Много воздуха, или Не роман

Много воздуха, или Не роман.

Глава 1

Телефонный звонок взвыл внезапно, и Стэйс снова испытала чувство смятенья, увидев на экране имя из собственной телефонной книжки. Интересно, все женщины за сорок вздрагивают от звонка мужчины, который нравится? Она быстро пришла в себя, то есть в профессиональное состояние повышенной ответственности, и приняла вызов, как будто прыгнула в холодную воду.

– Привет, Стася, – ей скорее нравился его голос, он шёл из глубины, хотя потом почему-то внезапно умолкал, будто споткнувшись, в такой момент Стася кидалась на помощь, как боец, спешивший подхватить знамя из слабеющих рук командира.

– Привет! – её голос звучал беспричинно бодро. От тихой ненависти к себе, не освобождало знание, что большинство людей непроизвольно чуть меняют голос, отвечая по телефону. «Неужели я меняю голос даже с ним. Мне казалось, что мы так хорошо понимаем друг друга! Так зачем же эта подлая перемена?»

… Они познакомились восемь месяцев назад и между ними сложились отношения, которых раньше у Стэйс никогда ни с кем не было. Прошлым летом их представила друг другу одна общая подруга на вечеринке. Мартин был музыкантом и фотографом. Но если его музыкальная работа впечатлила Стэйс не меньше, чем подругу, то сам он сначала показался ей скорее каким-то бесцветным. Может быть, на этом их знакомство бы и закончилось, даже, скорее всего, именно так бы и случилось, но подруга, видимо желая поддержать общую беседу, сообщила, что «а вот Стэйс у нас тоже… рисует». Парень внезапно проявил интерес и предложил вместе поработать над клипом, чем смутил заявленную художницу, но она не подала виду и сказала, что-то вроде «а почему бы и нет…». Мартин и Стася обменялись телефонами, он позвонил через некоторое время, которого ей, кстати, хватило, что бы подзабыть о собственном обещании.

Был август. Небольшой приморский городок млел, переполненный солнцем, шумом листьев и общей беззаботностью. Завтраки тянулись до обеда, посиделки на верандах плавно переходили в прогулки и обратно. Хотелось любви, и жить вечно. Стэйс наслаждалась каждым днём своего отпуска, когда объявился Мартин, спросив, не хочет ли она порисовать для его клипа, вот только рисовать надо именно у него в съёмной маленькой даче, прямо на берегу моря, ведь не тащить же ему аппаратуру в другое место. Предложение скорее напрягало. Во-первых, Стэйс была «не такой» художницей. Нет, она, конечно, периодически рисовала что-то в подарок друзьям и родным, потом аккуратно вставляла рисунок в рамку и дарила, вызывая сдержанную похвалу, которой, впрочем, большого значения не придавала. Но рисовать клип? Она знала, что тут были нужны совсем другие навыки, о чём честно сказала Мартину. А уж как ему удалось уговорить её…? Ах, да, он не уговаривал. Он просто сказал загадочную фразу: «У тебя получится лучше, чем ты думаешь». Причины такой уверенности Стасе были совсем неизвестны, но слова, произнесённые спокойным голосом, внезапно подействовали, и ей захотелось попробовать. А заодно и закрыть эту тему в случае, если не получится: мол, ты же видел, я – бездарь, до свиданья!

Так она и отправилась к нему в первый раз, напряжённая как перед собеседованием, но давно привыкшая скрывать свои сильные чувства. И только та самая подруга, смерив её насмешливым взглядом, сказала: «Да ты никак нарядилась! Смотри… а вдруг он маньяк? Мы ведь в сущности ничего не знаем о нём». «Почему? Ты же знаешь, где он живёт…». И Стэйс отправилась в свой маленький поход, совсем как Красная Шапочка всё дальше от маминого дома по нагретым солнцем лесным хвойным тропинкам. На плече у неё висела небрежная сумка художника, которая подчёркивала унисекс истинного творца, но босоножки , перевивавшие изящными чёрными ремешками нежные щиколотки – явно с ней спорили… Вот и домики на берегу, скромные дачки, ещё с советских времён, внутри которых из удобств была лишь романтика, остальное – во дворе. Мартин вышел ей навстречу:

– Ну что, куда пойдём?

– Я не знаю, веди, ты же хозяин, – боевито и насмешливо ответила Стэйс.

– Хочешь, я покажу тебе, как монтирую видео?

