- -
- 100%
- +
Позавчера научный руководитель снова напомнил ему, что для успешного завершения диссертации ему необходимо работать над ней по двенадцать-тринадцать часов в день. Но где взять резерв времени, как растянуть сутки?..
– Папа! Мама сказала, чтобы ты шёл со мной гулять, когда кончится дождик, – кричит четырёхлетняя дочка Леночка, с шумом распахивая дверь.
– Скажи ей, что я не могу! У меня послезавтра доклад. Погуляй сегодня с бабушкой.
– Мне с бабушкой неинтересно. Хочу с тобой, – обижается Леночка.
– Я же сказал, что не могу. Отстань! – отвечает Дмитрий Викторович, выставляя дочку за дверь.
Проходит несколько минут. Слышно, как за дверью дочка, всхлипывая, рассказывает матери о разговоре с отцом.
Наконец дверь в его комнату снова открывается, и появляется жена, ведя Леночку за руку.
– Бросай всё, Дмитрий! Сходи в магазин за хлебом и погуляй с ребёнком.
– Ты же видишь, Оля, что на улице дождь. И потом у меня скоро доклад на кафедре. Ведь ты же знаешь!
– Я хорошо знаю, что отец тоже должен уделять внимание ребёнку. Ну а если после того как сходишь за хлебом, дождь не кончится, то поиграешь с Леночкой дома, – отрезает жена и уходит. За дверью слышны торжествующие возгласы Леночки…
53. На ВДНХ
Примерно через час после перепалки с женой Дмитрий Викторович вышел из подъезда, ведя дочку за руку. Он мысленно составлял для себя план: пока гуляет с Леночкой, решит, какая формула – Байеса или Бернулли – лучше подходит для увязки теоретических и экспериментальных исследований. Только бы дочка подольше помолчала.
– Папа! А куда мы едем?
– На выставку.
– На какую выставку?
– На ВДНХ.
– А что такое ВДНХ?
«Ну, началось, – отмечает про себя отец и с досадой смотрит на часы. – И двух минут не продержалась без вопросов!»
– Давай-ка поиграем в «молчанку», – предлагает он.
– А как это?
– Кто дольше промолчит, тот и выиграл.
– Давай! – радостно отвечает Леночка, не чувствуя никакого подвоха.
Проходит три-четыре минуты. Дмитрий Викторович восстанавливает в памяти формулу Байеса и, разбивая её на части, начинает чувствовать, что это как раз то, что надо…
– Пап, а на выставке коровки есть?
– Есть. Ты проиграла. Ещё будешь играть в «молчанку»?
– Нет! Мне эта игра не нравится.
Отец переводит Леночку через дорогу, и они начинают ждать свой троллейбус.
Один за другим проходят несколько автобусов.
Дмитрий Викторович мысленно возвращается к анализу формулы, радуясь тому, что троллейбуса всё нет, а дочка с интересом следит за пассажирами, входящими и выходящими из автобусов. Наконец из-за поворота появился 36-й троллейбус. Они входят в него.
– Пап, я хочу посмотреть на выставке коровок и лошадок…
– В троллейбусе разговаривать нельзя. Это неприлично. Потерпи, пока мы едем, пожалуйста.
Дмитрий Викторович некоторое время анализирует в уме теперь уже формулу, а точнее уравнение, Бернулли, радуясь своей хитрости.
– Папуля, а скоро мы приедем?
– Через шесть остановок. Считай их.
Проходит ещё несколько минут. Леночка теребит отца за руку:
– Папа! Я сбилась… Давай считать остановки вместе.
– Отстань! Я занят. Разве ты не видишь, что я думаю?
– А о чём ты думаешь?..
Дочка обиженно замолкает.
Но вот троллейбус выходит на круг, разворачивается и останавливается.
– Приехали! Приехали! – радостно восклицает Леночка, пританцовывая на одной ножке.
Дмитрий Викторович посмотрел на часы – приехали как раз к открытию выставки. Он купил билеты, и они направились к Главному выставочному павильону.
– Ленулька! Я выпью кружку пива, а ты поиграй на детской площадке. Вон там… Я скоро вернусь.
