На службе Франции

12

Инцидент, известный в истории международных отношений под именем Фашоды, явился кульминационным пунктом англо-французских колониальных противоречий в конце XIX века. Сущность инцидента заключалась в следующем. Вытесненный английским империализмом из Египта французский финансовый капитал искал себе равноценных компенсаций в другом месте. С этой целью еще в начале 1885 г. французское правительство начало снаряжать военную экспедицию в верховья Нила, рассчитывая их захватом нанести удар владычеству Англии в Египте и заставить ее пойти на уступки. Помощник статс-секретаря по иностранным делам Эдуард Грей 28 марта 1895 г. заявил по этому поводу в палате общин, что «экспедиция такого рода будет не только непоследовательным и неожиданным актом. Французское правительство должно очень хорошо знать, что это будет недружелюбным актом и что он будет рассматриваться Англией как таковой». Экспедиция Маршана, невзирая на угрозу Англии, все-таки была снаряжена, хотя и с большим опозданием. Она отправилась с берегов Нигера лишь в июле 1896 г. 10 июля 1898 г. Маршан достиг верховьев Нила и водрузил французское знамя в деревне Фашоде. К моменту прибытия отряда Маршана положение изменилось в пользу англичан. Будущий завоеватель Судана и организатор колониального могущества Великобритании на Ниле лорд Китченер во главе 20-тысячной армии разбил махдистов и подавил всякое сопротивление туземцев английским захватчикам. 19 сентября Китченер достиг со своей армией Фашоды и к удивлению своему нашел ее уже занятой французами. Военное столкновение было немыслимо для французов. Отряд Маршана насчитывал 150 человек. Китченер дал ему достаточно времени для того, чтобы снестись со своим правительством и затем уйти через Абиссинию из Фашоды. Дипломатические переговоры между обоими правительствами по этому вопросу поставили оба государства в положение, близкое к войне, и закончились полной дипломатической капитуляцией Франции.

13

См. примечание 10 («Манифест или обращение Пуанкаре…»)

14

Итало-французское соглашение 1902 г. Неудовлетворенное результатами союза с Германией и Австрией, заключенного еще в 1882 г., согласно которому Италия была обязана выступить в случае германо-французской войны против Франции, союза, который не принес ожидавшихся итальянской буржуазией быстрых колониальных приобретений в Африке, итальянское правительство начало в конце XIX века делать попытки сближения с Францией. 14–16 декабря 1900 г. было заключено секретное итало-французское соглашение, согласно которому Италия признала французские притязания на Марокко, а Франция, в свою очередь, признала итальянские притязания на Триполи. 4 июня 1902 г., за 24 дня до возобновления Тройственного союза с Германией и Австро-Венгрией, итальянское правительство известило через своего посла в Париже Торниелли французское правительство о том, что «в возобновлении Тройственного союза нет ничего прямо или косвенно враждебного Франции, никакого обязательства, которое могло бы заставить в каком-либо случае принять участие в нападении на нее. Словом, никакого постановления, угрожающего безопасности и спокойствию Франции». 1–2 ноября 1902 г. было заключено новое итало-французское соглашение, по которому обе стороны обязались: «В случае, если Франция (Италия) прямо или косвенно станет объектом нападения со стороны одной или нескольких держав, Италия (Франция) сохранит строгий нейтралитет. То же самое будет в случае, если Франция (Италия) вследствие прямого вызова окажется вынужденной для защиты своей чести и безопасности принять на себя инициативу объявления войны. В этом случае правительство республики (королевское правительство) должно будет предварительно сообщить свое намерение королевскому правительству (правительству республики), которое, таким образом, будет в состоянии констатировать, имеется ли действительно налицо прямой вызов». Кое-что про эти тайные соглашения сделалось известно германскому правительству, которое, однако, было вынуждено терпеливо соглашаться с не совсем лояльным поведением своей союзницы из опасения, что Италия захватит Триполи и расстроит его планы «мирного» завоевания Турции. В известной речи, произнесенной 8 января 1902 г. в рейхстаге, германский рейхсканцлер фон Бюлов заявил для успокоения общественного мнения: «Тройственный союз находится в прекрасном состоянии и будет, надеюсь, и дальше пребывать в таком же состоянии, подобно тому, как это бывает с человеком, которого по ошибке сочли умершим, но который живет потом долгий век в добром здравии». При этом он употребил веселый каламбур: «В счастливом браке мужу не следует особенно огорчаться, если его жена протанцует лишний тур вальса с кем-нибудь другим. Главное, чтобы она не сбежала с ним. Но она не сбежит, если сознает, что с мужем ей живется хорошо».

