19–19

– Ну и что дальше? – спросил он. – Долго будем сидеть в этой каменной клетке? Выклянчить себе жизнь ради плошки еды и этой дырки в стене, сквозь которую ловим теплые лучи и хватаем ртом воздух, стоило ли стараться? – Неприязненно осклабился, большой рот и толстые губы растянулись, обнажая крупные зубы, выражение лица стало отчужденным и диковатым. – Я сордар городарства имров, мне нужны сражения с хосками! Я должен убивать их!

– Чтобы сражаться, надо выжить сначала, – раскрыв плотно сжатые губы, пробурчал Жатер, и его черные усики на верхней губе задергались.

– В этой клетке вряд ли выживешь! – глянул на него с яростью Хакри. – Но если и выживем, то выйдем отсюда умалишенными. Надо что-то придумать, чтобы бежать.

– К нам обещала еще наведаться Первая ведунья хосков, – прижавшись широкой покатой спиной к каменной стене, поднял лысую голову Джари, свел брови к переносице; впрочем, бровей у него не было, правильно сказать – свел к переносице надглазные дуги, собрав кожу в складки. – Неплохо было бы послушать, чего она хочет.

– Зачем нам это надо? – равнодушно пожал плечами Хакри.

– Вот именно, – зашевелился Жатер, заметно напрягся, сглотнул слюну, часто заморгал глазами. – Все равно не отпустит.

– А я бы послушал, – перевел на него взор Джари.

Почти вплотную к нему подступил Хакри и с остервенением стал выплескивать жар изо рта, лицо его горело:

– Послушал? Я не хочу слушать хосков! Мне противна эта гнилая старуха, которую в Хоскии все слушают! Я сордар-имра! Я обязан сражаться с врагами городарства имров! Я хочу убивать хосков! Я хочу их давить везде, где только увижу! В море, на берегу, в горах, в лесах, в оврагах, в их городах, в их жилищах и даже в этой каменной клетке, куда они нас засадили! – Тон был таким, будто он обвинял во всех неудачах Джари, словно устраивал тому разнос.

Естественно, Джари это взвинтило, и он сорвался, как нередко случалось с капираром, качнулся вперед, схватил за плечи Хакри, встряхнул и прижал к стене:

– Разве ты один хочешь этого? Или ты один здесь сордар великих имров? Заткни рот и больше не пищи, пока не услышали хоски!

Попытавшись вырваться из его крепких рук, Хакри заскрипел зубами от злости: Джари держал мертвой хваткой. Но ярость выносила мозг у Хакри.

– Не затыкай мне рот! – прохрипел он с ненавистью. – Ты больше никто! Мы выбирали тебя, чтобы вернуться в Имрию с девчонкой, а ты затащил нас в эту каменную клетку! Ты плохой сордар. Ты наш враг! Ты прогнулся перед хосками.

Не сдержавшись, Джари ударил его в живот. И, когда тот согнулся пополам, жестко произнес над ним:

– Никогда не смей обвинять меня в том, чего нет! Я спас тебя от смерти! Но, видно, зря сделал это!

Жатер ошарашенно смотрел на них. Все произошло так быстро, что он не успел сообразить, чью сторону принять. Только и смог вытолкнуть из себя вместе со слюной:

– Эй, вы что, озверели? Заткнитесь оба, а то стража услышит!

– Ты что, заодно с ним? – отдышался Хакри и мотнул головой в сторону Джари.

– Я не с ним и не с тобой! – нахмурился Жатер, дергая усиками. – Я сам по себе!