Он взглядом проводил дочку, которая сразу же устремилась к двум девочкам её возраста, которые по очереди съезжали с деревянной, отполированной детскими задиками горки, и встал в очередь за пивом.
54. Чрезвычайное происшествие
Дмитрий Викторович взял бутылку пива и два вставленных один в другой картонных стаканчика. Налил пива, поднёс стаканчик к губам и выглянул за угол ларька.
Леночка забиралась по металлической лестнице на деревянную площадку, являющуюся серединой огромного шара, сделанного из полых серебристых трубок. Достигнув площадки, она начала что-то весело рассказывать мальчику, с которым успела познакомиться во время игры. Оба малыша стояли у края площадки, держась руками за барьер.
«Полный порядок, – удовлетворённо подумал отец. – Можно ещё поломать голову над формулами».
Всё отчётливее стали просматриваться преимущества одной из формул над другой. Он выпил остатки пива и неспешно пошёл за дочкой.
Его отделяли от детской площадки метров двадцать, когда Леночка начала подниматься по лесенке на верхнюю половину шара. Мальчик, с которым она играла, продолжал стоять на деревянном перекрытии и, задрав головку вверх, с интересом следил за ней.
Не добежав нескольких метров до шара. Дмитрий Викторович крикнул:
– Лена, слезай сейчас же! Накажу!
Дочка обернулась, продолжая держаться одной рукой за дугообразный поручень лестницы, но вдруг не удержалась и, развернувшись в воздухе головой вниз, упала на землю.
Отец стремительно, в несколько прыжков, подлетел к дочери; подхватил её на руки и понёсся к выходу ВДНХ. В его разгорячённом мозгу, как в калейдоскопе, мысли сменяли одна другую с невероятной быстротой:
«Неужели всё кончено? Всё рухнуло в какую-то минуту. Ребёнок на всю жизнь останется теперь калекой – будет мучиться головными болями. А может быть, и отстанет в развитии? Как же я раньше не понимал, что надо ценить те дни и годы жизни, когда все здоровы и веселы. Ведь заниматься с ребёнком – это великое счастье! А я отмахивался от дочери, как от назойливой мухи. Зачем теперь мне диссертация, если я не уберёг ребёнка? Что же мне делать? Наверное, надо везти её сразу к врачу? Или лучше домой?»
– Папа, я хочу на ножки. Хочу мороженое, – вдруг сказала Леночка, слегка всхлипывая.
– Конечно, малыш, конечно! Какое же ты хочешь – эскимо или в стаканчике? Сливочное или фруктовое? Я тебе лучше куплю и то и другое!
Дмитрий Викторович не верил своему счастью. Не верил, что всё обошлось. Он смотрел на дочку сияющими глазами, и у него навернулись слёзы…
– Папа, ты почему плачешь? Ты за меня испугался, да?
– Как ты себя чувствуешь, Ленулька? Наверное, головка болит? Почему же ты отпустила руки, когда я тебя окликнул?
– Я не знаю. Просто я сказала мальчишке, что не боюсь забраться на самый верх. Он мне не поверил. Вот я и полезла…
– Ну ладно, ладно… Радость моя, солнышко моё!
Он с беспредельной любовью и нежностью смотрел сейчас на дочку, которая деловито доставала палочкой мороженое из стаканчика и думал, что уж теперь он будет относиться к Леночке совсем иначе, чем прежде. Игры и прогулки с ней будут для него не бременем, а удовольствием.
Тысячу раз он мысленно благодарил жену, которая надела дочке под капюшон вязаную шапочку. Ведь это предотвратило возможную травму. «А я-то, осёл, всегда ругал Олю за то, что она кутает ребёнка!» – вспомнилось ему.
Теперь, ощутив новый прилив сил и энергии, он был твёрдо убеждён, что если и не успеет хорошо подготовиться к докладу на кафедре, то оставшееся до защиты время он всё-таки сумеет спланировать так, чтобы всё успевать делать без ненужных авралов. А главное – для него, начиная с сегодняшнего дня, будет естественной потребностью чаще общаться с ребёнком, отдавая Леночке всё тепло своей души. Да и как может быть иначе, когда у него такая дружная и счастливая семья!