И она прошла за ним в маленькую комнатку, почти сплошь заваленную проводами и приборами неизвестного назначения, оставался лишь небольшой пятачок на деревянном столе, служившем и для еды, и для работы. На полках по стенам кое-как были расставлены старомодные чемоданчики, обитые по углам железом, в основном тоже раскрытые в беспорядке. Она увидела кровать, настолько маленькую, что трудно было представить, как он вообще на ней помещался. Обстановка не оставляла сомнений в чистоте намерений хозяина, ибо только безумная преданность искусству могла объяснить такое равнодушие к комфорту, не говоря о полном отсутствии подготовки к визиту дамы. Стася тихо села на край стула и стала ждать развития событий.

– Кофе хочешь?

– Ну, можно…

– Давай тогда попьём, а потом я тебе всё покажу тут.

Он взял турку и, сполоснув её от вчерашней гущи, засыпал новую порцию коричневого порошка, а затем поставил на электроплитку. Солнечные лучи проходили в дверь, у которой располагалась долговязая фигура Мартина, его движения были скорее медленными, но Стасе нравилось солнечное безделье, это напоминало игру. Разговор шёл легко. Стэйс вспомнила, что была раньше в этом месте, как и в других частях городка, где провела всё детство, она немного рассказала о школе, расположенной тут же, не далеко. Хозяин внимательно слушал, он не торопил ей рассказ и даже задавал вопросы. Потом и сам, к слову, рассказал о своём детстве и юности, прошедших за сотни километров отсюда. Когда кофе был готов, они взяли чашки и пошли на камни у берега. Песок сыпался Стасе в босоножки, ветер натягивал рубашку на широкой груди Мартина, вода блестела под солнцем как огни мерцающего салюта, а они всё болтали и болтали обо всём подряд. «Ну что, пошли, поработаем?» Он так и сказал: «поработаем», хотя в её представлении всё это мало напоминало работу. Какая может быть работа здесь, в этом маленьком раю?! Госучреждение, неизбывная тоска коридоров и кабинетов, где, не глянув в окно, невозможно было понять какое сейчас время года, гулкий стук каблуков по серым ступеням этажей, рабочий стол, как дыба, распинавшая усталые локти перед монитором и бесконечное: «Проходите… Здравствуйте… Слушаю вас…» – такой была Стасина работа. Она поднялась с тёплого камня и эхом ответила: «Пошли».

Глава 2

В трубке что-то шуршало, в мужской голос приходилось вслушиваться.

– Тебе сегодня случайно не нужно в Санаторск по делам?

– Случайно – нет. Но я могу приехать специально. Я буду рада. – Как всегда в случаях сильного волнения, в Стасе просыпалась, невесть откуда взявшаяся, наглость. «Боже, что я несу?! Могла бы хоть немного «набить цену»!» – ругала она себя.

– Приезжай… такая тоска сегодня…

О! Тут он попал в яблочко, ничто не могло так мотивировать Стэйс, как чужое горе-несчастье и тоска! При этих словах, что-то щёлкало в её головке и, будто на ходу мысленно закинув через плечо белую сумку с красным крестом, она вылетела на помощь.

– Да, приеду. Сейчас посмотрю расписание, жди, перезвоню, – нажав отбой, она ругала себя не долго, ведь за окном стояла чудесная погода, и её спасательский подвиг обещал всё же яркую весеннюю прогулку. «Да нет, никакая я не спасательница, просто погода хорошая сегодня и весна!» И одна часть Стэйс в это искренне верила. Но другая – выбирала наряд… Это придирчивое переодевание не оставляло в ней самой никакого сомнения: ей хотелось, что бы это было свидание! Что же надеть? Что-то повседневное, как бы небрежное, но соблазнительное. Видимо даром тратила она время на днях, читая паблик строгих стилистов о том, что женщине за сорок не пристало носить облегающее и привлекать внимание к своей фигуре, что следует делать ставку на ухоженность лица, стильную стрижку и безупречный маникюр, ведь только это и выдаёт уверенную состоявшуюся личность. Эти шипящие змеи сумели ужалить в самое больное место, кто только придумывает им фразы типа: «чтобы не выглядеть как отчаянно молодящаяся…», и что-то там ещё, не менее мерзкое. Но настроение взяло верх над напрасными стараниями работников стиля: узкие джинсы, сапожки на каблучках, какой-то свитерок… волосы лучше распустить… нет, лучше собрать… нет, всё же распустить… .

