Мамба в СССР. Чёрный курсант

Глава 4. Валютчик

Вернувшись в свой номер, я завалился спать и продрых до обеда. Но гостиница у меня снята лишь на двое суток, так что дел ещё невпроворот. Одевшись и умывшись, я вышел из номера и направился на ресепшн (тьфу ты, к стойке администратора!) узнать, не пришёл ли ответ из посольства. Мне вручили телеграмму, в которой указывалось, куда и на какой поезд нужно купить билет. Вот только для его покупки ещё валюту обменять нужно.

И я отправился искать валютчиков. По хмурому ленинградскому небу неслись низкие свинцовые облака, но на земле ветер почти не ощущался. Да и теплее чуть стало, не то что вчера.

Возле гостиницы тоже роились валютчики, и один из них метнулся было ко мне, но оглянулся на тихий свист и резко передумал. Свистнувший лишь коротко мотнул головой: нет, мол, у этого нищеброда ничего! Да я и сам бы вам валюту не продал: уж больно дёшево брали, чуть ли не по курсу.

У себя в Пятигорске, в детстве, я знал, где собирались разные коллекционеры. Кто-то собирал марки, кто-то модели машин, кто-то значки, а кто и монеты. И иностранные котировались даже выше, чем старинные и царские. Девчонки, как водится, собирали календарики с котятами и собачками.

Так почему бы там, где встречаются коллекционеры, не находиться и валютчикам? Их просто не может не быть! Так что Эльвира подсказала верную мысль. Но где в Ленинграде находится магазин «Коллекционер», я не знал. Скорее всего, где-то в центре. Найдя киоск с названием «Ленгорсправка», я обратился с вопросом к сидящей в нем тетушке, которая и подсказала нужный мне адрес. Магазин находился на Невском проспекте. Туда я и поехал на трамвае.

В трамвайчике кондуктора не оказалось, лишь стоял странный автомат. Кидаешь туда три копейки и сам себе выкручиваешь билет. Социализм! Правда, и мелочь оттуда можно тырить без проблем… Но табличка над аппаратом гласила: «Совесть лучший контролёр!». Совесть у меня имелась, и три копейки нырнули внутрь кассового аппарата.

Тут же висел и компостер в виде металлического ящичка с ручкой. Прокрутив ленту с билетами, я оторвал один и сунул его в карман. Затем, почувствовав, что стал центром внимания, обвёл взглядом с любопытством пялящихся на меня пассажиров. Естественно, ведь я был единственным негром в переполненном трамвае.

– Смотри, бабушка, шоколадный человек! – громко, с придыханием то ли от охватившего его восхищения, то ли от страха произнёс какой-то пятилетний малец, обращаясь к сидящей рядом с ним старушке.

– Не «шоколадный человек», а негр! – во всеуслышание и нисколько не стесняясь того, что я стою совсем неподалёку, поправила его бабушка. – Вот внучок, даже негры знают, что билет надо покупать.

– А почему он чёрный? – гнул свою линию пацан.

– Ну, в Африке жарко, вот он и загорел.

– Так сильно? А разве так бывает, бабушка?

Я стоял, держась за поручень, и колыхался вместе с остальными. Вокруг меня образовалось небольшое пустое пространство. Вроде и город большой, но даже ленинградцам непривычно видеть негра вблизи.

Глуховатая, вероятно, бабушка при этом совсем распоясалась, вызвав своими громкими комментариями неподдельный интерес всех присутствующих. Бесплатное развлечение, так сказать.

– Бывает, внучек, ещё как бывает, особенно, когда не моешься. Вот ты умываешься каждый день, поэтому и беленький такой, словно зайчик.

Послышался звонкий чмок от бабушки внуку. Меня же это заявление нетактичной старухи откровенно взбесило, и я зло оскалился! Что значит: не моется? Ладно ещё в Африке: там водопровод не в каждом городе есть. Но жить в гостинице и не помыться? Да даже самый дикий негр не упустил бы возможности поплескаться в ванной. Расисты!

