Записки о Новгороде

О Десятинном монастыре

Если бродить по тихим улочкам центра Новгорода (точнее, в древнем Людином конце), то неожиданно можно наткнуться на высокую колокольню, своей бездушной геометричностью пародирующую постройки XVI — XVII веков. Это – ворота бывшего Рождества Богородицы Десятинного монастыря.

Момент его возникновения остался достоянием истории, но известно, что в I половине XIV столетия монастырь уже существовал и имел отношение к представителям высшей церковной иерархии. В годы шведской оккупации он был разрушен, к 1628 году – восстановлен. В следующем столетии монастырь потерял большую часть земельных владений, был определён во второй класс. После Октябрьской революции его закрыли и устроили в нём разные жуткие учреждения. Монастырское кладбище было уничтожено.

Сегодня почти ничто не напоминает о древности монастыря — все сохранившиеся здания выстроены значительно позже. Кстати, с этим монастырём связана очень популярная в Новгороде история с чудесным изгнанием суздальцев в 1170 году. Кроме того, в литературе особо отмечается, что в Десятинном монастыре было множество книг.

Ныне лишь руины церкви Рождества Богородицы могут указать на почти бесконечную и, увы, многострадальную, историю обители.

Но не будем впадать в «спонтанную риторику».

Здесь, как правило, очень тихо. Homo turisticus забегает редко, особенно зимой. И это притом, что в стенах монастыря расположен музей художественной культуры Новгородской области и, кажется, местное отделение Союза художников. По узким асфальтированным дорожкам молча бредут по своим делам новгородские обыватели да расхаживают гордые кошки.

В Новгороде бездны одиночества становятся более обозримыми и потому менее чувствительными – под ногами ощущаешь незатухающее биение чужой жизни, с её событиями, голосами, предметами. Миллионы теней глядят из икон и храмов, отражаются в золотых панагиях и шепчут со страниц рукописей. Человек не одинок среди них. Он ощущает себя подобно церкви, построенной на древнем фундаменте – все мы «построены» на «старом основании». В городе, в центре которого каждая вторая постройка насчитывает не одну сотню лет, люди не просто живут, как их собратья в других городах и весях, а пребывают в истории.

Новгород имеет ещё одну удивительную особенность. Я её осознал во время февральского визита в город. Это была пора очередного морового поветрия, когда знамением времени стали бесчисленные объявления, которые просили, требовали, умоляли использовать маски и соблюдать т.н. «социальную дистанцию». Всё это происходило под мелодичный хруст льда на Волхове – самую запоминающуюся музыку той зимы. Каждую поездку, каждое путешествие человек, как правило, оценивает с точки зрения удачи/неудачи, которая ей сопутствовала. Если везло, то путешествие было хорошим, если не везло – плохим. В Новгороде – иначе: неудача здесь бывает плодотворнее удачи в других городах, и часто – масштабнее, имея далеко идущие последствия и перспективы. Более того, неудачное событие может со временем показаться удачным (и наоборот). Происходит это от того, что историческая бездонность Новгорода снимает с событий статус «хороших» и «плохих». Они должны рассматриваться под другим углом, в иной системе координат.

Церковь священномученика Власия

Около множества развлекательных сооружений, соседство с которыми никому не идёт на пользу, находится церковь священномученика Власия. Раньше на этом месте было языческое капище.

Церковь построили жители Людина конца в 1407 году и, как справедливо утверждается в одном издании, она является «типичной постройкой новгородского церковного зодчества XIV – начала XV в.». Это одноабсидный, одноглавый храм с трёхлопастным завершением. Декор довольно богат, он включает не только привычные пояски на барабане, но и иконы на наружных поверхностях стен. Если добавить сюда разделение фасадов лопатками на три части и бровки над окнами, то внешний облик постройки окажется довольно-таки праздничным.

Особенностью этого памятника в литературе называется наличие западного притвора во всю ширину церкви, разделённого стенами на несколько помещений (на западном фасаде сохранилось две двери).

Мощные контрфорсы, которые можно встретить далеко не у каждой новгородской церкви, пристроены только в XIX столетии. Раньше, говорят, была даже колокольня. Она не дожила до нашего времени.

Но во внешнем облике этой постройки поражают не контрфорсы и прочие «редкости», а художественный образ.

