропольских горниц – сходство, навеянное, наверное, и увеличенной фотографией фронтовика, пусть с тяжким ранением, но возвратившегося-таки с войны: редкая горница обходится в России без такой карточки. Окна, занавешенные красиво ниспадающим тюлем. Заметив мой взгляд, хозяйка отодвигает край занавески. В некотором отдалении от окна, уже наполовину размытые сумерками, видны силуэты деревьев. Сад?
– Сад… 10 марта 1985 года… Умер Константин Устинович Черненко. В десять часов вечера состоялось экстренное заседание Политбюро. Михаил Сергеевич вернулся домой, а мы тогда были на даче за городом, очень поздно. Вышли в сад. Было что-то давящее в глухой, еще не тронутой весною ночи. За три года – третья смерть. Смерть трех генсеков подряд, трех руководителей страны. Михаил Сергеевич был очень уставшим. Сначала молчал. Потом говорит: «Завтра – Пленум. Может стать вопрос о том, чтобы я возглавил партию». Для меня такой разговор был неожиданностью. В какой-то степени – потрясением. Больше того. Я поняла, что это неожиданность и для мужа. Никаких разговоров на эту тему у нас раньше никогда не было.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.