Ольга Дмитриевна встречала их как всегда у подъезда. И когда она спросила, почему они сегодня оба такие необычайно весёлые, отец и дочь улыбнулись друг другу и почти в один голос ответили:
– Просто так!!!
55. Жизненный анализ начальника
Юрий Петрович сидит в своём кабинете и пытается снова и снова переосмыслить намёк директора завода насчёт отдыха.
«Да, этот разговор никак нельзя было истолковать иначе, как проводы на пенсию. Правда, не только меня. Аналогичные собеседования были и с другими начальниками. Ну хотя бы ещё пару-тройку лет дали поработать. А то ведь только обмыли юбилей, и сразу же на ковёр… Неужто за сорок лет работы на заводе я не заслужил большего к себе уважения?»
Перед ним сейчас медленно проходили все картины его жизни. Он мысленно разделил её на десятилетние отрезки и с помощью системы «плюс-минус» пытался определить, удачно ли прожита жизнь…
«До десяти лет – очевидный минус. Отец – пьяница. Мать развелась с ним, когда мне было восемь лет. Учился я тогда неважно. Здоровьем тоже похвалиться особо не мог…
До 20 лет, видимо, плюс. Закончил семь классов, затем техникум и поступил в МЭИ, как и мечтал…
До 30 – очередной плюс. Окончил институт, аспирантуру, подготовил к защите кандидатскую диссертацию. Назначили сначала начальником конструкторской бригады, затем – начальником отдела.
До 40 – затрудняюсь ставить плюс или минус. Жизнь протекала с переменным успехом. После отдела главного метролога возглавлял один из самых крупных и важных отделов завода – отдел главного конструктора. Женился по любви, но счастье продолжалось недолго. У нас не было детей, и жена считала меня виновником этого. А потому от меня сбежала. Правда, перед этим мы усыновили трёхлетнего мальчика из детдома…
До 50 лет – явный минус. На работе вроде бы всё хорошо. Однако не выполнил ни одной из своих задач: забросил работу над докторской диссертацией; меня не выдвинули на Государственную премию; приёмный ребёнок оказался умственно отсталым…
И наконец, до шестидесяти лет. На работе до последнего разговора с директором вроде бы всё шло нормально. Безответно влюбился в молодую женщину. Ребёнок – уже инвалид второй группы. Если бы не помощь моей сестры, совсем не знал бы, что с ним делать! Стало быть, по последнему этапу – тоже минус…
Общий вывод: жизнь, можно сказать, прошла мимо, а я есть не кто иной, как просто пожилой неудачник…»
Юрий Петрович подошёл к зеркалу и некоторое время внимательно изучал своё отражение, как будто увидел его впервые. Затем печально покачал головой и горестно вздохнул, после чего махнул рукой и начал закрывать свой кабинет…
56. Похоронили…
Уже начали сгущаться сумерки, когда Виктор Парамонович с сыном уходили с кладбища.
– Да, похоронил я своего бывшего шефа и сам как бы осиротел, – задумчиво произнёс отец. – Ведь Юрий Петрович не только мне, но и тебе, Дима, успел в чём-то помочь. Не правда ли? Неугомонная была натура. И недели не прожил после проводов на пенсию.
– Руководитель он, действительно, был стоящий. Работу между сотрудниками распределял мастерски. Дирижёр, да и только! Но ведь и тебе, папа, и Копылову работать с ним было ой как нелегко?!
– Зато мы прошли его суровую школу и закалились. А будь он помягче, ещё не известно, что бы из нас вышло. Согласен со мной?