– Алло, у меня электричка в шестнадцать тридцать. Да, позвоню, когда буду подъезжать, – отчеканила Стейс.

Скоростная электричка навевала праздничное настроение голубой обивкой новых кресел и простором вагона. А видом проводника, толкающего вперёд боксы с напитками, она напоминала самолёт. Мест почти не было, пришлось сесть рядом с девушкой, которая ёрзала и всем своим видом обнаруживала радостное нетерпение:

– Я в первый раз еду на такой… Не знаете, они по карте продадут кофе? Или только за наличку?

– Думаю, продадут по карте, – лучезарно улыбнувшись, ответила Стэйс, её хорошее настроение так и стремилось излиться на ближнего.

– Я впервые еду на этом направлении, а Вы? – продолжала общительная девушка.

– А я здесь живу, – зачем-то с гордостью соврала Стася, уже лет двадцать как прочно переехавшая в город. Настроение у неё было прекрасное! В сумке лежали маркеры и скетчбук, «возможно будем рисовать, как тогда…»

… В тот августовский день на берегу время летело быстро. Было так хорошо, что хотелось и совсем не пускать стрелки часов вперёд. Мартин усадил Стасю за деревянный стол во дворе, она положила перед собой большой лист бумаги, и не спеша принялась делать наброски к словам песни, которую он дал ей послушать заранее. Выходило не очень убедительно, но она почему-то не смущалась, ей придавала уверенность серьёзная сосредоточенность Мартина, склоняющегося над камерой с отрешённым видом колдуна. Он будто и не рассматривал её, не говорил, что надо делать, и в то же время ни минуты не оставался в покое, переходя вокруг, меняя ракурс, казалось, что он сам строит свой фильм, не ожидая от неё никаких особых действий. Иногда Стэйс поднимала глаза, чаще уходила в рисунок, и оператора, кажется, всё устраивало. И вновь они сидели в его комнате, было тихо, она смотрела в дверной проём на солнце, он подключил камеру к компьютеру и, сосредоточенно глядя в экран, нажимал на кнопки.

– И, кстати, песня тоже пока не дописана. Что-то ничего на ум не приходит, у меня есть пара поэтов на примете, но они пишут в своём стиле, это не совсем то… – задумчиво сообщил Мартин.

– Я могу попробовать, думаю, стихи у меня лучше получаются, чем рисунки, – отозвалась Стэйс.

– Может, попробуем прямо сейчас? Давай! Попробуй уложить слова в такой ритм: «трИд-цать вО-семь сО-рок дЕ-вять».

Стася легко подхватила игру, будто всю жизнь только и занималась подбором слов в ритмическую основу. Она ненадолго ушла в себя, глядя на блестящее в дали море, на зависающих в потоках ветра чаек и покачивание сосновых веток: «Я сижу у края моря, день проходит, год проходит, ветер волны хороводит…». Слова были записаны на клочке бумаги и переданы мастеру, а он тут же включил музыку и напел их в микрофон. «Ну вот, что-то получилось. Я смонтирую и послушаем, мне нужно минут десять». Не то, что бы она очень ждала, Стася была уверена, что получилась какая-то ерунда, да и своим рисунком она была не довольна. А к съёмке крупным планом она вовсе не была готова. Уже лет пятнадцать. Ну, что ж, что будет то и будет, всё равно было интересно… Но когда Мартин включил наконец видео, и комнату наполнила нежная мелодия, Стэйс посмотрела на экран и увидела как чудесно преобразилось всё, что они делали. Камера внимательно следовала за жизнью на бумаге, а линия маркера вдруг оказалась живой, пульсирующей. Её руки с длинными пальцами, казалось, взлетали и приземлялись на лист, совсем как птицы. Золотые струйки солнечного света стекали с волос, и, хотя, её лицо нельзя было назвать безупречным, она не помнила, что бы когда-нибудь была красивее. Музыка наполняла всё особым смыслом. Кажется, никогда Стэйс так не удивлялась. Этот человек на её глазах сотворил целый мир. Их чего? Из воздуха…

– Ты хочешь есть? – голос Мартина, вернул её в реальность, – Мы можем сходить в магазин, здесь недалеко.

– Давай, – не сразу, будто проснувшись, ответила Стася.

