Вождь чернокожих

Посмотрев на него, я стал искать взглядом, где он спрятал своё послание, но, кроме набедренной повязки, под которой что-то колыхалось, лука и колчана со стрелами, висевшими у него на боку, я больше ничего не обнаружил.

Гонец был невозмутим и сказал, что послание у него на словах. Не стану пересказывать его монолог, но суть была проста.

–"Что ты там творишь, мой младший брат, на тебя жалуются твои люди и я… скоро тебя низложу, если ты не пришлёшь мне двойную подать. Женщинами и продуктами".

Ну и всё, как обычно, в такого рода посланиях. Расшифровываю. Ты сумасшедший. И если хочешь жить, шли продуктов, да побольше, и не высовывайся. Но это было не всё, мне предписывалось выслать ещё и наложниц.

Нормально, блин, мне самому любить некого, а ему девственниц подавай. Чтобы не быть голословным, я привёл на показ к послу всё женское население деревни. Даже на мой непритязательный взгляд, там смотреть было не на что. Судя по выражению лица посланника, на его взгляд тоже. Но его дело передать, а моё исполнить.

На мои заверения, что я готов отдать продуктами, он только скептически хмыкнул и опять начал лепетать что-то про женщин. Это меня уже изрядно разозлило, где я ему найду баб, рожу, что ли! А я… блин, вот же беда, не умею этого делать, и чтобы сразу, непременно, темнокожих красавиц.

В общем, хотелось очень сильно набить ему морду, но я удержался, к тому же, у меня были сильные подозрения, что продотряд был уже где-то недалеко, а значит, мне нужно было его оружие. Лук у него был такой же убогий, что и у нас, а вот нож, висевший на ремешке, при ближайшем рассмотрении оказался отличным мачете, ну, по сравнению с моим, и я с радостью поменялся с ним ножами.

Правда, на его ошарашенной морде я никакой радости не увидел, ну да это просто от того, что он ещё не осознал, какой славный клинок попал ему в руки. Ну, ничего, посмотрит и поймёт.

А потом, вежливыми пинками я погнал посланника из деревни, на которую он смотрел круглыми глазами. Конечно, где бы он ещё увидел приличные хижины. Да и зря я, что ли, последние две недели всех гонял, ожидая прибытия могучих воинов старшего вождя. И вот, они уже где-то на подходе. Ну что ж, пара дней у меня еще есть, а там посмотрим, у кого что длиннее.

Проводив посланника долгим взглядом, поглаживая его мачете, я вызвал одного из воинов и пару мальчишек, с быстрыми ногами. Хотя, пардон, мальчишка был один, второй была девчонка лет десяти, но бегала она в деревне быстрее всех. Больше всего у неё выделялись тонкие худые ноги и выпуклые глаза, как у лягушки, но бегала она, словно ветер.

Поговорив с воином, который, НАКОНЕЦ-ТО, стал меня понимать, я объяснил ему, что делать и как следить за посланником. Окрестности деревни он знал отменно, так что должен был успеть предупредить.

Отправив их следить, я начал проводить тренировку по эвакуации деревни. По моему сигналу, все хватали детей и оружие и мчались к одинокому баобабу, который виднелся вдалеке. Продукты и ценная утварь прятались в выкопанных подполах, по примеру диверсантов. И всё. Деревня безлюдная, жителей нет, где – неизвестно.

Только пустые хижины, да неубранные поля доставались врагу. Ну, а дальше, дальше будет либо война, либо худой мир, за еду. Наша деревня находилась вдалеке от густонаселённых районов и добраться до неё по пустынной саванне было проблематично.

Чуть дальше к востоку тянулись куполообразные горы хребта Бонго, а дальше, на юго-востоке – леса и саванны Дарфурского султаната. Горы частично прикрывали нас, но в любой момент и оттуда могла прийти беда.