– Ну что ж, видимо, ты прав. Как там поёт Булат Окуджава? «Всё правильно, всё справедливо…»
– Мне часто, Дима, вспоминаются слова покойного: «В каждом деле при решении какой-то сложной задачи обязательно должен быть свой сумасшедший, в хорошем смысле этого слова, который не находил бы себе покоя, пока поставленная задача не будет решена. Если у такого фанатика что-то не клеится, то он не спит ночами; злится, когда его отвлекают от работы и готов вспылить по самому ничтожному поводу. Он предлагает целую кучу, на первый взгляд, бредовых идей – в надежде, что хоть одна из них окажется гениальной. Он рискует и терпит одну неудачу за другой, но это его распаляет ещё больше и призывает к новым действиям. И я считаю, что таких фанатов у меня в отделе как минимум двое: это ты, Виктор, и Копылов… Вы являетесь генераторами идей и сами же их реализуете, причём не раскисаете в случае неудачи. Другими словами, я – ваш дирижёр, а вы мои главные музыканты-исполнители. Остальные же сотрудники – только ваши ассистенты. Иногда блестящие по качеству исполнения, как, например, Романова, но всё-таки ассистенты. И не больше… Вспомни, когда не пошла наша система терморегулирования. Сроки горят, все в панике и не знают, что делать. Я вызвал тебя и Копылова. И сказал только, что если мы не пустим эту систему, то можно закрывать нашу лавочку… И мы все мобилизовались! Все переругались, ходили с воспалёнными от бессонницы глазами. Даже спали у меня в кабинете. Но всё же нашли выход, хотя от прежней схемы запуска установки почти ничего не осталось. А ещё через неделю, когда лихорадка прошла, оформили сразу три заявки на изобретения и на все, в итоге, получили положительные решения и Института патентной экспертизы. Вот это была настоящая работа!»
– Но ведь Юрий Петрович при всём этом лишь присутствовал, а вкалывали по-чёрному двое: ты и Копылов, – возразил Дмитрий. – Почему же ты и начальнику ставишь в заслугу эту работу?
– На то он и НАЧАЛЬНИК! – отпарировал отец. – Ему и не нужно было тогда, как ты выражаешься, по-чёрному вкалывать. А вот когда меня перевели на повышение, и Юра Копылов ушёл из нашего отдела, то, оставшись без этих самых «сумасшедших», он готов был пустить себе пулю в лоб. Это, вне всякого сомнения, был самый тяжёлый период за всё время, пока он был начальником…
Остаток пути к дому они шли молча.
Как и каждый отец, Виктор Парамонович мечтал о том, что его сын обязательно добьётся в жизни чего-то значительного. Например, защитит кандидатскую диссертацию и будет успешно продолжать свою научную работу. «Но главное сейчас для Димы – не распыляться и не повторять моих ошибок… Уж если заниматься наукой, то самозабвенно и с максимальной отдачей. Не так, как я, – упустил лучшие годы, хватаясь то за одно, то за другое. И когда перевалило за сорок, то начал понимать, что растратил свои основные силы по мелочам. Да и страстное увлечение литературой пришло ко мне всё-таки слишком поздно. Ведь для того, чтобы по-настоящему заниматься наукой или профессионально писать, нужна как минимум солидная база и многолетняя самоотверженная работа в одном каком-то направлении. У меня же не было ни того ни другого… Не исключено, конечно, что и способностей к этим занятиям у меня было маловато, а прямо сказать об этом никто или не хотел, или не решался. Пусть, мол, растрачивает силы на что только заблагорассудится… Пусть ставит перед собой непосильные задачи. И чем больше, тем лучше… С годами энтузиазм иссякнет, здоровье пошатнётся, и он скиснет. Так было с подавляющим большинством, так будет и с ним. Именно так и случилось…»
А Дмитрий Викторович, внимательно слушая отца, находился сейчас в приподнятом настроении. Ему казалось, что он вышел наконец-то на свою главную заветную магистраль и что ему теперь всё по плечу. Осталось лишь окончательно определиться в науке так же, как он нашёл своё место на производстве и сделал удачный выбор подруги… И тогда он с полным основанием сможет считать себя по-настоящему счастливым человеком!
57. В ожидании
Вот уже больше месяца Ольга Дмитриевна караулит по утрам почтальона и, дождавшись, когда он разложит корреспонденцию, с замиранием сердца открывает свой почтовый ящик. Она терпеливо ждёт ответа из редакции журнала на свою небольшую подборку детских стишков.
Теперь она снова может ходить по средам в литкружок, так как Леночка уже подросла. И на первом же после длительного перерыва занятии она прочитает кружковцам не только свои новые стихи, но и небольшой рассказ. Однако её заветной мечтой будет с этого дня надежда, что она в недалёком будущем сможет поделиться с читателями своими впечатлениями о заводской жизни. Право, люди, о которых она собирается писать, заслуживают этого!..