Церковь священномученика Власия (1407)

Не во всех местных храмах можно увидеть такое яркое выражение дремлющей мощи, мужской силы. Храм напоминает древнего богатыря с косой саженью в плечах. Монолитность, основательность, надёжность, уверенность, — вот те слова, которые первыми приходят в голову при взгляде на церковь Власия. Несмотря на все архитектурные «красивки», храм сохранил этот образ на века. Ему странным образом вторит гигантское изображение Александра Невского, нанесённое местными художниками на фасад современного жилого дома, находящегося неподалёку.

Свечка

Насколько может отличаться художественный образ церквей в пределах одной конструктивной схемы показывает церковь Двенадцати Апостолов «на Пропастех», которая расположена на Десятинной улице. Она сооружена позднее церкви Власия, в 1454 – 1455 годах. В отличие от других новгородских церквей этого периода, у церкви Двенадцати Апостолов изначально не было хоров и подцерковья.

Храм связан с трагическими событиями – моровым поветрием, унёсшим жизни сотен новгородцев (летопись рисует совершенно инфернальную картину: «… на тую зиму гладъ велик бысть… по торгу и по улицамъ трупие псы едяху, и влачаху главы и рукы и ногы»). Так что современные жители города выгуливают своих собачек на месте массовых захоронений предков.

На этом месте раньше существовал женский монастырь, от которого, собственно, и осталась только одна церковь. Кстати, этот монастырь отличался тем, что монахини жили в собственных домах неподалёку (то есть среди мирян – никакой ограды не было).

Стройность — вот основная характеристика церкви Двенадцати апостолов (и даже отсутствие в наши дни придела с западной стороны вовсе не противоречит этой особенности). Памятник напоминает свечку, пламя которой колеблется на ветру. Этому впечатлению способствуют не только пропорции храма, но и тот факт, что декор его сведён к минимуму. От этого образ получается более цельным, монолитным. Церковь Двенадцати Апостолов относится к тому типу церквей («камерного направления»), о которых Вл. В. Седов писал: «Вытянутость, стройность, изысканность и изящество – всё это приложимо и к общему виду данных церквей извне, и к их интерьерам».

Церковь Иоанна Богослова на Витке

На правом берегу Волхова, там, где раньше в него впадала маленькая речка Витка, находится старинная церковь Иоанна Богослова. Если идти к ней от моста Александра Невского, то неизбежным образом на пути встретятся «размашистый» памятник Александру Невскому и храм Бориса и Глеба в Плотниках. В древности это место было «гнездом женских обителей» да и сама церковь была монастырской – здесь располагался Иоанно-Богословский женский монастырь (упразднён в XVIII столетии).

…Такими сведениями располагал я, неспешно двигаясь среди уток и чаек по бесконечной набережной. Это было время, когда завершался очередной мор. Под ногами шелестели первые опавшие листья и использованные маски. Тракторы и грузовики тарахтели на ремонтируемой набережной, жара расплывалась блином по затылку и спине. В конце концов, я пришёл в очень тихий уголок Плотницкого конца, где нынче располагается лодочная станция «Чайка» и искомая церковь Иоанна Богослова.

Она построена во второй половине XIV века – в период расцвета новгородской архитектуры. Это – трёхнефная, одноабсидная, однокупольная постройка очень маленьких размеров (по своей «карликовости» с ней могут поспорить, пожалуй, только храмы Симеона Богоприимца в Зверином монастыре и Двенадцати апостолов на Пропастех). Как писал В. А. Ядрышников, архитектура этой церкви «отличается высокими достоинствами, особым изяществом и мастерством», всё в ней «построено на тонком чувстве формы и линии и подчинено основной идее – устремлённости ввысь, взлёту». Кажется, трёхлопастное завершение фасадов (заменённое позднее на четырёхскатное) вносило немалый вклад в осуществление этой идеи. Можно также добавить, что при первом взгляде на этот храм он просто поражает идеальностью пропорций, соразмерностью всех частей, их уравновешенностью. Постройка очень изящна, почти грациозна.

Именно в ней проявляется бесконечное разнообразие, которое свойственно Новгороду (причина его – тот самый простор, о котором писалось выше). Церковь может дарить гамму эмоций: гордость за предков, негодование из-за потомков, радость от приближения к Гармонии; она может быть другом, сестрой, матерью; может быть местом труда и отдыха. Она всегда – разная. Более того, она может – быть, а может – не быть.