15

См. примечание 10 («Манифест или обращение Пуанкаре…»)

16

Десятикилометровая зона. Чтобы избежать провокационного столкновения германских и французских пограничных войск, которое могло иметь непоправимые последствия, французское правительство приняло 30 июля 1914 г. решение отвести все пограничные гарнизоны на 10 километров от границы, о чем было извещено германское правительство. Это решение – так истолковывали его все – является шагом к сохранению мира и свидетельствует о миролюбии французского правительства. Маршал Жоффр рассказал в своих мемуарах следующее по поводу этого мирного жеста: «Мои возражения не оказали никакого действия. Решение было принято советом министров, Мессими не мог его изменить своей собственной властью. Все, чего я мог добиться, – это приближения войск к местам погрузки. Я еще раз указал на тяжелое обязательство оттянуть войска на 10 километров от границы и добился разрешения самому определить линию, которую они не должны переходить». Как Жоффр выполнил полученное «разрешение», об этом он не говорит ни слова.

17

Миссия Лимана фон Сандерса. Исход балканских войн крайне обострил противоречия между обеими группировками государств и, в частности, между Россией и союзными Германией и Австро-Венгрией.

Для исправления нарушенного равновесия сил на Ближнем Востоке в пользу Антанты Германия послала по просьбе оттоманского правительства осенью 1913 г. в Турцию военную миссию в составе 41 офицера с генералом Лиманом фон Сандерсом во главе. Германские офицеры получили руководящие должности в турецком генеральном штабе, в интендантстве, в санитарной части и в военно-учебных заведениях. В отличие от обычных военных миссий, когда иностранным офицерам предоставляются должности инструкторов, германские офицеры получили активное командование крупными армейскими соединениями. Начальник военной миссии генерал Лиман фон Сандерс был назначен командиром 1-го турецкого корпуса в Константинополе, а другие германские офицеры были назначены начальниками дивизий и полков в других гарнизонах и в районе проливов. Реорганизация и боевая подготовка всей турецкой армии попали в руки Германии. Она встала твердой ногой в Константинополе и в проливах и сделалась их стражем. Миссия Лимана фон Сандерса ударяла в первую очередь по России, но также и по Англии и Франции, которые, помимо экономических интересов, имели в Турции крупные политические интересы. Русско-германский конфликт сразу превратился в конфликт Тройственного союза с Антантой. России оказывали полную поддержку Англия и Франция.

Длительные переговоры царского правительства с германским правительством и даже личные переговоры председателя совета министров Коковцова и Вильгельма II ни к чему не привели.

Благодаря дипломатической поддержке, оказанной России Францией и Англией, Германия дала одержать России дипломатическую победу. Лиман фон Сандерс по договоренности был произведен в высший генеральский чин и, таким образом, «лишался» командования турецким корпусом. Но это была чисто формальная уступка. Добиться большего от Германии не представлялось возможным, поэтому было решено оказать военное давление на Турцию временным занятием одного из ее черноморских портов. Это означало войну, ибо за спиной Турции стояла Германия. Русский посол в Лондоне Бенкендорф это прекрасно понимал и предостерегал Сазонова от опасности ввязаться в авантюру, которую не поддержат Франция и Англия. На этом инцидент был исчерпан.

18

Германский ультиматум Бельгии был составлен начальником германского генерального штаба генералом фон Мольтке 26 июля 1914 г., за два дня до объявления Австрией войны Сербии. Стилистически исправленный в германском министерстве иностранных дел, он был за три дня до объявления Германией войны России, 29 июля, отправлен статс-секретарем по иностранным делам фон Яговым со специальным курьером германскому посланнику в Брюсселе со следующей инструкцией: «Приложенный при этом распоряжении документ прошу запереть в надежном месте и вскрыть только в том случае, если я вам предложу это сделать по телеграфу». Текст ультиматума, содержавший абсолютно лживые заявления о якобы готовящемся вторжении французских войск в Бельгию с целью нападения на Германию, чем якобы последняя в интересах самозащиты вынуждалась предупредить Францию и самой вторгнуться в Бельгию, гласил: «До императорского правительства дошли надежные сведения о намерениях французских вооруженных сил двинуться по направлению Живе – Намюр. Эти сведения не оставляют никакого сомнения о намерениях Франции напасть на Германию через бельгийскую территорию.

Императорское правительство не может остаться безразличным к тому, что Бельгия, вопреки самым лучшим своим намерениям, не в состоянии будет без чужой помощи успешно воспрепятствовать французскому продвижению. Поэтому необходимо найти наиболее верную гарантию против угрозы Германии. Предупредить вражеское нападение является для Германии заповедью самозащиты. Германское правительство будет очень сожалеть, если Бельгия усмотрит недружелюбный акт против себя в том, что мероприятия его противников могут заставить Германию в целях обороны вступить на бельгийскую территорию.

Во избежание каких-либо неправильных толкований правительство заявляет следующее:

1. Германия не намеревается предпринимать какие-либо враждебные действия против Бельгии. Если Бельгия готова в предстоящей войне соблюдать по отношению к Германии благожелательный нейтралитет, то германское правительство обязуется при заключении мира не только гарантировать целостность и независимость королевства в полном объеме, но даже готово самым благожелательным образом пойти навстречу притязаниям королевства: на территориальные компенсации за счет Франции.