Медленно трое разошлись по сторонам. Застопорились у стен, отвернулись друг от друга. Снова потянулось молчание. Теперь они были на равных: каждый сам за себя. Между тем всяк понимал, что в одиночку никому из них не выбраться, но единство раскололось, и соединить вновь три осколка будет непросто, если вообще удастся. Джари и Жатер не ожидали таких выпадов от Хакри. Прежде они знали его другим. Но, очевидно, нужно было попасть именно в такие обстоятельства, в каких оказались они, чтобы каждый проявил свое скрытое нутро. Когда безысходность и неопределенность начинают давить на сознание, тогда управлять собой становится невозможно. Однако даже по этим меркам Хакри взбесился очень рано. Вероятно, им управляло нечто иное. Возможно, слабость. Быть может, трусость. А может, тонкий расчет на будущее. Сказать трудно. Только он мог ответить на этот вопрос. Но он вряд ли захочет отвечать на него. Так, в молчании, потянулось время к вечеру. В течение этого времени еще раз приносили плошки с едой. Все сосредоточенно жевали, выскребая миски до дна. Потом наступил вечер. Солнечный свет из оконца медленно гас, погружая каменный мешок в темноту. Перед сном стража вывела их поодиночке на двор, чтобы справили нужду, а после бросила им три тюфяка, набитых шерстью. Имры молчком растащили их и так же молча улеглись на них. Долго ворочались с боку на бок, прежде чем заснуть. Спали по-сордарски чутко, хотя в этом каменном мешке уловить шумы за толстыми дверями и за оконцем было трудно. Разбудили их скрип приоткрывшейся двери и негромкий зовущий клич:

– Имры, вы живы тут?

Они оторвали головы от тюфяков, сонно поворачивая головы на зов.

– Я спрашиваю, вы живы? – вновь раздался тот же голос.

– Живы! – отозвался Джари, почувствовав, что остальные ждут его отклика. Таковы превратности судьбы: с одной стороны, днем они отвергли его руководство, но, с другой, в непредвиденных пугающих обстоятельствах вдруг вспомнили, что избирали старшим его. Он усмехнулся. После этого спросил: – Кто это?

– Тебе не нужно знать, кто я! – грубовато прозвучало в ответ из темноты. – Никогда не задавай таких вопросов, иначе укоротишь свою жизнь!

Предупреждение было неприятным, более того, мгновенно смыло остатки сна с мозга Джари и остальных. Проглотив окрик, он умолк, но тут же любопытство взяло верх.

– Чего надо? – буркнул.

– Выходите! – Скрип двери указал на то, что та распахнулась шире.

В этот миг у Джари мелькнула мысль, что за ними прислала Первая ведунья. Неудовольствие разлилось в сознании: не могла подождать до утра. Прошлую ночь не спали, днем не удалось прикорнуть, и этой ночью сон скомкали. Ну кому придется это по вкусу? Джари поморщился:

– К старухе, что ли?

Ответа не последовало. И тогда по извилинам мозга разлилось, что, возможно, Первая ведунья не имеет к этому никакого отношения. Джари медлил.

– Не тяни время! – стеганул окрик, подгоняя. – Его не так много у тебя!

«Что значит не так много?» – ударило ему в голову. Неужто его надежды на жизнь рухнули? Эх, имра, имра, провели тебя, как сопливого щенка, нельзя верить хоскам, их надо убивать всегда и везде. Поделом тебе за то, что утратил нюх и мозги, слушая посулы старухи. Сгоряча досадливо обронил:

– Обманула Первая ведунья. Обещала жизнь.

– Я дам тебе больше! – услышал вдруг.

Это было неожиданно и мгновенно насторожило, потому что непонятно, как воспринимать такой посул. Стоит ли доверять темноте, из которой несется незнакомый голос? На всякий случай вопросил:

– А что больше жизни?

– Возможность жить на воле и с удачей! – раздалось уверенно и отчетливо.

Очевидно, такое обещание должно было окрылить Джари, однако вместо этого в его душу закралось новое недоверие:

– Ты не бог, хоска, – пробормотал он.

– Нет! – охотно подтвердил хоска от двери и хлестко выдал: – Но капирар давно бы оторвал свой зад от тюфяка, если бы оказался на твоем месте!