Так что, тренировка, показ и ещё одна тренировка. Рядом с нами несла свои воды река Улу, сейчас обмелевшая, но вытекала она из притоков Белого Нила и могла преподнести ряд сюрпризов. Основные путешествия здесь происходили по рекам, но та, что протекала рядом, не была судоходной, хотя проплыть на небольшой лодке по ней было можно.

 На западе и севере располагались Камерун, выход к Атлантическому океану и территория вокруг озера Чад, там же были и густонаселённые районы.

Тренировка прошла успешно, и я стал ждать известий от своих лазутчиков, одновременно готовясь к худшему и надеясь на лучшее, не забывая тренировать воинов и днём, и ночью. На все их стенания и возмущения, я всегда отвечал одинаково.

– Тяжело в учении, победим в бою – интерпретация слов А.В.Суворова и "Мёртвому сон не нужен", – слова неизвестного искусствоведа, потому что фразы "На том свете отоспитесь" они не понимали.

Прошло два дня, на третий поступили экстренные известия, которые принёс мальчишка, как наименее быстрый.

Мальчишка рассказал, что они заметили большой отряд воинов, два раза по десять, и с ними были ещё двое, которые не были воинами, наверное, это были мои дорогие родственники, или представители старшего вождя.

Они встретили посланца старшего вождя и были уже в курсе моих «художеств». Выслушав гонца, они долго совещались и ругались, пока, наконец, не пришли к какому-то общему решению. После чего, отправив гонца дальше к вождю, сами ускоренным темпом двинулись в нашу сторону.

То, что передал мальчишка, было интересно, но не очень информативно. Какое решение принял негритянский продотряд, было непонятно. Как в той сказке: «Казнить, нельзя помиловать!», или: «Казнить нельзя, помиловать!».

Я решил ждать развития событий и, надеясь на лучшее, готовиться к худшему.

Проинспектировав наши припасы и возможности дани, я выделил запас обезьяньего мяса, в качестве подарка, обнаружив при этом, что несколько обезьян было завялено практически в целом виде, при взгляде на которые есть мне, совершенно, расхотелось, и не только обезьян.

Но неграм это почему-то нравилось, что лишний раз подчёркивало их ненормальные гастрономические пристрастия, конечно, с точки зрения русского человека.

В итоге, запасы, предназначенные в качестве откупа, были отложены, упакованы и перенесены в нужное место. А я занялся подготовкой «горячей» встречи с представителями старшего вождя. Место для этого мы выбрали в излучине реки, нашли там подходящее, которое трудно было обойти. Справа от него протекала река, кишмя кишевшая добрыми крокодилами и другими опасными животными.

Слева от этого места простиралась бескрайняя саванна, по которой ходил грозным дозором прайд львов,  время от времени приходивший на водопой, и бежать в ту сторону было очень опасно. Мы же всегда могли отступить обратно в деревню, подав сигнал опасности и дальше вести партизанскую борьбу, о которой я начитался в детстве.

Для начала я выкопал пару ловчих ям, на пути нашего отступления, замаскировав их, и отработал со своими воинами манёвр отступления, дав возможность одному из них «затупить» и свалиться в яму, о которой он знал.

С неграми, почему-то, работало только одно правило, они учились исключительно на своих ошибках, причём, повторяли их по несколько раз. Так что, мне поневоле приходилось быть жестоким с ними, по-другому они просто не понимали.

Иначе, я давно уже бы висел вверх тормашками на каком-нибудь баобабе и кормил грифов, а может быть, даже повторил бы снова свой подвиг и закончил жизнь в котле, и мой мозг из черепа с удовольствием высосала какая-нибудь Мапуту.

Но пока я понемногу справлялся, хоть и не без проблем. На следующий день прибежала девчонка и, громко дыша от сбившегося дыхания, рассказала, что продотряд движется в нашу сторону ускоренным маршем и не позже, чем через полдня, будет у нас.

Отослав девчонку, я повёл свой отряд к месту переговоров, или битвы, это как фишка ляжет. Нагрузившись продуктами и оружием, мы пошли в бой.

