Оттенка мокрого асфальта

Никакой справедливости, никаких правил. Расплата не за злодеяния, а за попытку кого-то спасти.

Каждая сделка была коварством столь редкостным и отвратительным, что демоны начинали сомневаться, сочувствовать, а потом и вовсе светлеть крыльями. Кроме Хеффа, конечно.

Люди постоянно рассказывали друг другу, что душу продают демонам только ужасные колдуны и коварные ведьмы, но это было очередным человеческим заблуждением. Как телепатия, дельфины или американо. Демоны бы никогда не стали покупать то, что им и так принадлежит. В основном свои души продавали глупые девчонки, влюблённые идиоты и безутешные родители. Ужасные колдуны и коварные ведьмы обычно промышляли чужими, хотя и тут им вполне успешно составляли конкуренцию глупые девчонки, влюблённые идиоты и безутешные родители.

Хефф вышел сразу на улицу, решив проигнорировать лестницу. Воздуха было слишком много. Хефф ненавидел свою работу. Хефф ненавидел себя. Ненависть – отличное демоническое чувство.

Возвращаться в ад не хотелось. Дцать точно порадуется за Хеффа. И он не был уверен, что выдержит это.

Ноги принесли его к дверям кофейни или небольшого кафе. Удивительно человеческая привычка. Хефф сжал зубы. Девушка за стойкой весело поприветствовала его, развернуться и уйти стало как-то неудобно. А ведь Хефф даже не пил кофе. Он вообще не любил горячие напитки, в аду всегда было слишком жарко и сломанные кондиционеры, ещё немного тепла демону точно не требовалось. А холодный кофе всегда казался Хеффу чем-то неправильным – взять что-то изначально горячее и добавить лёд. Словно взять что-то изначально светлое и столкнуть в пекло. Словно падение. Словно покупка души.

– Апельсиновый сок. Много льда, – выдавил Хефф и улыбнулся, не показывая зубы.

Девушка протянула терминал для оплаты и отвернулась, чтобы нарезать апельсины. Хоть кто-то сегодня не пытался лезть Хеффу в душу. Именно тогда, когда он не прочь бы кому-нибудь её излить. Бариста поставила перед Хеффом сок. Хефф вместе с соком занял столик у окна. Сок оказался разбавленным. И честно говоря, сок не помогал. Сладко-кислый, холодный, ароматный, он просто обязан был делать жизнь лучше. Он никогда не помогал, но Хефф не переставал надеяться. Хефф выловил кусочек льда и разгрыз. Нужно просто переждать, и станет легче.

Хефф справится, Хефф справляется уже сотни лет. А ведь ходили слухи, что сам Баал – один из королей, на минуточку – однажды взялся заключать сделки, и не выдержал и десятка лет. Об этих слухах тоже ходили слухи: если тебя поймают за разговорами о том, что Баал недостаточно грозен и жесток, тебя ждут годы безостановочных пыток, а потом тебя сошлют в самый низ, в тёмные пещеры, где держат неугодных демонов, и никто никогда больше тебя не увидит. Разговорам о Баале и сделках это мало мешало. Если бы кто спросил Хеффа, тот бы поклялся на чём угодно, что лорд Баал – наижесточайших и наикошмарнейший демон, который покинул должность Мастера сделок исключительно потому, что не пристало демону такой силы и статуса растрачивать своё бесценное время на разные глупые мелочи.

Крылья у Баала были чёрными как смоль, и это о чём-то да говорило. Например, о том, что лучше повторять официальную версию и не лезть на рожон. Но среди прекрасных чёрных перьев было одно, совсем маленькое пёрышко, почти подпушек, у самой левой лопатки, почти закрытое сверху более крупными соседями, если не знать, куда смотреть, то и не разглядишь, – и это пёрышко было стального цвета.

А ещё у Баала была проклятая кукла. Когда-то была.

Как и во всех проклятых вещицах, в кукле была заточена несчастная душа. Редкие даже в мире людей, в аду такие вещи были бессмысленными, а потому исчезающе малочисленными. Зачем заключать душу в куклу, если можно бросить её в котёл с серой?