Упоминание капирара подстегнуло Джари. Он вскочил на ноги, словно ощутил его дух. Жатер и Хакри последовали примеру, не понимая, что происходит. Джари пока тоже не понимал, но чутьем уловил, что надо подчиниться. Шагнул к двери. Двое пошли за ним. В дверях в темноте едва разглядели низкорослого хоска. Ворот одежды высоко поднят. Голова наполовину утопала в нем, торча затылком вверх. Лица не разглядеть. Он повернулся спиной к имрам и двинулся по узкому каменному коридору, из-за угла которого едва выбивался тусклый свет факела, освещая небольшой уголок. Они молчком двинулись следом в противоположную сторону. Ощутили запах дыма от чадивших недавно затушенных факелов на стенах. Обнаружили несколько лежавших на полу обездвиженных тел стражей. Перешагивая через них, ни о чем не спрашивали хоска, за которым шли. Наконец подошли к выходу. Хоска распахнул дверь. Первым, что увидели имры, было темное небо с редкими блеклыми звездами на нем. Факельные фонари уже погасли. В нос ударили свежие запахи улицы. У Джари задрожали ноздри, Жатер часто шумно задышал ртом, у Хакри забулькало в горле. Не говоря ни слова, хоска отвел их шагов на триста от стражного отделения и завернул за угол. Там в темноте стояла лошадь, запряженная в повозку. Хоска исподлобья глянул на Джари:

– Тебе следует сделать то, что не смог выполнить капирар. Он должен был забрать из моих рук девочку, и забрал бы, если б остался жив. Но после его смерти ты поспешил, сор-дар. Стал тягаться с Первой ведуньей Высшего Совета ведунов и проиграл.

Джари обдало жаром, лицо вспыхнуло, ему даже показалось, что во тьме тот, кто говорил с ним, увидел эту вспышку и почувствовал жар от него. Разумеется, это было бредом, паранойя какая-то, не иначе, потому что такого не могло быть. Между тем он растерялся и пробубнил, оправдываясь:

– Я не подозревал об этом.

Спрятанная в ворот голова хоска по-прежнему торчала затылком вверх, и Джари, приглядываясь в ночи, никак не удавалось увидеть лица, что начинало раздражать имра. Хоска тем временем произнес:

– Исправь ошибку, сордар. Только теперь все изменилось. Мне сейчас нельзя рисковать, имра. После твоей неудавшейся попытки Первая ведунья направила свое внутреннее зрение на защиту девочки, и, если я появлюсь возле нее, Валли увидит меня. Но ты еще сможешь все сделать, если проворно войдешь в жилище, быстро заберешь девочку и умчишь ее на этой повозке. – Хоска протянул Джари пузырек. – Вот тебе дурман! Где находится жилище, знаешь. Запоры я открыл. Сажай в повозку сордар и не теряй времени. До рассвета ты с Марин должен быть далеко от Пергорода!

Только что Джари раздражался, не видя лица хоска, но, выслушав его, воспрянул духом. Раздражение пропало, утонуло в ворохе других мыслей, которые ухватились за предоставленную возможность. Глупо было не воспользоваться ею. И не нужно ему видеть лица хоски, пусть прячет и дальше – вероятно, для этого у того есть причины. Главное, он вытащил их из стражного отделения, положил всю стражу. Джари набрал в легкие воздух. Запрыгнул в повозку, взял вожжи. Хакри и Жатер запрыгнули за ним. Лошадь сорвалась с места и понеслась вдоль темной улицы. Хоска шагнул в другую сторону.

Повозка подкатила к дому, где жила Марин. Имры неслышно вошли в дверь и двинулись по отделениям, поднося дурман к спящим. Потом в темноте подняли со спального места Марин девочку, вынесли на улицу. Положили на повозку, прикрыв одеялом сверху. Прыгнули сами, и повозка, качаясь на пружинах, быстро покатилась по улицам города.

