Пепельные следы

Сюз на всякий случай подергала дверь. Закрыто. Ну и слава Богу! Кто бы здесь ни натоптал, он по крайней мере не входил в сердце дома.

Кабинет отца Сюзанн помнила до мельчайших подробностей. Для нее главным в этом маленьком мире оставались запахи и ощущения. Сладковатый древесный аромат старой бумаги, терпкий ореховый – мебельного лака и еле уловимый перечно-мускатный дух отцовского табака. На секунду девушка прикрыла глаза, отдавшись воспоминаниям, но в этот момент где-то хлопнула дверь, и Сюзанн поспешила к себе в комнату. Слушать нравоучения Агаты, видеть глуповатую ухмылку Беатрикс и расстраивать отца своим видом не хотелось, поэтому к ужину стоило прилично одеться и привести в порядок волосы.

К сожалению Сюз, место Вальдера Иллерстрома за столом пустовало, и ей пришлось довольствоваться компанией мачехи и сестер. На совместных трапезах как непреложном правиле этикета Агата настаивала, и отец счел за лучшее ее поддержать. Беатрикс то и дело порывалась что-то сказать, но, подчиняясь грозному взгляду матушки, опускала глаза в тарелку. Сюзанн подозревала, что, если бы не присутствие Агаты, младшая сестрица трещала бы без умолку. Анастасия всегда ела молча и с таким видом, будто у нее в тарелке сушеные тараканы. Гороховый суп и квашеную капусту она считала едой черни, и не ей, знатной девице, питаться такой дрянью.

Однако, когда Русвита принесла десерт, Агата нарушила молчание. Для начала она осведомилась у экономки, не было ли весточки от хозяина о том, что он задержится. Та лишь покачала головой. Тогда Агата обратила свой взор на старшую дочь.

– Анастасия.

Та вздрогнула и чуть не выронила вилку.

– Завтра мы закажем тебе новое платье.

Сюзанн с горечью подумала, что на эти деньги можно было бы нанять помощницу для Русвиты на месяц. Но она знала, что спорить бесполезно. Подобные траты отец одобрял сам.

– Да, матушка, – бесцветно отозвалась девушка.

– Это же из-за короля, да? А мне, матушка? Мне пошьют новое платье? – влезла Беатрикс, видимо, посчитав, что разговор можно поддержать.

– А ты сперва перестань якшаться со всяким сбродом из города. Думаешь, я ничего не знаю? Учти, дорогуша, принесешь в подоле, я тебя выставлю вместе с поскребышем!

Беатрикс будто плеткой ударили. Уши и щеки у нее тут же запылали, на глазах выступили слезы. Сюзанн подумала, что никогда бы не позволила так обращаться с собой, да и с другими. Хотя после того, как Беатрикс несколько раз предала ее, выболтав секреты злюке Анастасии, заступаться за нее совсем не хотелось. Все же Сюзанн глубоко вздохнула и произнесла:

– Госпожа Агата. – Она не любила называть ее матушкой, делая это лишь в крайнем случае. – У Беатрикс в городе подруги. Она не делала ничего дурного. Я точно знаю, потому что часто бываю там сама.

На самом деле однажды Сюзанн видела довольно далеко зашедшие объятия сводной сестры с сыном купца и потому не была уверена в отсутствии «дурного». Беатрикс и впрямь была ветрена, но обычно ее увлечения ограничивались целомудренными поцелуями. Впрочем, обрати на это внимание Агата или любая другая почтенная мать семейства, случился бы скандал. Может, дело было в том, что, несмотря на строгие церковные запреты, горожане победнее не видели беды в таких шалостях. Может, в том, что Иллерстромы оставались самыми уважаемыми из местных жителей, но Беа до сих пор не попалась, хотя особенно не скрывала своих похождений. Так или иначе Сюзанн до дрожи в пальцах хотелось возразить Агате, поэтому она и заступилась за сестру.

– О да! Ты же еще бо́льшая простушка, – не выдержала Анастасия. – Ты и вовсе знаешься с пастухами. Не удивлюсь, матушка, если в подоле раньше принесет Сюзанн.

Это глупое предположение вызвало у Сюз только улыбку. Если бы она могла, то давно бы уже сбежала с Томасом. Отец бы точно понял и простил. Но… Эти «но» вились над сегодняшним застольем, словно надоедливые комары.