Церковь Иоанна Богослова на Витке (1383 – 1384)

Историю этой церкви, как многих других новгородских храмов, безоблачной не назовёшь. В советское время она использовалась как склад, колокольня была разобрана. Даже природная стихия внесла свой «вклад» в разрушение памятника: однажды в купол ударила молния.

Но всё закончилось относительно благополучно. Сегодня храм – действующий: передан старообрядческой общине. «Карманный формат» церкви, делающий её почти незаметной среди ветвей и лодок, служит ей хорошую службу, спасая от толп туристов. Так старообрядческий ригоризм вкупе с расположением памятника способствуют его сохранности.

В книжках обычно пишется про изукрашенный южный фасад и стройные пропорции церкви Иоанна Богослова. Так оно и есть, мало что можно добавить к этому. Всех интересующихся более подробной историей памятника можно отослать к вышедшей в 2006 году книге «Богослов на Витке: История и возрождение старообрядческого храма в Великом Новгороде».

«Самый известный новгородский монастырь»

Осенью, когда мёртвая листва лежит на земле, или зимой, когда всё вокруг бело и пустынно, на правом берегу Волхова хорошо видны постройки древнего Антониева монастыря. Купола Рождественского собора, напоминающие шляпки каких-то диковинных грибов, чётко выделяются в голубой дали.

А летом и весной монастырь скрыт листвой деревьев, и турист может ориентироваться только по карте или по берегу Волхова.

Сложно переоценить значение Антониева монастыря для культурной и экономической жизни Новгорода. Монах Кирик здесь производил сложные математические исчисления6, Тихон Задонский постигал премудрости богословия. И пусть сегодня территория и постройки монастыря разделены между местными музеем и университетом, что-то неуловимое, глубокое, помнящее Антония Римлянина, незримо присутствует в тени деревьев. Здесь даже хранят камень, на котором приплыл (верю, ибо абсурдно!) будущий основатель монастыря, а в соборе видны древние фрески (жёлтые нимбы, каменные розовощёкие лица, отсутствие эмоций).

Кстати, о соборе Рождества Богородицы Павел Алеппский писал: «В этой церкви несчётное число редкостей, сокровищ, подсвечников и икон серебряно-вызолоченных с драгоценными каменьями, ибо все жители этой страны имеют большую веру к святому и очень его почитают…». Сегодня в соборе ничего подобного нет. Пустота и тишина. Слышно только, как вороны садятся на кресты и кричат на весь мир.

Собор Рождества Богородицы (XII век)

А о церкви Сретения, находящейся по левую руку от входа в монастырь, Э. А. Гордиенко заметила, что её «физическая реальность и предметность… рискованно близка образцам западноевропейского зодчества». Это творение новгородского зодчего, по словам исследователя, «отличалось взвешенностью, продуманностью конструктивного решения, глубокой и простой логикой, ясностью, цельностью, завершённостью мысли».

Каждый монастырь, как человек, имеет свои наклонности и характер. Что касается Антониева, то это ярко выраженная склонность к книжности и педагогике, к тихой созерцательности вдали от т.н. «общественной жизни». Разумеется, антониевские монахи участвовали в различных новгородских событиях, однако атмосфера, суть их монастыря — в углублённой, сокрытой от посторонних глаз жизни, направленной на улучшение человеческой природы.

Может быть, именно поэтому сегодня под ветвями местных деревьев так спокойно и так хорошо думается. Даже крики ворон, населяющих крыши окружающих зданий, только подчёркивают тишину, «медитативность» этого места. Вероятно, наилучшее время для посещения монастыря – зимний или осенний вечер, когда народа почти нет и покой неотвратимо воцаряется на волховских берегах.

О Юрьевом монастыре

Монастырь находится в пяти километрах от Новгорода. После кружения по местным болотам в течение приблизительно двадцати минут автобус привозит туристов к стенам монастыря.

Это — одна из самых древних обителей России, имевшая большое значение не только для всей страны, но и для Новгорода.

Вид на Юрьев монастырь из музея народного деревянного зодчества «Витославлицы»

В этом смысле его можно сравнить, пожалуй, только с собором святой Софии — он был архивом, библиотекой, княжеской усыпальницей, небольшой крепостью. Фантастические богатства монастыря (приведём только описание: «бронзовый иконостас украшен с особым великолепием драгоценными камнями… одна жемчужина, подобная груше, висит на осыпанном бриллиантами венце Господа») способствовали накоплению в его стенах выдающихся произведений искусства. Хотя обитель отличалась строгим уставом, её нельзя назвать закрытой, наоборот, Юрьев монастырь — очень «публичная» организация. Поэтому даже в не туристический сезон в нём нечасто можно встретить тишину.