А бабку буквально несло! Она, пользуясь случаем, впаривала своему внучку́ науку о гигиене. Да и самого мелкого пробило на неуместное любопытство: почему да почему.

– А почему он чёрный, а зубы у него белые? Я вот белый, но зубы у меня не белые, а жёлтые. Посмотри, бабушка, – и мальчик раззявил свой рот во всю ширь.

Глянув на дитё, я откровенно, чуть ли не в голос заржал, великодушно показав ему свои действительно очень белые зубы. Тут уж чего не отнять, того не отнять. Да и не чёрным я был, а коричневым! Сомалийцы мало похожи на классических негров.

От моего смеха бабка опешила и попыталась покрепче вжаться в сиденье, а в вагоне раздались сдавленные смешки. Тихо хихикали две девчонки, спрятав лица в ладошки; мужчины кривились, пытаясь убрать с лица непрошеную улыбку; в сторону отводили смеющийся взгляд женщины постарше; а молодёжь, наоборот, ждала моей дальнейшей реакции, смотря на меня во все глаза. Не дождётесь! Мне оставалось ехать буквально две остановки, когда бабка выдала очередной перл:

– Понимаешь, внучок, негр просто не ест так много сладкого, как ты, вот зубы у него и белые. А ещё они очень крепкие! Негры ими грызут бамбук и делают из него копья.

– А из чего он будет делать копья тут? У нас же нет бамбука.

– Не из чего не будет, у нас он в гостях. И, если проживёт тут до зимы, то обязательно замёрзнет. И ты если не будешь носить тёплую одежду, – тут бабка с темы гигиены резко перескочила к профилактике простудных заболеваний, – тоже можешь замёрзнуть и простудиться. Потекут сопли, начнётся кашель…

Но успеть перечислить все симптомы внуки ей не дал, заявив:

– Но сейчас-то я здоров?! Купи мне мороженое, ба!

– Мороженое тебе и сейчас нельзя, и не проси!

– Ну, ба! – заканючил малец.

И бабка сдалась:

– Ладно, куплю. Но только щербет в стаканчике, от пломбира и шоколада зубы портятся!

И, выдав всё это на-гора, бабка с каким-то вызовом вновь почему-то уставилась на меня. Держаться больше не было сил, плотину прорвало, и я заговорил:

– Уважаемая старушка, – говоря это, я направился к ним, и людское море беспрепятственно расступалось передо мной, как перед Моисеем, – я прекрасно знаю русский язык, и ваши рассказы о неграх не имеют никакого отношения к правде. Обманывать нехорошо! А обманывать детей вообще преступно! Прошу вас не учить своего внука подобным выдумкам, иначе он вырастет глупым и легковерным. Вы заблуждаетесь сами и толкаете на этот же путь своего внука. Однако мыться, – тут я обратился непосредственно к мальчику, что глядел на меня как на говорящую обезьянку круглыми от удивления глазами, – чистить зубы два раза в день импортной, а не советской пастой, и тепло одеваться в холод нужно обязательно. А грызть бамбук, как и грызть кактусы, совсем не обязательно.

Бабка зависла, прижимая к себе внука, глаза которого так и не уменьшились. Все остальные напряглись, но никто не вмешивался, ожидая дальнейшего развития событий.

– Слушайся родителей, малыш.

Моя рука поднялась и под тихий «Ох!» его бабки потрепала пацана по голове. Двери трамвая разъехались, сложившись гармошкой, и я вышел на своей остановке. Позади меня раздался многоголосый гул: пассажиры живо обсуждали увиденное.

Благодаря знанию русского, большую надпись «Комиссионный магазин» я увидел почти сразу. Магазин располагался на первом этаже старинного здания.

Вообще, гуляя по улицам Ленинграда, я буквально ощущал мрачное очарование бывшей столицы. Время и коммунисты всё же пощадили и даже восстановили после войны старые здания центра.