Нас было восемь, я и семь моих воинов. Наш разведчик, как я и предполагал, предпочёл спрятаться, а потом говорить, как он сильно спешил к нам на помощь, но боялся быть пойманным и ослабить нас. В общем, примерно в таком духе. К их лживым рассказам, замешанным на выдумках и выдаче желаемого за действительное, я давно уже привык и не воспринимал всерьёз.

Всерьёз я воспринимал лишь личную преданность и взаимовыгодное сотрудничество, которого, пока, особо не наблюдалось. Ну да, лиха беда начало. С чего-то надо было начинать!

Прибыв на место, я оставил трёх воинов в качестве почётного караула и носильщиков подарков, а остальным, вооружённым луками, велел спрятаться поблизости.

В принципе, они уже умели прятаться, но я пошёл ещё дальше и заставил их натереться пылью и увешаться веточками растений, произраставших в этой местности. Так что, увидеть теперь их было практически невозможно. Распределившись, мы остались ждать. Девчонка не обманула, и в указанное ей время вдалеке появилась группа людей. Нашего разведчика, как и следовало ожидать, нигде не было видно.

Я и не скрывался, поставив возле себя шест с навершием из черепа льва, вместо бунчука, на котором трепыхался на ветру его же собственный засушенный хвост, с пушистой кисточкой на конце. Получилось очень внушительно, ну с точки зрения местных.

Продотряд заметил меня издалека и убыстрил шаг. Я надел на голову крокодилий череп со всеми зубами, тут же ощутив его изрядную тяжесть. Стараясь держать голову прямо и не сгибать шею под весом черепа, я смотрел сквозь его пустые глазницы на приближающихся воинов.

В руках у меня был щит, уже не обмазанный глиной, а обтянутый толстой крокодильей кожей, почти в мой рост. Но он был лёгким, за счёт переплетённых веток, составляющих его основу.

В другой руке у меня была верная дубина, с уже сломанными грозными шипами африканской акации. Хопеш, как и мачете, висел у меня сзади на волосяном поясе, любезно связанном для меня Мапутой, после моих долгих объяснений и одного слабого подзатыльника.

В общем, я был готов, как, наверное, и мои воины, вооружённые копьями и щитами, но уже попроще, не из крокодильей кожи, а обмазанными глиной, ну да, они и крокодилов не валили в одиночку.

Отряд понял, что я их встречаю открыто и, перераспределившись, выдвинул из своих рядов главарей. Остальные стояли сзади и по бокам. Среди воинов было немало лучников и меня это огорчало. А то придётся бежать, а щит со спины возьми, да соскочи. И что я тогда буду делать?

Двое главных, встав напротив меня, стали говорить, настороженно глядя на крокодилий череп, не веря, тот ли человек стоит перед ними, или не тот, а лишь притворяется тем. Диалог начался.

– Кто ты, прячущий своё лицо под костяной маской, – начал небольшого роста, но очень толстый негр.

– Я младший вождь селения, которое находится за моей спиной.

– Мы не верим тебе, Балон (Это было моё прежнее имя.. ага, хорошее, правда?).

Пришлось снять маску. Посмотрев на меня, они разразились удивлёнными воплями и уже с меньшим недоверием стали дальше расспрашивать меня.

– Младший брат нашего старшего вождя, мы видим твоё лицо, но всё равно не верим тебе, ты переродился и стал сумасшедшим. В тебя вселился злой дух! Ты Ваалон!

– Нет во мне никакого духа, – ответил я (за исключением русского, но он очень добрый, а не злой, бестолковые вы негры, да и Русью тут не пахнет), – подумал про себя я и продолжил.

– Три дня и три ночи боролся я с отравлением несвежим человеческим мясом и победил болезнь, но в борьбе потерял часть памяти и ослабел. Но я готов поддерживать старшего вождя во всех его делах, и в знак моих добрых намерений, я сам принёс ему дары и ежегодную дань, чтобы усладить его взыскательный вкус этим мясом и наполнить животы его поданных этими вкусными и свежими продуктами.