Когда из-за горизонта забрезжили первые лучи солнца, повозка уже была далеко от Пергорода. Лошадь уносила ее в сторону пределов городарства Имрия. Целый день, объезжая другие города хосков, имры сокращали расстояние до своей цели.

А в стражное отделение Пергорода утром прибыла смена стражей, обнаружила на полу мертвые тела и пустой каменный мешок. Тут же сордары Хоскии пустились в погоню, но время было упущено, и догнать имров не удалось. Тогда же в стражное отделение отправились три ведуна Высшего Совета, чтобы установить, кто помог имрам. Подбирая длинные полы мантии, они склонялись над телами, рассматривали, ходили по каменному мешку, заглядывали в углы, трясли тюфяки, бормотали что-то себе под нос. В поведении каждого виделась осторожность.

Через некоторое время в дверях стражного отделения показалась Первая ведунья. Без мантии, в одежде, в какой была у моря вместе с Марин. Изможденное, изрезанное складками лицо выглядело усталым. Спокойно осмотрела трупы и каменный мешок, после чего подозвала к себе ведунов.

– Что высмотрели, мудрые? – спросила старческим простуженно-сипловатым голосом.

Ведуны переглянулись, решая, кому первому начать. Все были низкорослыми. Один с прищуренными глазами, второй с отвислой нижней губой, третий с родинкой на кончике носа. Не успели определиться, кому начать, как с улицы возник офирер, который доставлял имров в стражное отделение. Громко сообщил:

– Ночью похищена одна из сестер Марин. Вся семья была одурманена настоем и проснулась недавно. Я оттуда. Искал тебя, Валли.

– Кто похищен, офирер? – оживилась та.

– Сестра Танни, Первая ведунья, – почтительно понизил он тон.

Валли погрузилась в паузу, сомкнув веки. Все ждали. Затем произнесла:

– Значит, я все сделала правильно. Но не думала, что это случится так быстро. Теперь многое понятно. – Глянула на ведунов. – Слушаю вас, мудрые.

Вперед выступил ведун с родинкой на кончике носа.

– Здесь все понятно! – сказал он. – Имрам помог один из стражей, а они потом убили его.

– Ты заблуждаешься, мудрый, – не дал договорить ему ведун с прищуренными глазами. – Где следы от пуль или ножей на телах стражей? Их нет!

– Это же очевидно, – покривился тот, что с родинкой, недовольствуя, что его предположение отвергли. – Имры дали стражам понюхать смертельный отвар. Тот мгновенно умертвил их.

– Откуда у имров появился смертельный отвар? – удивился оппонент.

– Принесли с собой! – Родинка на кончике носа ведуна дернулась вместе с носом.

– Я прерву вас, мудрые, – вмешался офирер, – но принести с собой они никак не могли! Мои защитные сордары обыскивали их, когда схватили, а здесь, в стражном отделении, стража раздевала догола, все прощупывала. Я видел это, мудрые!

Ведун с родинкой нахохлился, покосился на того, что с прищуренными глазами:

– Тогда скажи, как видишь ты!

– Ты прав, мудрый: имрам помог один из стражей, – прищурился тот так, что глаза стали узкими щелками. – Но у них не было смертельного отвара. Отвар был у стража. Он убил остальных и выпустил имров. А те после убили его. И похитили Танни.

– Погоди, мудрый, не сходится у тебя тоже! – замахал руками ведун с отвислой нижней губой. – Зачем имрам убивать стража, если он помог им бежать? Вдобавок имров ждали лошади, иначе они быстро не похитили бы и не исчезли из города.

– Что усматриваешь в этом, мудрый? – пытливо въедался в него взглядом тот, что с родинкой на носу.