Она совсем не хотела есть, но, кажется, пошла бы с ним сейчас даже копать картошку. Идти рядом вдоль берега моря, мимо прогретых розоватых стволов сосен, одуряюще пахнущего черничника, слушать, слушать неспешние рассказы своего спутника о разном, это всё что ей было нужно сейчас… А потом был вечер, и большая серебристая Луна висела над его домом, а они сидели во дворе и Мартин запекал что-то на мангале. В какой-то момент гостья передавала ему еду, и большая ладонь на мгновение скользнула по её кисти, вызвав волну нежности. Была ли тому виной Луна, но Стася захотела обнять его и прижаться… Природная робость удержала её на месте. Потом он проводил её домой, где и оставил наедине с давно забытым зарождающимся чувством.

Глава 3

Электричка летела, пронизанная молодыми потоками солнечного света. «Нынче, вырвалась, будто из плена, весна…» – лучше не скажешь, Владимир Семёнович! Месяцы тьмы и холода в этих краях длились вечность, так долго, что внезапный щедрый свет, разлитый в тёплом воздухе, вызывал подобие опьянения у всех уставших во время зимы людей.

Стася вспоминала. За месяцы знакомства они виделись всего раз пять, и каждый раз это были странные встречи. Однажды – снова у подруги, он был там по делу: давал мастер класс по музыке её дочери. Не смотря на это, Стася уже ждала его, а он смотрел на неё так, что на миг показалось, будто из его глаз к ней тянулись яркие лучи. Когда его работа закончилась, она неожиданно для самой себя вызвалась проводить его до угла улицы, а затем они гуляли до самой ночи, пока в конце он не отвёл её обратно к дому, так трудно было расстаться. До этого много дней шли ещё тёплые дожди, и всё вокруг было мокрым как губка: деревья, асфальт, дома… Стася шла рядом, балансируя на каблуках по поребрикам и выбоинам в асфальте.

– Возьми меня под руку, так будет удобнее – почти раздражённо сказал Мартин.

«А ведь и правда! Какая же я всё-таки…! Наверно он считает меня полоумной. Это моё вечное стеснение! Эй, Её Величество, моя внутренняя Царица, ну где вас носит?!» – пронеслось в голове Стаси.

Они знали, что между годами рождения в их паспортах помещается несколько лет, и её дата шла раньше. Женщину смущал не сам этот факт, а то, что она чувствовала себя скорее младше него и, как всегда, ужасно робко. «Боже, когда же пройдёт моя неуверенность, это вообще лечится?!» – думала она. А что думал об этом Март, оставалось только догадываться. Подходя снова к дверям её дома, они на пару мгновений повернулись друг к другу лицом, стоя совсем близко. «Интересно… – пронеслось у Стаси в голове – что он сделает?»

– В общем, я предлагаю тогда писать песни вместе. У тебя классно получается, – так и сказал, серьёзно глядя ей в глаза.

Стэйс автоматически протянула ему ладонь, которую он пожал… Если бы она собиралась создать рейтинг самых странных прощаний в своей жизни, то это заняло бы все три призовых места разом.

Кажется через день или два, Стася решилась написать Мартину сообщение без какой-то особенной цели. Это действие потребовало от неё немалой решительности, потому что она и сама не любила бесцельной болтовни, а предлога не находила.

– Привет. Как дела, как день прошёл?– был скудный результат её мозгового штурма.

– Привет, очень хорошо.

– Я очень рада…

– И я (smile smile).

Через пару молчаливых минут:

– Ты дома? Наверно тебе не удобно писать, тогда не пиши, – великодушно разрешила Стася.

– Мне удобно. Давай к делу, ты что-то спросить хочешь?

« Нет, ну ты это слышала?! Да как он смеет так со мной разговаривать?!» Но ответила только:

– Я хотела спросить: «как дела».

Поговорив в таком странном тоне ещё пару минут, он спросил:

– Есть прогресс в стихах, рисунках?

– В стихах – есть, я пришлю сегодня, если хочешь.

– Давай! – и они попрощались.