Построенные на века, они возвышались по обеим сторонам прямых и чётко распланированных улиц, как вечные часовые. Но какая-то жизненная сила города испарилась в череде революций и великих войн, и никто её не собирался возрождать. Я это чувствовал, проходя по улицам и рассматривая вывески на домах. Все они повествовали лишь об одном: всё прошло, и прошло безвозвратно.

Вздохнув, я взялся за ручку магазина и, дёрнув её на себя, ступил внутрь большого помещения. Магазин оказался реально большим, чего по виду снаружи и не скажешь. В нём, по всему периметру помещения размещались многочисленные стеклянные витрины и стеллажи. Сам продавец стоял за длинным прилавком с прозрачным стеклянным верхом.

Под стеклом лежали в основном марки, но был и прилавок с монетами. Чуть в стороне от старых серебряных и медных кругляшков, блестели жёлтыми пятнышками царские червонцы, пятерики и монетки достоинством в 7,5 рублей. Лежали тут и старинные знаки, а также значки первых лет Советской власти. Правда, судя по ценникам, стоили они гораздо дороже золотых монет.

Позади продавца тоже располагались стеллажи с разными редкостями и ценностями, а на стене висели старые русские иконы. Выбор редкостей оказался очень большим. Но я не за этим сюда зашёл.

Однако кроме меня в магазине было ещё двое посетителей, и я, ожидая, пока они выйдут, не спеша направился вдоль витрин, разглядывая их содержимое. И не надо бросать на меня косые взгляды: хоть я и негр, а мне тоже интересно! Я никуда не тороплюсь, когда насмотрюсь, тогда насмотрюсь.

Продавец тоже изредка с подозрением посматривал на меня. Он обладал настолько характерными чертами лица одной богоизбранной нации, что с самого первого шага в это заведение я рассчитывал на успех. Этот свою выгоду не упустит никогда, тут главное заинтересовать.

Наконец, оба посетителя поняли, что они тут явно лишние. И, перекинувшись парой фраз с продавцом, всё-таки ретировались, купив что-то незначительное и окинув меня удивлёнными взглядами на прощанье.

Мне уже давно хотелось крикнуть: «Давайте быстрее!», но я лишь улыбнулся им вслед.

– Что вы хотели? – спросил меня продавец. – Что-нибудь пгисмотгели?

– Да, почти, – ответил я ему по-русски.

– Я с гадостью помогу вам! – с готовностью приблизился ко мне продавец.

– Хм-м, – протянул я, беря небольшую паузу. «С гадостью» он поможет! А-а-а! – К сожалению, у меня нет с собой рублей, только валюта, – огорчённо пожал я плечами. А так хотелось бы приобрести у вас что-нибудь интересное. Вот, например, этот прекрасный золотой червонец.

– Неожиданный выбог! Это «Сеятель» 1923 года, и он очень догогой. Но у нас также есть его копии из золота. Будьте любезны, взгляните сюда. Чекан 1977, 1978, 1979 и юбилейный 1980 года.

– Прекрасно, прекрасно, – очень заинтересованно пробормотал я, делая вид, что внимательно разглядываю монету, и повторил: – Но у меня нет рублей… Не знаете, где можно обменять валюту, чтобы приобрести такие прекрасные монеты?

У продавца мгновенно вспыхнули и забегали от азарта глаза. Несомненно, он знал, где и кто её может обменять, но природная осторожность брала своё. А как же ей не встрепенуться? Приходит к тебе вдруг негр и не просто негр, а умеющий хорошо говорить по-русски и, жалуясь на отсутствие рублей, предлагает купить валюту. Что тут первым делом в голову приходит? Конечно, мысли о подставе. Но валюта нужна, очень нужна…

– Ммм, вы можете обменять её в отделении «Внештоггбанка».