– Пока теряюсь в догадках, – глубоко вздохнул визави. – У меня в голове все перепуталось. – Он сильнее выпятил нижнюю губу. – Но похоже, все было не так, как мы представляем, – отрицательно замотал головой. – Пока не вижу как. Мне следует успокоиться, чтобы мой внутренний взор стал яснее! Я встревожен. И мне это не по душе.

– Оставь его, мудрый, дай успокоиться. – Прищуренный положил ладонь на плечо тому, что с родинкой. – Ты же знаешь, он всегда долго думает, но часто попадает в цель. Подождем, когда приведет в порядок мысли. А сейчас, – повернул лицо к Валли, – попросим Первую ведунью сказать свое видение! Мы свое уже высказали.

Все взоры устремились на Валли. Ее рассеянный взор прошелся по лицам ведунов. Можно было по-разному понять этот взгляд. С одной стороны, будто она уже все постигла, но с другой стороны, будто мысли ее далеко отсюда и она еще не думала над обстоятельствами случившегося. Тем временем ведуны ждали. Валли провела морщинистой рукой по редким волосам и негромко выдохнула:

– Рано искать ответ, мудрые, прежде я должна побывать в жилище, откуда похитили Танни.

– Но убили стражей тут, а не там, – напомнил ведун с прищуренными глазами. – Скажи, что ты видишь здесь?

– Здесь я вижу то, что стражи вряд ли были участниками свершившегося зла, – внимательно посмотрела на него. – Они стали препятствием. Поэтому погибли.

– Но это невозможно, мудрая Валли! – решительно не согласился ведун, набычился и нервически смял в ладонях полы мантии. – Стражей мог убить только тот, кто ночью был среди них!

– Он и был среди них, когда убивал, – спокойно согласилась Первая ведунья.

– Значит, все-таки это был один из стражей? – Прищуренный раздраженно отбросил в стороны полы мантии.

Входные двери открылись, и в них возникла покойницкая команда. Четверо хосков в форме сордар. Быстро огляделись и молча ступили к трупам. Расстелили полотно, положили на него первое мертвое тело, стали обворачивать, чтобы вынести на улицу. Все молчком проследили за ними. После чего Валли откликнулась на вопрос прищуренного.

– Нет! – сказала твердо. – Тот, кого они впустили внутрь.

– Этого не может быть, Валли! – усомнился офирер, испытывая неловкость оттого, что приходится противоречить Первой ведунье. – Впускать кого-то внутрь стражам запрещено, тем более в ночное время.

– И тебя запрещено? – спросила, глянув на него, неопределенно повела рукой, добавив, будто мимоходом: – Или офиреров, которым стражи подчиняются?

На миг оторопев от вопроса, офирер беззвучно набрал в легкие воздух и затем с некоторым смущением уверенно отчеканил:

– Нет!

– Вот видишь, – разжала сухие губы Первая ведунья, – не все так просто, офирер, как хотелось бы.

Тем временем нахмурился прищуренный ведун, сделал два шага от Валли, покачал головой:

– Мудрая, ты перемудрила саму себя! Я не вижу в этом злодеянии участия никакого офирера.

Проводив глазами покойницкую команду, выносившую очередной труп на улицу, Валли тусклым старческим взглядом скользнула по нему:

– Разве я сказала, что вижу офирера? Я сказала, что может быть любой, кто имеет беспрепятственный доступ сюда. Например, я или ты, мудрый. А еще сказала, что должна побывать в жилище, откуда похитили Танни.

– Все это лишь предположения, – вставил ведун с родинкой на кончике носа.

– Именно, – подтвердила она.

Ее ответ разочаровал всех. От Первой ведуньи ждали иного. Ждали, что она сразу даст направление поиска убийц, освободивших имров. Но увы. Видимо, что-то ее смущало, либо ставило в тупик, или постарела Валли, уже не тянет на Первую. Между тем дело обстояло совершенно иначе. После осмотра убитых, коридора и каменного мешка внутреннее зрение Валли повело ее в направлении, в котором она начала двигаться изначально, как только ощутила охоту имров на Марин. И сейчас приблизилась к разгадке так близко, что заволновалась, боясь ошибиться. Она не стала сообщать о своих догадках, наметив отсюда отправиться в жилище Марин, чтобы там окончательно во всем разобраться. Видя озадаченность ведунов, Валли попросила офирера:

– Проводи меня, офирер, туда, где похитили Танни.