Возникла пауза и главные переговорщики удалились на переговоры, отойдя далеко в сторону. Их воины с нездоровым любопытством косились на мясо, очевидно, сдерживаясь, чтобы не попробовать его сейчас же. Но покосившись уже на откровенно дерущихся между собой предводителей, пока воздержались, застыв неподвижными чёрными статуями, не давая воли своим эмоциям.

Вскоре перебранка вождей отряда закончилась общим решением, подтверждённым и закреплённым двумя синяками, поставленными в пылу спора и толстяк, в сопровождении второго негра, направился ко мне, чтобы огласить приговор.

– Младший вождь, твоя предусмотрительность похвальна, и мы примем и дары и дань, но старший вождь, с прискорбием узнав о твоём состоянии, решил сместить тебя и заменить на другого младшего брата, который стоит возле меня и готов принять под своё покровительство твою деревню.

– Кроме того, я не вижу здесь молоденьких девственниц, которые должны уже подрасти и быть направлены старшему вождю, в обмен на серьёзных женщин, исполнивших свой долг перед ним и вызвавших его неудовольствие своими многочисленными детьми.

– О, как всё запущено, – подумал я. Он что там, двучлен что ли, всё девочек ему подавай, или девушек, но обязательно девственных. Видать здоровья много, и всё оно сосредоточено в одном общеизвестном месте.

– Увы, таких у нас, к сожалению, нет, все половозрелые были отправлены в прошлый раз, остались лишь пожилые и совсем юные, – ответил я, скорбно сморщив свою черную рожу.

– Ты врёшь, негодяй! – и толстый сосисочный палец в обвиняющем жесте уткнулся в меня, на расстоянии в два метра.

– Воины, взять его, – последовал следующий приказ, от которого по лицу второго вождя поневоле расплылась довольная улыбка. Он – то и умер первым, двуличный и неизвестный мой младший брат (Подозреваю, что таких братьев у меня было как гиен не резаных).

Услышав недвусмысленный приказ, говоривший о том, что мои дни сочтены, я сделал длинный прыжок и с размаху опустил свою дубину на бестолковую голову гостя.

Его голова и моя дубина треснули одновременно, но он потерял свою голову, а я… я, всего лишь, дубину! Отшвырнув её в сторону одного из воинов, я выхватил из волосяной петли свой, любовно очищенный и заострённый, хопеш и ударил им толстого.

Удар пришёлся на грудную клетку, проломив её и попутно сломав правую руку, которой он прикрывался. Ближайший воин ткнул меня своим длинным копьём, намереваясь проткнуть насквозь, но щит не подвёл, и оно застряло в нём.

Это стоило ему жизни. Выдернув из щита довольно неплохое копьё, я взял его в руку, а щит перекинул за спину и дал дёру, вслед за своими тремя воинами, которые сбежали, как только я прыгнул на вождей отряда. Манёвр отступления был проделан правильно, и никто не свалился в ловчую яму, за исключением меня, но я успел впопыхах её не "спалить", удержавшись на самом краю замаскированной ловушки.

В яму я чуть не свалился из-за того, что совершал манёвр уклонения от стрел, которые все летели ко мне, игнорируя моих сбежавших ранее воинов. Оглянувшись, я увидел, что все воины вражеского отряда, бросив стрелять из луков, ринулись за нами в погоню и вскоре были по заслугам вознаграждены.

В две ловчие ямы свалилось пятеро из них, и их крики, наполненные болью, разнеслись далеко вокруг, а потом битва закипела с новой силой. Вокруг меня засвистели стрелы, но уже в обратную сторону, их жертвой стало ещё пять врагов, с различной степенью тяжести ранений.

В итоге, к нашему строю, ощетинившемуся копьями и щитами, добежало только десять, остальные либо выли из ям, либо выли на земле, корчась от боли, доставляемой воткнутыми стрелами.

Но преимущества мы, всё же, не смогли получить. Нас было семь, их десять. У нас были щиты, у них хорошие копья и топоры. Они были больше по телосложению, мы были хлипче, но зато, тренированные, и это был паритет, но мы и так сделали всё, что могли.