Впрочем, новгородская история редко была тихой.

Главная достопримечательность монастыря — Георгиевский собор, который справедливо называется исследователями «наиболее совершенным и зрелым произведением новгородского зодчества княжеского периода». Но кажется, что лучшие слова подобрал упомянутый выше Павел Алеппский: «благолепный, большой, просторный, радующий душу». Творение мастера Петра настолько сроднилось с местным пейзажем, что давно стало его частью. Сегодня даже как-то странно осознавать, что когда-то на этом месте не было этих высоких белых стен и серебристых башен. При всей силе, мощи, мужественности своего облика собор не кажется грузным и неповоротливым. Точно найденные пропорции делают его строгим, подтянутым и изящным.

Того же нельзя сказать о находящихся рядом Крестовоздвиженском соборе и колокольне. Первый расплылся по земле, как большая разноцветная медуза, а вторую изумлённый взор путешественника с трудом удерживает на земле. Что-то изменилось со временем в сознании зодчих, что-то было утеряно. Какие-то другие музы освящали их чертежи.

Георгиевский собор важен не только как первоклассное произведение архитектуры, но и как своеобразная летопись. В его лестничной башне находятся граффити, которые содержат исторические сведения: даты смерти церковных и светских деятелей, упоминания монастырей. Не менее важны покаянные надписи, в которых «тати погребные» признаются, что они «самые грешные из людей».

Одно из лучших украшений Юрьева монастыря, несомненно, – длинные ряды цветов, которые по весне высаживают трудолюбивые монахи. Запах молодых, ярких растений привлекает и обезоруживает. Райский сад во всей красе предстаёт перед озадаченным туристом.

Многое пережил Юрьевский монастырь на протяжении истории: здесь жили простые обыватели, была почта, техникум, в Георгиевском соборе сидели вражеские наводчики… Но сегодня, слава Богу, «биография» монастыря возвратилась в прежнее русло, и в нём, как прежде, процветает монашеская жизнь.

Про Пасху и деревья

Человеку религиозному в Новгород лучше ехать на Пасху.

Это — особенное время. Десятки храмов перекликаются друг с другом колокольным звоном. Народ с раннего утра стекается в церкви. Прихожан так много, что большинство толпится у входов, а не заходит внутрь. Люди обнимаются, целуются и сообщают друг другу замечательную новость. В это время в церквях так душно, что лица становятся красными, пот течёт по лицу.

Но никто не уходит.

Сотни ликов одобрительно смотрят со стен и сводов, на металлических связях блестят живые цветы, огонь свечей отражается на серебряных окладах и позолоте икон. Лучи света из барабанов протягиваются на платки женщин подобно телеграфным проводам, связывающим небо и землю, Бога и человека. Благостное настроение царит в приходах.

Новгород — очень уютный, домашний город.

Обычное мегаполисное чувство, заставляющее быть всегда настороже, в Новгороде исчезает. Возможно, это происходит из-за того, что «приметы эпохи» во многих местах этого города стёрты. То есть зелёные аллеи и старинные переулки, некоторые из которых старше многих городов, порой не имеют «признаков» того или иного столетия. Их обстановка могла быть такой же и XII, и в XV, и в XX веке. Этот хронологический вакуум заставляет ощутить себя путешественником во времени (нечто подобное я чувствовал в Ростове), которому вполне возможно увидеть, например, князя Александра Невского. И при этом не героизированно-кинематографического героя — создание нашей государственной идеологии, а вполне реального политического и военного деятеля.

Новгород не кичится своей древностью. Простота поведения города по отношению к гостям завораживает. Именно в этой простоте проявляется сила, уверенность Великого Новгорода и колоссальная значительность его истории и культуры.

В Новгороде просторно.

Куда ни глянь, границ не видно. Как в физическом, так и — особенно — в культурном смысле. Целая Вселенная. По отношению к своим «филиалам» Новгород продолжает оставаться тем солнцем, вокруг которого кружатся его спутники. В вихрь своей культуры Новгород захватывает архитектуру, живопись, прикладное искусство. Чем ближе к «солнцу» «спутники», тем более близки их культура и искусство. И это «солнце» не потеряло свою силу и сегодня, оно продолжает распространять влияние не только на находящееся вблизи, но и на многие — весьма отдалённые в географическом и хронологическом смысле — сферы жизни страны.