Они вышли из стражного отделения, оставив внутри недоумевающих ведунов, и офирер сказал:

– Сейчас пошлю сордара за повозкой.

– Не надо, – остановила его Валли. – Пройдем пешком, офирер. По улице, по которой отсюда двигались имры к дому, где совершено похищение. Мне нужно собрать все части события в одно целое.

По сторонам неширокой улицы гнездились каменные и деревянные дома в один и два этажа с покатыми кровлями и разными заборами. Иногда тут и там в глаза бросались невысокие деревца. Перед домами копошились хоски, перекликались друг с другом, гомонили. Завидев Первую ведунью с офирером, прерывали занятия, приветствовали их. Иногда слышались тревожные вопросы, которые говорили о том, что слухи здесь разносились быстрее, чем дул ветер с моря:

– Мудрая, зачем имрам наша девочка?

– Валли, что теперь будет? Как мы отомстим имрам?

– Первая ведунья, что решит Высший Совет ведунов?

– Валли, мы сейчас пойдем на Имрию или они снова первыми нападут на нас?

Иссохшая кожа лица Первой ведуньи едва заметно двигала глубокими морщинами, что вряд ли походило на тихую улыбку, но и на выражение других чувств тоже не походило. Губы не раскрывались, не выпускали сипловатых звуков голоса. Валли задумчиво молчала, проходя мимо. Офирер поглядывал на нее сбоку, и в какой-то момент не выдержал, посоветовав ей:

– Хоски спрашивают, Валли. Ответь им.

Та не успела ничего сказать, потому что в этот миг внимание ее переключилось на Марин, двигавшуюся навстречу. Офирер также увидел девочку и возмущенно воскликнул:

– Ты зачем покинула жилище? Я же сказал, чтобы никто никуда не выходил!

Подойдя вплотную, Марин виновато улыбнулась.

– Я ищу тебя, Валли! – пролепетала ей. – Мы нашли пузырек с дурманом. Он у меня. Похитители потеряли его! – выхватила из кармана аккуратно завернутый в тряпочку пузырек и протянула Первой ведунье.

Взяв его из рук Марин, она передала офиреру. Обняла девочку за плечи.

– Похитили Танни, – безрадостно прошептала Марин, прижимаясь к Валли.

– Я знаю. Они опять приходили за тобой, – сказала Первая ведунья. – Но ты сделала, как я просила, поэтому они ошиблись, – погладила Марин по голове. – А почему вы оставили на ночь открытыми двери? – заглянула ей в глаза.

– Отец говорит, что все закрывал и не понимает, как имры вошли, – пожала плечами Марин.

– Я разбирался с этим, мудрая, – дополнил офирер, хмуря лицо. – Хозяин показал мне, как изнутри закрывается дверь. Снаружи открыть ее невозможно. Я подозреваю, что отец Марин говорит неправду. Он любитель хмеля. Видно, был под ним и забыл запереть, а теперь выворачивается.

Продолжая прижимать к себе девочку, Валли о чем-то думала, выражение лица было сосредоточенным. Офирер умолк, не уверенный, что Первая ведунья услышала все, что он сказал. Марин тоже притихла, не нарушала раздумий Валли. Даже у ближних домов приглушили гомон, видя, как замерла Первая ведунья. Наконец она прервала паузу, повернула лицо к офиреру:

– Ты веришь, что он обманул?