– Да? Разумеется, я бы так и сделал, если бы не удивительный и волшебный курс по 67 копеек за доллар. На вырученные с такого обмена деньги не купишь даже вашего замечательного эскимо! Поэтому я бы хотел поменять валюту на рубли по гораздо более выгодному курсу.

– Даже не знаю, что вам ещё посоветовать, – продавец замялся, мечась между страхом и жадностью, – всё так неожиданно, неожиданно… И почему вы обгатились ко мне? Это… удивляет…

– Я не из КГБ, товарищ. И скажу вам по секрету, даже не из ОБХСС. Я из Эфиопии, и всего лишь хочу обменять доллары на советские рубли. Посольство деньгами не обеспечило, поэтому вынужден продавать свои. Не смогу у вас поменять, пойду к Эрмитажу, там поищу валютчиков. А то даже билет до Москвы не на что купить.

– Ммм, мой долг советского гажданина велит мне помочь вам в беде. Как можно оставаться гавнодушным, когда вы даже не можете уехать в Москву? Это непогядок. Покажите деньги.

Я вытащил из кармана несколько крупных купюр и положил их на прилавок. Брови «негавнодушного» синхронно устремились к его макушке, и он быстро прикрыл валюту какой-то папкой, что лежала на прилавке. Шустро выскочив из-за прилавка, продавец метнулся к двери и замкнул её на замок. Вернувшись, взял одну бумажку, внимательно её осмотрел и спросил:

– Это всё?

– Нет.

– Кладите валюту на прилавок, только быстго, я вас умоляю.

Хмыкнув, я выгреб остальные купюры и, расправив их ладонью, выложил на прилавок.

– Таг, таг, таг, что тут у нас. О! У вас большая сумма, здесь почти пятьсот доллагов, могу пгедложить обменять их по кугсу один к двум.

Хрена се, аппетиты у этого еврея.

– Это грабёж, уважаемый товарищ. Торгуетесь прямо как капиталист или буржуй какой! Но вы ведь советский гражданин! Как же так?! Побойтесь Бога! Один к семи, и не меньше!

– Это же ни в один тухес не лезет! Вы таки выкгучиваете мне гуки. Вам же нужны деньги, а не мне! Я не могу покупать у вас валюту себе в убыток. Если вам не нгавится, то вы можете обменять их в банке. А вот если туда пойду я, то ко мне возникнет множество вопгосов… А оно мне надо?

– Это мне понятно, но и мне нет резона отдавать свои кровные по грабительскому курсу. И если вам не нужна валюта, то я могу уйти, – и я демонстративно протянул руку к деньгам.

– Постойте, – слегка отодвинув от меня всю пачку, сказал продавец. – Не надо тогопиться! Я вижу, что вы умеете тогговаться. И советский гажданин с афгиканцем всегда найдёт общий язык. Тем более с афгиканским афгиканцем.

– Да, у меня мама была из семитского племени.

– А, тогда понятно! Да, дгевняя кговь не может забиться даже неггитянской. Тогда один к четыгём! Чисто из уважения к вашей маме.

– Нет, моя мать требует к себе гораздо большего уважения, чем предлагаете вы. Один к семи, и это ещё очень выгодный курс для вас. Валюту у вас в СССР трудно достать. Тем более у вас она не продаётся, а только покупается. Вы нигде её больше не купите. Особенно столько, сколько купите у меня.

– Ну, не так уж это и тгудно, – возразил мне продавец. – Ского летние олимпийские иггы, и мы ждём много гостей.

– Много гостей, но и много желающих погреть на этом руки, поэтому предлагаю шесть с половиной к одному.

– О! Вот это уже деловой газговог. Вы мне начинаете нгавиться, товарищ эфиоп. Но всё гавно вы слишком много хотите, предлагаю вам один к пяти, и это крайняя цена.

Торговаться с ним становилось всё сложнее: услышав фразу «всё гавно», я едва не заржал в голос, но тут же взял себя в руки.

– Один к шести, – возразил я ему. – И исключительно из уважения к вашему магазину и вам лично.