«Интересный тип» – подумала Стася уже в который раз, обтекая от ушата холодной воды, вылитой на её нежные чувства. «Ну, а что ты хотела?! Ты просто неплохо сохранившаяся тётя, а он… он – талантливый! Но ведь так даже лучше» – подумала Стэйс, ощутив комок пресного смирения где-то в горле. «В конце концов, никто никогда всерьёз не интересовался моими стихами, а ему они не только интересны, он пытается их петь, разве это не чудо? Чудо». С этими мыслями, Стэйс отправила ему несколько стихотворений, написанных за время их знакомства. О любви из них было лишь одно, даже скорее о том неясном сильном притяжении, которое она чувствовала возле его плеча. Ещё одно, при перечитывании утром показалось довольно наивным и нравоучительным памфлетом (боже, как стыдно!). Но третье ей по-настоящему нравилось! Утром Стася открыла телефон и увидела пришедший ночью звуковой файл: интересно, что это? Она надела наушники и включила трек. Это была песня на слова того самого, третьего стихотворения…

Давным-давно, по настоянию родителей, Стэйс занималась музыкой, она четыре года покорно ходила к учительнице фортепьяно, а потом бросила под предлогом, кажется, школьной загруженности, пожалев об этом значительно позже. Но музыку она любила всегда и непонятно от чего была уверена, что способна отличить хорошую от плохой. Эта была – хорошая, вне всяких сомнений.

«Когда же он успел? За одну ночь… Но какая песня получилась!» – думала Стася по дороге на работу, а так же в процессе и после… К ней пришло непривычное чувство. Не то, что бы её работы никогда не хвалили, но сейчас это было так, будто она нарисовала удачный рисунок, и вдруг пришёл кто-то и внимательно, с любовью вставил его в достойную раму, после чего хотелось только повесить на стену, отойти и тихо любоваться. Больше не трогать, ничего не менять! Редкое чувство совершенства.

Ей остро захотелось сказать об этом автору, сказать именно сейчас, как можно быстрее, иначе он подумает, что ей не очень понравилось, и что она позвонила через час, из вежливости! А ведь это совсем не так, а наоборот! Она, не думая, поднесла телефон к губам, нажала кнопку записи сообщения, и… «Очень… очень хорошо получилось» – услышала она будто не свой сдавленный голос. «Да, Анастасия Дмитриевна, Вы прямо «огонь»! Как только у Вас получаются такие яркие отзывы?!» – съехидничала она самой себе. И всё равно, даже не смотря на это, Стася была просто счастлива. Неужели эта песня получилась у него и у неё, у них? После, когда она немного пришла в себя и отправила ему более вразумительные слова восхищения, он прислал ей только пару скобочек улыбки, и ответил: «Ну вот, это наш с тобой первый плод». Так и написал. «Ну что ж, плод, так плод» – улыбнулась про себя Стэйс, – «в конце концов: я – женщина, он – мужчина».

Глава 4

«Dear passengers… – Новые поезда на этом направлении явно соревновались с самолётами в фешенебельности, – next station Sanatorsk» – Стэйс направилась к выходу.

«Алло, я приехала. Ты где? В центре меня ждёшь? А где у нас сегодня центр? Поняла, подойду минут через пятнадцать». И она зашагала навстречу Мартину, на ходу продолжая вспоминать.

… Пришла зима, они оба работали, и проживали каждый своё, в часе езды друг от друга. Время от времени он писал ей что-то вроде: «Смотри, что мне сегодня прилетело», и отправлял мелодию, а она подбирала слова. Это оказалось увлекательным занятием! Иногда тему стихов обозначал Мартин, но чаще смыслы сами просились к музыке. После этого даже усталая, с работы, Стася всегда немедленно принималась сочинять, отставив в сторону все дела. Иначе она просто не могла! Это нравилось и зажигало её.

Однажды, приехав в город по каким-то своим надобностям, Март позвонил и спросил Стасю, не хочет ли она прогуляться. Больше всего её удивляло то, что она выпаливала «да!» в ответ быстрее, чем успевала подумать хочет ли, может ли… Лихо передвинув всё намеченное на потом, через полчаса лихорадочных сборов, она уже шла на встречу. Зачем? С каждым днём ей всё труднее было ответить на этот вопрос. «Ведь если это творческое партнёрство, тогда при чём здесь прогулки под руку и, кстати, зачем ты опять переодевалась три раза перед выходом? А если это… нет, на отношения эти редкие встречи совсем не похожи» – убеждала себя Стася.

В тот день они долго гуляли по обледенелым улицам, потом грелись в кафе, говорить на абсолютно разные темы им было легко, они даже охотно поделились друг с другом опытом своих неудачных браков. Когда он подавал ей пальто (что само по себе было так мило!), ей снова захотелось замереть, не двигаться и оставаться внутри полукольца его рук долго-долго. Снова «Пока!» возле метро. Она легко коснулась рукой его плеча на прощанье, и поспешила прочь, убегая от страха этого молчания. «Наверно он тоже думает, что я странная».