И тут офирер смекнул, что Валли не пропустила ни одного его слова, но одновременно уловил в голосе Первой ведуньи сомнение в его подозрении. Между тем ответил утвердительно:

– Конечно, Валли. Во хмелю бывает не до двери. Обо всем забудешь.

Девочка оторвала голову от груди Первой ведуньи, возразила:

– Вчера отец не был во хмелю! Он еще спросил у Танни, почему она легла не на своем месте.

– И что ответила Танни? – поинтересовалась Валли.

– Она уже спала. Она всегда быстро засыпает, – проговорила Марин. – А я слышала, как отец пошел к двери и гремел запором. А потом лег спать.

Обескураженный услышанным, офирер сурово нагнул голову и выговорил ей:

– Почему ты мне не сказала об этом, когда я был у вас?

– Ты меня не спрашивал, офирер, – отстранившись от Валли, обидчиво нахохлилась Марин. – Ты разговаривал с отцом.

– Вот и ответ на твои подозрения, офирер, – раздался спокойный голос Первой ведуньи.

– Допустим, – отозвался тот. – Но в таком случае как имры снаружи открыли дверь? Извне такой запор не откроешь. Дверь не взломана. Да если б ее ломали среди ночи, все семейство поднялось бы на ноги. Не понимаю, как они вошли, ума не приложу.

– Свой ум ты должен прикладывать в воинском деле, офирер, а здесь, по всему видно, приложился другой ум, – с непоколебимой твердостью в сипловатом голосе проговорила Первая ведунья, словно она уже точно знала, как все произошло, и даже знала, чей ум приложился тут.

Офирера не удивило это. Проницательность Первой ведуньи была известна хоскам. Его, конечно, подмывало услышать, что усматривал ее внутренний взор, но он не задавал лишних вопросов. Однако их задала Марин.

– Ты что-то видишь, Валли? – спросила она. – Скажи, что ты видишь?

Сжав сморщенные губы, Первая ведунья прикрыла глаза, на минуту погрузилась в паузу, потом из горла тихо полилось:

– Сначала я должна увидеть твоих отца с матерью, Марин.

Скоро они были в жилище. Встретили Валли почтительно. Домочадцы закружились вокруг нее. Но она остановила их, стала задавать вопросы. Сначала беседовала с отцом, тот показал ей дверной запор и категорически заявил, что после вчерашнего вторжения имров запор у него теперь на первом месте. Потом сказал, как после пробуждения обнаружил его открытым. Затем мать Марин подтвердила, что дверь закрывалась. После того, как муж лег спать, она сама проверила запор.

Первая ведунья прошла по жилищу, внимательно просматривая его, точно наблюдала видимую ей одной картину произошедшего. Ей показали, где нашли пузырек с дурманом. Офирер следовал за нею по пятам. Покинув их жилище, Валли зашла к соседке. Потом, выйдя от той на улицу, подозвала девочку, отвела в сторону, шепнула на ухо:

– Сегодня не появляйся дома, переночуй у Галли, я договорилась. Больше никуда не ходи. Никто, кроме тебя и Галли, не должен знать, где ты. Никто, даже отец с матерью. А сейчас не провожай меня. Увидимся завтра.

– Я хотела сходить к морю, Валли, – буркнула Марин, уставившись в одну точку под ногами.

– Не сегодня, Марин! – категорично отказала Первая ведунья. – Море никуда от тебя не уйдет. Послушаешь его в другой раз.

– Ты пугаешь меня, Валли, – не поднимая головы, надула губы Марин. – Ты что-то знаешь? Скажи, что ты знаешь?

– Не забывай, что у тебя под правой грудью пять родинок! – строго напомнила та, не отвечая на вопрос. – Время пришло стать взрослой!

– Я не забываю, Валли, и все помню, – с видимой досадой вздохнула Марин, подняла на нее глаза, широко распахнув веки.

Отправив ее к соседке, Валли озабоченно перевела взор на офирера. Тот настороженно спросил:

– Все плохо, мудрая?