Как справедливо писал один известный учёный, «каждый памятник новгородской старины агитирует за русскую культуру».

О том, как много сделал Великий Новгород для культуры Руси и Европы благодаря своей самостоятельности, рассуждал академик Д.С.Лихачёв (в числе прочего: охранял северо-западные границы, сохранил культуру во время и после монголо-татарского нашествия, стал городом Предвозрождения и проч.). Но независимость имела важное значение для культуры самого Новгорода. Именно благодаря этой самостоятельности, чреватой сепаратизмом, Новгород и стал таким, каким мы его знаем и каким восхищаемся. Художественное своеобразие его памятников, достижения в разных областях жизнедеятельности стали возможны только благодаря «самостийности». Что стало с Новгородом после присоединения к Москве? Постепенно растворился в «общерусскости». Таким образом, вопрос о роли самостоятельности Новгорода для собственной культуры, кажется не менее важным, чем вопрос о роли самостоятельности Новгорода для русской и общеевропейской культуры.

В Новгороде, как ни в одном другом городе, бросается в глаза зависимость настоящего и будущего от прошлого. Речь идёт не о том, что Древняя Русь дала работу многим из современных новгородцев, а о том, что город воспринимается сегодня только через призму прошлого. Именно прошлое в нём неисчерпаемо, а не настоящее и будущее. Истинная суть Новгорода, его красота, проявляются лишь тогда, когда минувшее «накладывается» на современность. Например, тихим зимним вечером, когда около древних храмов почти не видно и не слышно примет XXI века. Тогда душа города видна наиболее отчётливо. Или при обнаружении очередной берестяной грамоты Якима – самого плодовитого автора писем на бересте.

Деревянное крыльцо Лихудова корпуса в Новгородском кремле

Вероятно, сильно преувеличивая, можно сказать, что Великий Новгород – самый исторический город в России. Его история не стала историей XXI столетия, а осталась в периоде до Нового времени. Новгород не перешёл в настоящее, у него своё летоисчисление. Речь идёт, разумеется, не об отсталости, этого нет, а о душе города, его «само-чувствовании». Поэтому если кто захочет эмигрировать в Древнюю Русь, то ему в Новгород.

В древнегреческих мифах рассказывается о великане Антее, который припадал к матери-земле, чтоб обрести новые силы. Новгород для сотен людей – подобный источник. Россияне сознательно (а многие неосознанно) черпают здесь вдохновение, новые впечатления и эмоции, дающие способность жить и работать. Новгород олицетворяет всю бездонную русскую культуру, к которой припадают её дети.

Истоки помогают осмыслить настоящее и уверенно двигаться в будущее.

Про скит, где живёт кошка

Он расположен недалеко от Юрьева монастыря, на живописном берегу Волхова. Путеводители хором говорят, что в незапамятные времена здесь было языческое капище Перуна.

Скит отделён от земной реальности милой оградкой, в чьей биографии не предусмотрено участие в боевых действиях. Здешние насельники испытывают особую (и очень похвальную) неприязнь к алкоголю. Это, вероятно, связано с конфликтами с «шашлычниками», располагающими свои тучные тела и мангалы неподалёку от скита, также на живописном берегу Волхова. Поэтому неудивительно, если у входа в скит ваши сумки будут тщательно досмотрены двумя крепкими послушниками. Это неприятное, но необходимое мероприятие.

Кстати, о крепких послушниках.

Во время одного из моих визитов в Перынь из братского корпуса вышло несколько молодых людей. Их костюмы не сохранились в архиве моей памяти, поскольку взгляду не за что было «зацепиться». Помню только нечто мутное и балахонообразное. Итак, молодые люди, до этого рьяно упражнявшиеся в увлекательных беседах (я их видел, когда вошёл в скит, потом они исчезли за дверью братского корпуса), решительно прошествовали к храму Рождества Богородицы и не менее решительно отворили скрипучие двери. Поскольку я оказался в непосредственной близости от входа, то был «мягко, но твёрдо» приглашён войти и принять посильное участие в предполагавшемся действе. В храме было пусто, светло и чисто. Молодые люди с каменными лицами и горящими взорами пели недолго. Потом они закрыли толстые книги и, уже выходя из церкви, вручили мне буклет, красочно повествующий об истории скита. Таково было моё знакомство с насельниками.