Время летит стремительно. Ольга Дмитриевна сидит за своим рабочим столом в глубокой задумчивости: «Ну вот и закончились мои мучения! От замысла повести о моих заводчанах до её воплощения прошло без малого полгода упорного труда», – вспоминает она.
Вчера Алексей Акимович положил рукопись на ладонь и, как бы взвешивая её, с пафосом произнёс:
– Теперь, друзья мои, эти пять авторских листов станут, как говорится, достоянием истории. Ведь в самое ближайшее время несколько тысяч читателей нашей районной газеты познакомятся с новым молодым прозаиком. И мне тем более приятно об этом говорить, так как это первая повесть, которая стрелой вылетит из стен нашего одноимённого кружка. Первая, но очень хочется верить, что не последняя.
– Алексей Акимович, но ведь не исключено, что снова потребуются какие-то серьёзные доработки по требованию редактора? – вырвалось тогда у Ольги Дмитриевны.
– Да, конечно. Но этого, дорогой наш автор, уже не надо бояться. Ведь произведение состоялось! Это я вам гарантирую, а остальное, как говорится, уже дело техники.
В этот памятный вечер Ольга Дмитриевна была по-настоящему счастлива и с благодарностью принимала поздравления товарищей.
58. Цена успеха
По дороге домой Ольга Дмитриевна снова и снова вспоминала, какой ценой досталась ей повесть…
Начало было многообещающим. Принимая отдел, Копылов разбирался в сейфе покойного Юрия Петровича. Его внимание сразу же привлекла пачка еженедельников. Оказалось, что Симагин вёл своего рода досье на каждого сотрудника.
Юрий Степанович уже знал о замыслах Ольги Дмитриевны и потому в тот же день передал ей все эти материалы. А вскоре она получила несколько незавершённых рассказов от Виктора Парамоновича, которые он, как правило, посвящал своим сослуживцам. И кроме того, он обещал оказать ей посильную помощь в работе над повестью. У неё самой также набралось немало набросков о товарищах.
Таким образом, ей оставалось скомпоновать и литературно обработать все эти сырьевые материалы, после чего основную работу над повестью можно будет считать законченной. Правда, необходимо было, конечно, подчинить всё это общей идее… Ну теперь вроде бы ничего не забыла? Так ей казалось в самом начале…
И Ольга Дмитриевна начала работать с остервенением. Что бы она ни делала, где бы ни находилась, думала о повести. Лишь ей и Леночке отдавала она теперь каждую свободную минуту.
Она написала примерно треть задуманного, но совершенно неожиданно у неё открылся сильнейший аллергический насморк, от которого она до сих пор полностью не излечилась. В поисках аллергена убрали из дома рыбок, попугая и кошку. Однако насморк продолжался. Вынесли из её комнаты все цветы. Это тоже не дало результата…
Каково же было её удивление, если не сказать, отчаяние, когда в одной из центральных клиник было установлено, что на неё действует… книжная пыль.
И действительно, как только она подходила к стеллажам с книгами и начинала их перелистывать, то сразу же начинала чихать. Затем – через минуту-другую – обязательно лило из носа… Она не успевала менять носовые платки. А ещё через неделю сильный приступ насморка начинался уже и просто от лежащих на столе нескольких листов писчей бумаги. Вроде бы напрашивался выход из положения – надо просто бросить писать. Но это было выше её сил.
«Всё равно не сдамся! – то и дело повторяла про себя Ольга Дмитриевна. – Пусть в больнице, на койке, но закончу свою повесть…»
Она исхудала до предела. Казалось, что внутри её организма угнездился какой-то страшный и коварный зверь, который безжалостно высасывает из неё все жизненные соки.
И муж, и Виктор Парамонович, и Людмила Леонидовна неимоверно страдали, глядя на неё. Но они хорошо понимали, что если будут уговаривать её бросить писать, то принесут ей ещё большие страдания. И они молча ожидали, когда она закончит работу над своей многострадальной повестью.
Теперь уже трудно вспомнить, кто первым предложил записывать фрагменты повести на магнитофон. Однако эта новая дополнительная возможность прямо-таки окрылила Ольгу Дмитриевну, придала ей свежие силы…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.