2. Германия обязывается при соблюдении вышеупомянутого предположения опять очистить территорию королевства после заключения мира.

3. При дружественном поведении Бельгии Германия готова в согласии с королевскими бельгийскими властями покупать за наличные все необходимое для своих войск и возместить всякий ущерб, который будет причинен германскими войсками.

Если Бельгия выступит враждебным образом против германских войск, то Германия вынуждена будет, к своему сожалению, рассматривать королевство как своего врага. В этом случае Германия не сможет взять на себя какие-либо обязательства по отношению к королевству, и вопрос о дальнейшем урегулировании отношений между обоими государствами будет разрешен в зависимости от исхода военных действий.

Императорское правительство определенно надеется, что эта возможность не наступит и что королевское бельгийское правительство примет необходимые меры для предотвращения событий, подобных вышеупомянутым. В этом случае дружественные связи, связывающие оба соседние государства, останутся нерушимыми и значительно укрепятся».

По телеграфному предписанию из Берлина этот ультиматум был вручен германским посланником бельгийскому министру иностранных дел 2 июля 1914 г.

19

Переговоры царского посла в Константинополе Тирса и военного агента генерала Леонтьева с Портой о нейтралитете и союзе представляли очень долгое время весьма запутанную и таинственную историю. Во время войны и позже считали, что Турция вступила в войну исключительно по вине России, которая отвергла предложенные ей турецким правительством союз и всю армию для употребления против любого из врагов России. Отказ России вступить в такую выгодную сделку объясняли исключительно захватнической политикой царизма, который вел войну в конечном счете из-за завоевания Константинополя и проливов. Такая трактовка этого важного вопроса не опирается на исторические факты, а является чрезвычайно упрощенной. Действительное положение вещей было ясным. Когда 5 августа 1914 г. Энвер паша заявил генералу Леонтьеву, что «Турция сейчас ни с кем не связана и будет действовать сообразно со своими интересами», то он попросту лгал. За три дня до этого разговора, 2 августа, был подписан в Константинополе германо-турецкий союзный договор, согласно которому Турция и Германия обязывались оставаться нейтральными в австро-сербской войне. Однако статья 2 этого договора гласила: «В случае активного военного вмешательства России будет этим создан «казус федерис» (союзные обязательства) для Германии по отношению к Австро-Венгрии, и этот «казус федерис» будет также обязателен для Турции». Так как Германия объявила России войну 1 августа, то вопрос о «нейтралитете» уже отпал тогда, когда подписывался договор, который обязывал Турцию воевать против России. И действительно, Турция уже 3 августа объявила мобилизацию всей своей армии. В уже упомянутом выше разговоре Энвер паша далее заявил Леонтьеву: «Если бы Россия пожелала обратить внимание на турецкую армию и использовать ее для своих целей, то он и такую комбинацию не считает невозможной». Доверчивые историки приняли и это заявление Энвера за чистую монету, даже и после того, когда стали известны компетентные комментарии германского посла в Константинополе Вангенгейма. 4 августа, за день до разговора Энвера с Леонтьевым, Вангенгейм телеграфировал в Берлин: «Гирс до сих пор думает о сохранении нейтралитета Турции, что облегчает Турции пользование Черным морем для мобилизации».

Хотя предложение Турцией союза России против Германии на третий день после подписания союза с Германией против России являлось чистым обманом и вытекало из желания усыпить бдительность союзников и лучше самой подготовиться к войне против них же, тем не менее, и Германия не была вполне уверена в том, что Турция выполнит свои обязательства и выступит против России. Не все члены турецкого правительства были абсолютными сторонниками войны в союзе с Германией, и в самой правящей партии «Единение и прогресс» была довольно сильная оппозиция вступлению в войну на стороне Германии. Вся либеральная партия была против войны на стороне Германии. В правящей турецкой верхушке происходила ожесточенная борьба между сторонниками и противниками Германии вплоть до вступления Турции в войну 2 ноября 1914 г. и после этого.

Абсолютно не исключена возможность, что Антанта могла бы еще привлечь на свою сторону Турцию, если бы она проявила больше искренности во время переговоров, гибкости и понимания в этом важном вопросе. Если бы она в начале войны правильно оценила значение юго-восточного фронта для исхода всей кампании и, в частности, не недооценивала бы военного значения Турции. Ряд ошибок, вытекавших из неправильной и ошибочной оценки, с одной стороны, и из противоречивых интересов стран Антанты и желания каждой из них, в конечном счете, поживиться за счет Турции, с другой, способствовали усилению той части турецкого правительства, которая была за войну с Антантой. Среди этих ошибок одной из крупнейших явилась несогласованность действий английской и французской эскадр, следствием чего явилось появление «Гебена» и «Бреслау» в Константинополе (см. прим. 7). С прибытием этих судов в турецкою столицу и фиктивной их продажей турецкому правительству Германия получила материальные способы давления на Порту, каких Антанта не могла ей противопоставить.

20

См. примечание 10 («Манифест или обращение Пуанкаре…»)