– Потому что мы БАНДА, – закричал я.

– Ваалон, – закричали остальные, и мы сцепились во встречной атаке.

Отбив щитом копьё, я всадил своё в грудь нападающего воина. Не став его вытаскивать, выхватил хопеш и раздробил голову другому. Отбил ещё одно копьё и проломил грудную клетку третьему воину.

Следующим оказался предводитель отряда, мощный и уже немолодой негр, с жестокими чёрными глазами и налитыми кровью белками глаз. Швырнув копьё, которое пробило мой щит насквозь и застряло в нём, он выхватил боевой топор и бросился на меня, осыпая ударами мой щит, который я был вынужден отбросить.

– Банда, – орал он, поставив меня в тупик. А что же тогда должен был орать я?

– Хурра, – завопил я и, в свою очередь, стал бить его. Воздух тяжело свистел от проносившихся мимо нас ударов топором и хопешем. Мы оба танцевали замысловатый танец смерти, пытаясь угадать движение соперника и, предвосхищая его, нанести удар, который мог оказаться решающим.

Все остальные замерли, бросив сражаться между собой и наблюдая, чем закончится наша битва и, соответственно, чья это будет победа. Я не обольщался, пропустив удар, я буду повержен, и меня тут же добьют, а потом торжественно съедят.

Эта последняя мысль неожиданно придала мне дополнительных сил и ненависти к врагу, позволяя убыстрить движения. Немолодой воин уже не успевал за мной, несмотря на своё мощное телосложение, и пропустил первый удар.

Мой хопеш впился ему в левое плечо, раздробив его. Покачнувшись назад, воин застыл и обломок белой кости, прорвав кожу и мясо, вызвал целый поток кровотечения, но жалеть врага мне было некогда, и я нанёс следующий удар, по его грудной клетке.

От удара, пробившего грудь, могучий воин покачнулся и упал на спину, громко хрипя пузырьками крови, выступившими на его губах.

– Хрррргрр, – завопили мои воины и бросились на неудачников, а те, побросав мешавшее им оружие, стали убегать с поля боя, оставляя своих раненых товарищей, но умудрились подхватить ещё живого толстяка и утащить его с собой.

Из всего отряда нападающих осталось пять выживших воинов, с вождём, посмевшим обвинить меня в чёрной лжи.

– «Да отсохнет его лживый чёрный язык, этого сына скунса и пустынного скорпиона. Да будет вечно мучиться в саванне его чёрная душа», – проорал я и приступил к осмотру трофеев, выпавших из бежавших воинов.

 Трофеи были, несомненно, богатые, и составляли двадцать неплохих копий. Одно очень хорошее, которое я забрал у трупа убитого мною вождя и оставил себе. Боевой топор предводителя воинов, который я тоже оставил себе, штук десять луков, вместе с колчанами стрел для них.

Боевые ножи, два из которых  я также забрал, полотняная накидка второго вождя, из которой я собирался сшить шорты и трусы, и ещё материя. Походная утварь, вроде котелков, огнива, кресала с трутом и нескольких неплохих кожаных поясов, с ременными петлями для оружия.

 Выбрав самый приличный пояс, я нацепил его и развесил на нем оружие. Справа я поместил мой верный хопеш, слева – приобретённый боевой топор.

На грудь я повесил перевязь с ножами, которые условно можно было назвать метательными, они были абсолютно вычурной формы, с тремя разнонаправленными изогнутыми лезвиями, сзади висел мачете. В руках у меня были щит и копьё, крокодилий череп я надевать не стал.

Всех тяжелораненых врагов мы стащили к реке и, выманив пару крокодилов на эту наживку, тут же их убили. Остальные трупы мы также закинули в жёлтые воды реки.

Были ещё и пленные, целых семь человек, каждый из которых был ранен. Но людей у меня было мало, и я надеялся перевоспитать этих, а то работать на полях некому. Рабов у меня не было, так что сгодятся и эти, вдруг им понравится у нас жить.