– Нет, я сильно рискую. Нужно сбавить за риск. Вы же таки должны понимать, что за мной могут следить?

– Ладно, за пять с половиной идёт?

На лице продавца проявилась мучительная борьба жадности с осторожностью, однако жадность ожидаемо победила осторожность. Да и курс для него был очень хорош.

– Ладно, бегу.

Вот и разбери: берёт или бежит?! Пятьсот долларов ушли за 2800 рублей. Тут уж я упёрся и решил округлить в свою пользу. Весьма неплохо, но и не на отлично. Продавец немного поупрямился, но сдался.

– Где вы остановились?

– В гостинице «Интурист» номер 335. Меня зовут дед Бинго.

– О! Какое прекрасное имя. Сегодня к вам вечером в 17.00 подойдёт молодой человек, когда вы станете сзади гостиницы, и представиться Иосифом. Он вам назовёт пароль, скажем «червонец», а вы ему должны сказать отзыв, скажем «Сомали». Если всё совпадёт, то вы обменяетесь деньгами. У него будет нужная вам сумма и вы не забудьте взять с собою валюту.

– Не забуду, буду тогда ждать его в назначенное время.

– Пойдёмте, я пговеду вас чегез чёгную лестницу, чтобы не возникло лишних вопгосов. Вас уже видели двое, и они могут гассказать об этом кому не следует. Впгочем, это постоянные клиенты. Я придержу нужную им вещь, и они забудут о вас навсегда.

– Это хорошо, – глубокомысленно изрёк я и пошёл за ним в подсобку. Пройдя помещение насквозь, мы вышли через чёрный ход во внутренний двор.

– Идите вон туда, потом повегните налево и сгазу в агку. Как выйдете из неё, повогачивайте напгаво и выйдете на улицу, по котогой ходит тгамвай, что довезёт вас до гостиницы.

– Хорошо, а почему вы сразу поверили мне?

– Это видно по вашему виду. Слишком хорошо вы одеты для негга, значит, имеете деньги. А если у вас есть деньги, то вы поселились в гостинце «Интугист». Всё очевидно, господин негг.

– Я не негр, я эфиоп.

– Это существенно не меняет ничего. Для нас, гусских… вы все неггы. Гад был вам помочь.

Я сплюнул: «Гад ты, как есть гад!» и ушёл, не став с ним спорить и что-то доказывать. Для меня тоже все американцы евреи, так что переживу как-нибудь.

Вечером, в назначенное время, я стоял недалеко от гостиницы, как и было договорено, то есть сзади. Найдя укромный уголок, я стал в нём без трёх минут семнадцать.

Ровно в пять вечера, показался молодой человек, что целенаправленно пошёл ко мне и видимо знал, где я решил постоять.

– Здравствуйте. Вы видимо меня ждёте. Вы Дед Бинго.

– Возможно, – окинул я взглядом его невзрачную внешность. – Сомали!

– Червонец!

– Вы принесли с собою деньги?

– А вы?

– Принёс.

– Уважаемый Бинго, давайте с вами прогуляемся в более спокойно место, а то здесь могут нас увидеть и заподозрить.

– Хорошо.

Мы отошли от гостиницы, удалившись на пару кварталов, и зашли в небольшой проулок, где людей почти не было. Я вынул пачку купюр, а мой визави достал пакет из газеты.

Быстро развернув его, я проверил советские купюры. Недоставало одного полтинника. В это самое время, клиент пересчитывал мою валюту.

– Полтинника нет.

– Пардон, ошибочка. Вот, пожалуйста.

Взяв деньги, я оглянулся. Вполне возможно, что могли и напасть.

– Пойдёмте быстрее, я вас выведу, – тихо сказал мой провожатый, и быстро пошёл в сторону большой улицы. Я за ним.

– Всё, вам налево, мне направо. Счастливо оставаться.