«Почему ты так ведёшь себя, разве ты не взрослая женщина? Или ты не знаешь, чего хочешь? Теперь уже не знаю, не уверена, – мысленно разговаривала сама с собой Стэйс, – после стольких попыток быть счастливой, стольких неудач… И, кстати, может быть я не нравлюсь ему даже. Его последняя жена была настоящей красавицей. Не хватало мне ещё навязываться молодому мужчине! Нет уж, этот шаг должен сделать он сам. А не сделает, значит так и надо, наверно. К тому же, я хочу наслаждаться его музыкой, а вдруг любовь всё испортит?»

И снова были мелодии, снова приходили стихи. Ноты и слова встречались как после долгой разлуки и крепко переплетались, будто стыдясь нелепого поведения своих хозяев. Мартин не говорил комплиментов, лишь однажды после очередной удачной песни, они разговорились о том, что у неё мало времени на творчество. «А жаль. Ты… такой умный, талантливый, красивый человек. На самом деле, это – большая редкость» – так и сказал. «Забавно, – думала Стася – и есть где порыться психологам. Млею от его похвалы… не иначе, пытаюсь заслужить восхищение папочки? Э, подруга, скользкая дорожка!» – но, не смотря на доводы осторожного рассудка, она разве что не прыгала на одной ножке от удовольствия: «Я – редкость!».

Бывало и так, что стихи не складывались, не получались. Март старался не задеть её критикой, но она будто слышала самые тонкие оттенки его отклика. К тому же Стэйс и сама знала, когда она молодец, а когда лажает. Первое время, в такие минуты всё валилось из рук, настроение падало и лежало, не вставая. Но со временем она научилась воспринимать такие явления спокойно, просто отставляя текст на день-два, возвращаясь к нему снова, когда «что-то прилетало», как говорил Март. Не все его мелодии приходились ей по вкусу, бывали и те, о которых она вежливо отмалчивалась, но он тоже, казалось, всё понимал без слов.

Глава 5

Стэйс шагала навстречу Мартину. «Ну, сегодня-то, наверно всё будет по другому, погода шепчет… Такой день растормошит кого угодно! Может быть он даже захочет поцеловать меня… Если нет, значит, я просто ему не нравлюсь. Но… неужели?» – подумала Стася, окидывая себя взглядом в отражении попутной витрины. «И как ты тогда отреагируешь? Ты бы уж определилась, что ли».

Март стоял в тени, под навесом торгового комплекса, и что-то жевал. Ну да, ему же никто не готовит щи-борщи – подумала женщина… Он шагнул навстречу и они обнялись. Эти их объятия при встрече! Оба задерживались в них каждый раз всё дольше и дольше.

– Ты хочешь есть? Можем в кафе зайти… Только там народу тьма.

– Если тьма, то не хочу, – ответила Стася.

И они пошли вместе по сияющей весенней воде, разлитой на асфальте. Как обычно, от смущения, она щебетала, не переставая, и засыпала его кучей вопросов (что может быть страшнее неловкого молчания?!). Он отвечал, но больше смотрел на неё и улыбался, как будто увидел заново, а может быть, это месяцы переписки изменили его взгляд. Стэйс покачнулась на каблуках у глубокой лужи в парке, и схватилась за его плечо, всё-таки именно с его плечами у неё сложились самые добрые отношения. «Ну что? Какие у тебя новости?» – не сговариваясь спросили друг друга почти одновременно. О, новостей у них обоих случилась уйма! Оказывается, он сгонял в Москву, отыграл там концерт со своими друзьями. Оказывается, она уволилась с ненавистной последней работы. К нему приезжал сын. Она опубликовала рассказ в сети. «Рисуешь?» – спросил Март. В последнее время она рисовала редко, больше писала, и это явно была его заслуга. Стася давно заметила удивительное качество Мартина: он делал что-то такое, что слой за слоем открывало ей её саму, то, что появляясь на свет, радовало и удивляло. Но дистанция между ними не сокращалась, или как-то уж слишком медленно. Всю жизнь Стэйс верила, что подходящим друг другу людям, должно быть очень легко вместе. И где же эта «лёгкость необыкновенная»?! Скорее даже в самом начале, когда они были едва знакомы и ничего не ожидали друг от друга – было легче. Иногда женщине казалось, что они совсем чужие, общаться слишком сложно. Но получались красивые песни, в них слова и музыка говорили друг с другом так искренне! А «что красиво, то и правильно» – было девизом Стэйс.