Незаметно к нам пристроился и наш пропавший лазутчик, которого я увидел уже непосредственно перед деревней. Послушав его лживое лепетание о том, что он сбил в кровь все ноги, пытаясь нас догнать, я выбил из его рук копьё, а потом провёл над ним экзекуцию. Двое других воинов держали его за ноги, подняв их на уровень моих глаз. Внимательно рассмотрев их, я понял, что негр врёт, как я с самого начала и думал. И на его ногах, кроме старых мозолей, похожих на дубовую кору, больше ничего и не было.

Но это мы сейчас поправим, и древком шеста я стал бить его по ступням. Упарившись, но, так и не добившись появления крови, я счёл наказание за лживый язык достаточным, и воины отпустили его.

Тот не мог стоять, а только плакал, стеная, что его не так поняли, на что получил удар в голову, прикусил язык и тут же заткнулся. Дальше мы пошли в молчании, а лживый лазутчик догонял нас, передвигаясь на четвереньках, и ещё тянул на себе груз крокодильей кожи, привязанный к его спине.

Предателей вообще надо изгонять, или убивать, но человеческого ресурса у меня было мало, да и они тут все такие, так что, работаем с тем, что имеем.

Возвращение нашего отряда получилось триумфальным, плюс свежее крокодилье мясо основательно улучшило настроение всех жителей. Пленные были изрядно удивлены происходящим, а особенно, необычным видом деревенских хижин и стали удивлённо перешёптываться между собой.

А потом я совершил глупость, с точки зрения обычного негра того времени. Я стал лечить раненых, нет не только своих, которым оказал помощь в первую очередь. Я стал лечить и пленных, фиксируя переломы, вправляя вывихи, обворачивая им лечебными листьями раны, останавливая кровь и проводя другие доступные манипуляции. Делал я это достаточно профессионально, отчего раненые сразу почувствовали лечебный эффект.

Это вызвало удивление у всех, и не только у раненых, а потом я произнёс речь о том, что мы все одного племени и цвета крови, и название у нашего племени общее – БАНДА.

Ну и дальше стал им заливать о мире, дружбе, только через подзатыльники, и о жвачке «Педро», вместо которой у нас было обезьянье мясо. Речь удалась, но слов в их языке было мало,  и не весь смысл моей речи дошёл до их недалёких умов, но поняли они меня, я надеюсь, как надо, так что, цель, я считаю, была достигнута.

Приближался сезон дождей, и второго отряда можно было ждать только через полгода. Пока… остатки этого отряда доберутся до старшего вождя, пока… он соберёт воинов, которые не сильно будут готовы идти на сумасшедшего вождя, который вдвое меньшими силами разбил их отряд, там уже и дожди польют.

Мне же нравилось, что я был вооружён и очень опасен, и теперь следовало расширять свою убогую деревню, а то, действительно, силен, могуч, гоняю стаи туч, а ни одной нормальной женщины рядом нет, ужас просто!

Вечером мы попрыгали вокруг костра, гнусавя разными голосами ритмичную песню, слова которой сами собой всплывали у меня в голове. Разожгли огромный костёр и зажарили для племени здорового бабуина, а для меня, не менее здорового, крокодила.

Но некоторые мои соплеменники заглядывались на пленных негров, оценивая их упитанность и, наверное, прикидывая, какая часть их тела наиболее вкусна.

Наплясавшись и наевшись, я отправил пленников в "зиндан", специально выкопанный для такого дела и накрытый сверху деревянной решёткой. Выставив часового, сам я тоже решил "прикорнуть" неподалеку, а то, мало ли что. Проснусь поутру, а там, либо пленных уж нет, потому что сбежали, пользуясь халатностью охраны, объевшейся в честь великой победы, либо остались от них одни рожки да ножки, что в переносном смысле было абсолютно верным.

Но, слава Богу, всё обошлось, или слава Аллаху, потому что Дарфурский султанат был ближе всего, и мусульманство проникало всё сильнее, но поутру все пленные были живы и даже стали поправляться.