Кивнув, я заторопился в гостиницу, спеша унести свою добычу. Весь процесс обмена занял минут пять-семь, но адреналина я получил намного больше, чем денег, но ничего. Ни мне, ни валютчику было не выгодно обманывать, поэтому всё прошло так, как прошло.

Денег я обменял много, хотя мог и больше. Теперь оставалось купить билет на поезд, а значит, надо ехать на вокзал. Туда я и направился с самого утра, попутно зайдя в привокзальный магазин, чтобы хоть чем-нибудь подкрепиться.

Магазин назывался «Гастроном №36». Просто и доступно для понимания. К нему вела истерзанная временем ступенька, на которую я и ступил, впервые переступив порог мира советской торговли.

По периметру большого зала гастронома расположились стеклянные витрины и полки с товаром, стоящие вдоль стен за ними. Почти половину полок занимали пачки «Геркулеса», кукурузные хлопья и пирамидки с консервами, часть была отдана под конфеты в сеточках и печенье, а всё остальное оккупировали 3-х литровые банки с соком. В холодильных витринах лежали треугольные пакеты с молоком и стояли ряды бутылок с одинаково белым содержимым, но разноцветными крышечками из фольги. Меж двух витрин с головками сыров расположились на небольшом пятачке огромные весы. Рядом примостились гири. За витриной виднелись закрытые металлические шкафы, судя по белому цвету, тоже выполняющие роль холодильников. А чуть в стороне стоял открытый шкаф с рядами хлебных лотков. Разнообразные булочки источали аппетитный аромат, а их румяные бока так и манили отломить хотя бы кусочек. Мой же взгляд привлекли буханки чёрного цвета: как же давно я его ел!

Дородная тётка с белым колпаком на голове (вероятно, продавщица) что-то подсчитывала на деревянных счётах, шевеля при этом губами и еле слышно повторяя вслух полученные цифры.

Увидев меня, она сначала опешила, но потом быстро собралась и, криво усмехаясь, воскликнула:

– О, негр! Вот это да! Мань! Маааняя! Иди сюда, к нам негр в мага́зин зашёл. Купить что-то хочет, вот умора!

Я лишь поморщился от её диких криков и направился к витрине с молочкой. Молока мне не хотелось, поэтому мой выбор пал на кефир. На зелёной фольге было выбито слово «четверг», значит сегодняшний, можно брать.

Помявшись у витрины и не желая выдавать своё знание языка, я не придумал ничего лучшего, чем постучать по стеклу пальцем.

– Чаво стучишь? Ты чаво тут стучишь?! – тут же возмутилась тётка, подбоченясь и грозно сведя тонко выщипанные брови к переносице.

Ткнув пальцем в сторону бутылок, я жалобно сказал:

– Бутиль млака.

– «Млака» ему, вишь ты, захотелось… – проворчала продавщица и потянулась к бутылке с белой крышечкой.

– Но! Но! – запротестовал я. – Грин, зельонуй!

– Так это кефир! – зыркнула она на меня недовольно, так и застыв в полусогнутом виде и с рукой протянутой внутрь холодильной витрины. Пришлось, уподобляясь китайскому болванчику, активно закивать головой.

Продавщица достала бутылку и спросила:

– Ещё чего?

Пришлось указать на поддоны с хлебом.

– Бульку!

Раздался дружный хохот. Сотрясая своими немалыми телесами, светя золотыми фиксами и взмахивая руками с нанизанными на пальцы-сардельки золотыми кольцами, обе продавщицы просто умирали со смеху.

– «Бульку»!!! Ну, надо же! «Бульку» он захотел! Вот ведь негритянщина неотёсанная!

– Какую тебе? – утирая выступившие слёзы, выдавила, наконец, из себя та, которую называли Маней.

Я показал на свердловскую слойку и растопырил два пальца: типа две. И тут до меня дошло, что класть еду мне банально не во что.