Кукла в бархатном чёрном платье с изящной причёской и золотыми украшениями стояла на каминной полке в Малой гостиной. Высшие демоны не скупились на роскошь, с удовольствием щеголяя друг перед другом убранством домов и затмевая земных королей в несдержанности. Среди витых канделябров, картин в драгоценных рамах, изящных расписных ваз и древних статуэток, кукла оставалась почти незаметной, спрятанная на самом виду. Она вызвала бы множество вопросов, но грязный секрет не хранят на каминной полке зала, где проходят регулярные приёмы адской знати.

Покидая должность Мастера сделок, Баал совершил единственную ошибку в своей долгой жизни. Вторую, если считать Падение. И снова единственную, если учитывать лишь те ошибки, о которых Баал жалел. Ослеплённый обидой, великий король Баал во всеуслышание пообещал, что любому, кто продержится сотню лет, скупая человеческие души, он будет должен услугу. Обещание лорда демонов – не пустое слово, сам ад становится гарантом такого договора.

Хефф получил приглашение через сто лет и один день после вступления в должность. Первая встреча бывшего безымянного демона с королём. Баал был весел, сотня лет залечила уязвлённую гордость. Король разглядывал Хеффа, словно собаку, научившуюся играть в шашки. Словно радушный хозяин, Баал провёл Хеффа по богато уставленным комнатам. Древние артефакты и тёмные гримуары, подлинные шедевры и исчезнувшие древности, – всё здесь было древним и дышало силой. Всё было настоящим и от того обладало ценностью.

Хефф сразу заметил куклу. Ему было плевать на грязные секреты. Но не на души. Ещё не успело отпустить и отболеть. Ещё не привык видеть в каждой Элайзу и продолжать с этим жить.

– Как её зовут? – спросил Хефф и тут же пожалел. Маска радушного весельчака треснула оскалом.

– Иза… – Баал споткнулся и закашлялся, короли демонов обычно не кашляли. – Изабель.

– Почему она тут? – продолжил Хефф, будто у него не было инстинкта самосохранения. На самом деле, Хефф не знал, есть ли у демонов инстинкт самосохранения.

– Потому что я так захотел, – прорычал Баал, совершенно не гостеприимно нависая над гостем. – Душа внутри всё время спит. Я решил, что практически не существовать до конца времён – это отличное наказание за её прегрешения. Хочешь, я и тебя сделаю несуществующим?

Это прозвучало как угроза. И это, несомненно, было угрозой. Но Хеффу было наплевать. Два дня назад сектанты продали ему семилетних двойняшек, и в глубине души Хефф был настолько мёртв, насколько вообще может быть мёртв тот, кто никогда технически не был живым.

– Я хочу эту куклу, – просто ответил Хефф. – Вы обещали выполнить любую мою просьбу.

Баал даже сделал шаг назад от удивления.

– Кукла – это не услуга, – холодно отрезал он.

– Тогда я прошу оказать мне услугу и помочь заполучить эту куклу, – вежливо перефразировал Хефф. Баал уставился ему в глаза, не мигая. В глазницах Баала плескалась тьма, Хеффу казалось, что он видел, как в этой темноте закручиваются галактики.

Хефф решил упрямо не понимать намёков. Последние полвека он держался исключительно на аффирмациях и на мысли о том, что у него есть цель. Есть идея. Есть план. Отдел контроля посмертного размещения не отвечал уже лет десять. И план, казавшийся таким хитроумным, трещал по швам. Ещё немного, и чувство вины не отгонит ежеутренний повтор заученного: «Я ненавижу людей, я презираю их всех». И если Хеффу грозят тайные камеры для бракованных, то напоследок он хотя бы получит эту куклу. И кто знает, вдруг душа в ней не отсюда? Вдруг он хоть кого-то сможет спасти?

Баал внезапно рассмеялся. Длинные желтоватые клыки мелькнули перед лицом Хеффа.