Раздались хлопок и звон. Сюзанн увидела, что бледная от злости мачеха сидит с занесенной над полом рукой: видимо, она нарочно уронила одну из тарелок. Выученная Русвита тут же зашаркала к стулу хозяйки, чтобы убрать и заменить разбившуюся посуду. А за столом воцарилась гробовая тишина. Выждав с полминуты, мачеха обвела девушек ледяным взглядом.

– Не в такой обстановке я рассчитывала поведать вам радостную весть, но что поделать. Слово должно быть сказано. В свой охотничий замок, что в миле от Иенталя по южной дороге, после долгого перерыва возвращается его величество со всем двором. У вашего отца, – при этих словах Сюзанн почувствовала раздражение. Это ее отец! И он никогда не станет отцом этих неприятных девиц! – прибавится хлопот. Но это положительно скажется на его жаловании, а у вас появится возможность быть представленными самим королевским особам. В первую очередь я должна побеспокоиться о будущем Анастасии. Она уже пересидела в девичестве и рискует растратить свои таланты в захолустье, где нет ни одной приличной партии. Однако и Беатрикс, и Сюзанн в свое время смогут попытать удачу в поиске высокородных женихов.

Никаких особенных талантов за Анастасией, с ненавистью ковыряющей еду, Сюзанн не помнила, да и искать жениха при дворе вовсе не собиралась. Но злить дракона тоже больше не было желания. Девушка вдруг отчетливо осознала, что теперь отец еще реже станет появляться дома, и от этого мир вокруг, и без того тонущий в ранних осенних сумерках, подернулся серой завесой грусти.

Ни в тот день, ни на следующий господин Иллерстром дома не объявился. Сюзанн не находила себе места. Пусть она и была малюткой во времена славного короля Горста Свирепого, память сохранила те дни, когда охотничьи рога в окрестностях Иенталя слышались куда чаще, чем теперь. И даже тогда, устраивая многодневные охоты для королевской свиты и знатных особ и оберегая их угодья, отец никогда не задерживался во дворце на ночь, а тем более на несколько дней. Бывало, он пропадал в лесу, когда по долгу службы сопровождал короля или устраивал облавы на вильдеров. Но по городу еще не проезжали глашатаи, что всегда предупреждали жителей о королевском выезде, не трубили, знаменуя охоту, горнисты, не рычали и не тявкали своры королевских борзых. А отца не было. Как не было и весточки от него.

Сюзанн пыталась узнать что-нибудь у знакомых егерей, но те лишь недоуменно пожимали плечами, высказывая предположения, которые девушка уже и сама успела обдумать. Королевский лесничий как в воду канул.

Лишь на третий день в предутреннем сумраке послышался шум подъехавшей к дому повозки. Сюзанн, чутко спавшая в надежде не пропустить возвращение отца, выскочила в коридор к своему наблюдательному пункту как раз вовремя, чтобы увидеть отъезжающую повозку. А еще, как Агата уводит вышедшего из нее, закутанного в плащ человека куда-то в служебную пристройку. Сердце екнуло в груди, подсказывая верное решение, и девушка опрометью бросилась вслед.

Но в комнатах для слуг и на кухне оказалось пусто. Спала где-то в Иентале отпущенная к родным на ночь Русвита, никто из семейства Иллерстромов как будто не спускался из своих комнат. Откуда-то тревожно поскуливала Кнаббер, верная отцовская борзая, и даже рыжий упитанный кот, любимец экономки, ушел по своим ночным делам. Лишь утренний туман заползал в приоткрытую дверь. Тогда Сюз метнулась к отцовской спальне: дверь распахнута настежь, а внутри ни души, но все перевернуто, словно кто-то в спешке собирался. Из темной комнаты Агаты не доносилось ни звука, будто ее хозяйка спала мирным сном и вовсе не выходила во двор встречать странную повозку и прибывшего в ней человека.

Сюзанн хотелось запалить все свечи, громко закричать и разбудить весь дом, лишь бы только ей ответили на вопросы, но внизу послышались тяжелые шаги, и она бросилась на шум. Отец! Это наверняка он!

Но девушка снова опоздала. В пустом холле дремали размытые сумраком тени, во дворе косматой куделью стелился никем не потревоженный туман. Жухлый ковер осенних листьев оставался нетронутым, и ни одна собака не подняла голос, чтобы поприветствовать знакомый запах или пригрозить чужаку.

Notes