– Пакьет нет…

– Ща сделаем тебе кулёк, – хмыкнула Маня и, схватив большой кусок грубой обёрточной бумаги, шустро свернула из него огромный треугольный кулёк. – А у тебя деньги-то есть?

– Да, – вновь закивал я, строя из себя тупенького.

– Тогда с тебя семьдесят копеек.

Однако я, заметив пирамиду из консервов, указал на неё и спросил:

– Кэнд фиш?

– Чё за «кендиш»? – переспросила Маня у своей товарки, но та лишь недоуменно пожала необъятными плечами.

– Откель я знаю?

И обе тётки вновь уставились на меня. Я опять ткнул пальцем в сторону пирамиды:

– Пресерв?

Продавщица хмыкнула и, мотнув колпаком на голове, кинула небрежный взгляд на полки.

– Морскую капусту будешь?

Я усиленно замотал головой из стороны в сторону, едва не выдав своей реакцией, что великолепно её понял.

– Не-а? Ишь ты, какой привередливый! Ещё икра есть заморская кабачковая. А?

– Ха-ха-ха, – рассмеялись обе шутницы.

А мне уже от всей души хотелось надавать лещей этим хамоватым работникам торговли. Меня слегка перекосило, аж шрам дёрнулся.

– Ну, что ты, что ты?! Это мы шутим! Что с нас с глупых баб взять-то? На, держи свои продукты! А из консервов лучше бери рыбные фрикадельки с овощным гарниром. Так себе, конечно, но есть можно.

– Карашо.

– С тебя рупь десять.

Я кинул на прилавок смятую зелёную трёшку. Мне отсчитали мелочь, и, пряча её в карман, я спросил:

– А колбаса е?

– Ха, да откуда у нас колбаса? Сам видишь, всё что есть, – обвела рукой прилавки продавщица.

– Не свистите, всё у вас есть в подсобке, – уже не уродуя родной язык, поморщился я.

Женщины дружно отшатнулись и столь же дружно переглянулись.

– Фига себе! Откуда знаешь?

– От верблюда! Африканского! Держите пятерку, мне нужна колбаса и немного сыра, хорошие рыбные консервы и тушёнка.

– Хм, тут пятерки вряд ли хватит, – хмыкнула Маня.

– Ладно, тогда держите ещё десятку, – и красный червонец выпорхнул из моего кармана и лег на стол, накрыв собой пятерку. Ленин подмигнул и тут же исчез в толстой лапе Мани. – Покупаю продукты на десять рублей, пятёрка ваша, только чтобы продукты хорошие были и без обмана.

– Сделаем, – кивнула более бойкая и сообразительная Маня.

– И пакет нужен прочный, куда всё сложить можно.

– Авоська подойдёт?

– Подойдёт.

Ещё бы знать: что такое эта «авоська»? Да и хрен бы с ней, скоро сам увижу. Получив вытянувшуюся под тяжестью продуктов странную сетчатую сумку, я развернулся и молча вышел из магазина.

Вслед мне какое-то время летело шипение: толстые подруги громким шепотом делились своими впечатлениями, но вскоре их голоса отсекла магазинная дверь.

Отойдя чуть в сторону, я пристроился возле арки и ел сладкую булочку, запивая её густым, жирным кефиром. Проходящий мимо мужичок вдруг остановился и пристально уставился на меня. Я вопросительно приподнял брови: мол, чего тебе? И указал взглядом на бутылку, словно спрашивая: "Забрать хочешь?". Тот отрицательно помотал головой и выдал:

– Не, не поможет…

Сделав глоток и откусив кусок от булки, я жевал и пытался осмыслить: о чём это он? А тот, улыбнувшись, лишь махнул рукой и потопал дальше. Проглотить булку я не смог, загибаясь от душащего меня смеха. Блин, ну, и шутки у них здесь! Расистские!

Сунув пустую бутылку в мусорку и ещё раз усмехнувшись, я перешёл улицу на зелёный сигнал светофора и направился в сторону Ленинградского вокзала.