– Хорошо, парень. Если ты хочешь так бездарно потратить королевскую услугу, будь по-твоему, – и Баал хлопнул Хеффа по плечу. В позвоночнике хрустнуло. Баал развернулся на каблуках и бросился к каминной полке. Хефф не успел отойти от гипнотизирующей тьмы и разрушительного хлопка, как перед ним уже оказалось фарфоровое личико. Губы куклы кривились в жалобной улыбке.

– Она ничего не чувствует. И на самом деле, мне абсолютно всё равно, где она будет находиться, – всё так же весело продолжил Баал. – Веришь или нет, это ничего не меняет.

Хефф кивнул и аккуратно взял куклу, нежно устраивая её на сгибе руки, словно небольшого зверька. Хефф поправил покосившуюся подвеску на фарфоровой шее, аккуратно разгладил складки юбки. Стоило ему поднять голову, он тут же столкнулся с оценивающим, неуловимо-фоново злым взглядом Баала. Поймав ответный взгляд, Баал снова разулыбался:

– Я бы убил тебя на месте, если бы ты причинил вред или проявил неуважение к королевской собственности, – почти счастливо поделился Баал. – А теперь уходи. Но не смей забывать, чья вещь оказалась у тебя в руках. Я почувствую, если ей будет плохо.

Хефф склонился в лёгком поклоне в знак прощания. Баал не стал провожать гостя.

Возможно, проклятая кукла стала счастливым талисманом для отчаявшегося демона, а может новость о том, что бывший безымянный демон удостоился встречи с высшей знатью, заставила зашевелиться бюрократическую машину, но дома Хеффа ждало письмо из Отдела контроля посмертного размещения. И ответ был положительным.

Если бы кто-то спросил Хеффа, как вообще связаны перья, кукла и письмо, демон бы поклялся на чём угодно, что абсолютно и совершенно никак.

Сок в стакане закончился. И Хефф заказал ещё два с собой. Цитрусы напоминали Хеффу Солнце. В целом, демон не очень любил выбираться на поверхность, много неприятных воспоминаний наложили свой отпечаток, а людские привычки постоянно менялись и Хеффа выматывало следить за модой, этикетом и техническим прогрессом одновременно. Но Солнца ему действительно не хватало. С двумя стаканчиками в руках Хефф добрался до небольшого парка, свернул с аллеи и по памяти дошёл до ведьминого круга из чёрных камушков. С сожалением глянул на Солнце – и в следующую секунду оказался в пентаграмме.

Смена Сто-Два всё никак не заканчивалась, и тот уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Хефф быстро впихнул ему в руки стаканчик. Мелкий демон захлопнул рот и уставился сначала на стаканчик, потом на Хеффа. В свою очередь Хефф уставился на Сто-Два и, не отрывая взгляда, поднёс свой стаканчик к губам и отхлебнул. Сто-Два осторожно повторил.

– Оно… – выдохнул он после первого глотка.

– Освежает, да, – подтвердил Хефф и уверенно вышел из пентаграммы, отсалютовав соком. Расслабленным, совсем чуточку развязным, шагом покинул зал и только потом сообразил, что забыл спросить Сто-Два, как давно тот работает с пентаграммами. Будут ещё вызовы, будет время задать вопросы, решил для себя Хефф. Хотелось просто вернуться домой. И Хефф был готов это сделать.

В отделе соблазнения было привычно людно. Хефф привычно завяз в коридоре, пытаясь просочиться через небольшую толпу у кулера. По большей части Хеффу нравилось, что соблазнители так привыкли делить этаж с ним, что больше не считали его великим и ужасным, не застывали в благоговении и не шарахались, вжимаясь в стены. Но иногда – сейчас – Хеффа это раздражало. Пока он добрался до своего кабинета, Хефф даже успел нарычать на пару особенно наглых оперативников. В конце концов, ему можно. Зато успел допить сок и выбросить стаканчик в офисный испепелитель, можно засчитать за плюс.

Хефф распахнул дверь кабинета и помедлил на пороге, старательно излучая спиной уверенность и силу. Начальство уходит передохнуть. Всё абсолютно в норме. У начальства есть дом и удобный диван, не дворец, конечно, как у высшей знати, но и не койка под номером.

Не зажигая свет, Хефф прошёл к двери на противоположной стене и вышел на пустырь, почти упираясь носом в потрескивающий барьер. Вдохнул запах озона. Запах озона теперь накрепко сросся с возвращением домой, и это не могло надоесть. Следующий шаг, барьер поддался, пропуская, и по воздуху разбежались искры – Баал влил немеряно сил в защитный контур и не собирался этого скрывать.

Не то, чтобы Хефф просил. Он уже свыкся с тем, что один из королей его ненавидит и причины, почему Хефф ещё не разобран на части и не висит в семи разных камерах, ускользали от него. Хефф отлично умел абстрагироваться и не думать о том, что мешало ему жить, работать или сохранять свои крылья в достаточно тёмном состоянии.

Баал нашёл его сам, приподнял за горло, вжимая в стену. Хефф еле касался носками пола, и это было не то, чтобы приятно. Прошла пара лет, как Хефф получил письмо из Посмертного размещения, «коллекция» пополнялась, печать на кукле поддалась. Хефф неделями ходил в эйфории, и внезапная попытка убийства разве что отрезвляла, но никак не пугала.

– Она счастлива, – прорычал Баал. Хефф заметил, что губы лорда подрагивали.

– Чего ты хочешь?– Крайне нетривиальный способ проявить благодарность и предложить услугу, – нагло прохрипел Хефф. Он Самый Жестокий Демон, ему не пристало пугаться банального удушения. Баал нервно усмехнулся. Вряд ли он верил слухам, скорее убедился, что отдал своё фарфоровое сокровище в руки настоящего психа.

В итоге Хефф – хотя на самом деле, скорее Изабель, – обзавёлся вокруг дома волшебным забором, который не мог пересечь ни один демон, кроме самого Хеффа. И вероятно, Баала. Но Хефф не горел желанием проверять эту теорию. Барьер ощущением тонкой мыльной плёнки осел на коже. Но лучше это, чем постоянная паранойя.

Прежде, чем позвонить в колокольчик на двери, Хефф снял пиджак и рубашку, оставаясь в бежево-персиковой футболке. Не всем за дверью нравился чёрный цвет. Свен вздрагивал, а маленькая Инга начинала плакать каждый раз, когда Хефф забывал про одежду. Почему-то сектанты, увлекающиеся человеческими жертвоприношениями, очень любили одеваться в чёрное.

В ответ на звон за дверью раздались лёгкие шаги. Шаги сменились вознёй, скрипом, затем грохотом. Хефф переступил с ноги на ногу.

– Выплюнь! – дверь заглушила окрик. Хефф вздохнул.

Снова заскрежетало, послышались неразборчивые бормотания, и перед Хеффом оказался недовольный подросток с маленькой девочкой на руках.

– Инга опять открутила ручку и грызёт её, – сообщил подросток.

– Ну так почините, – устало бросил Хефф и шагнул вперёд. Подросток мельком глянул на него и посторонился, пропуская.

– Я прокрутил штырь, чтобы открыть, а Иван ищет отвёртку, – отчитался парнишка. Девочка приветливо потянула к Хеффу, но тот не обратил внимания. – Плохой день?

– Плохой день, – покорно подтвердил Хефф. – Плохой год, пло…

– Плохая вечность, – закончил за него мелодичный голос с лёгкой усмешкой.

– Элли, – кивнул девушке Хефф, та отсалютовала книгой. Элли опять выглядела лет на тридцать вместо законных посмертных пятидесяти с хвостиком. Она любила чередовать облики, раз уж это было возможно.

– Мне нравится, когда мою мудрость и жизненный опыт видно невооружённым глазом, но здоровые колени – это здоровые колени, – любила повторять она.