Кровники

Наташка с недоумением, выпятив от обиды нижнюю губу, смотрела на братьев, кудрявых, как молодые барашки. Зачем мальчишкам такая роскошь, им можно и с лысиной ходить, как соседу дяде Пете. Она даже предлагала Борьке поменяться, но брат только рассмеялся.

– Пап, почему у Бори и Вити такие волосы? – спросила Наташка.

Отец улыбнулся, пригладил тёмные кудри:

– Это я им дал.

– А мне почему не дал?

– Я давал, ты не брала.

Наташка не поверила. Обманывает папа, ничего он не предлагал!

Татка заскучала. Послонялась по дому и подошла к матери, которая у окна что-то строчила на ручной швейной машинке. Очень красивая была машинка, чёрная с жёлтыми узорами и матерчатой манжеткой с торчащими булавками. Блестящее колесо крутилось, иголка мельтешила, оставляя на ткани ровную строчку.

– Мам, а что ты шьёшь?

– Трусики тебе. Вот вторые дошиваю, в магазинах-то днём с огнём не найдёшь…

Наташка взяла со стола готовые коричневые трусики и сунула потихоньку в карман для подружки Марийки. Та недавно сказала: «Ты такая богатая, вон у тебя сколько трусов! А у меня одни. Вечером мамка стирает, утром даёт». Что это за жизнь, когда у человека одни трусы? Вообще никакой жизни…

– Мам, можно погулять? – спросила Наташка, невинно глядя тёмно-карими глазами.

Мать ответила, не отрываясь от шитья:

– Иди, но с улицы ни ногой, а то прибью.

Наташка и без наказов никуда с улицы не ушла бы, здесь столько всего интересного! Вот, например, вчера приехал экскаватор и выкопал глубокую яму под колодец для колонки. Сначала это была обыкновенная яма, в которую можно было кидать комки глины и камешки, а сегодня она заполнилась грунтовой водой, и сразу стало вдвойне интереснее.

Подошли сёстры Агаповы, заглянули в яму. Марийка бесстрашно села на край и свесила ноги.

– Сколько водички!

– Ага, много, – поддакнула Наташка и присела рядом.

– А давайте прыгнем! – обрадовалась Иришка. И не дожидаясь согласия, скинула платьице, разбежалась и бултыхнулась в колодец.

– Ну как? – спросила Марийка, когда сестрёнкина голова появилась над водой.

Ирка захлёбывалась, пыталась уцепиться за скользкие глинистые края. Девочки не поняли, что Ира тонет: она не кричала, только ныряла и пускала пузыри. И был бы этот день для неё последним, если бы не соседка, которая возвращалась из магазина с хозяйственной сумкой.

– А ну-ка кыш отсюда! Свалиться захотели? – шугнула она подружек.

Марийка сказала, хлопая ресницами:

– Там Ира!

– Чего ты болтаешь?

Соседка заглянула в яму и вскрикнула. Она бухнулась на колени, не обращая внимания на то, что светлое платье испачкалось глиной, и попыталась вытащить Ирку. Да где там – глубоко!

– Сейчас, я сейчас… палку надо… – пробормотала соседка, озираясь по сторонам в поисках палки, но ничего подходящего не нашла. Подхватилась и что было сил побежала к дому Агаповых.

Тётя Даша, мать девочек, в это время стирала во дворе бельё, пристроив на крыльце корыто со стиральной доской. Услышала крики, подняла раскрасневшееся от пара лицо.

– Ой, Дарья! Твоя Ирка в колодце тонет!

– Где?! Господи!

Тётя Даша сорвалась, не помня себя, побежала на улицу с полотенцем в руках. Этим длинным рушником она и вытащила дочку. Ирка ухватилась за брошенный конец и сумела выкарабкаться из колодца.

Тётя Даша прижала к себе мокрую дрожащую девчонку, запричитала со слезами:

– Боже мой… ты упала, Ирочка?

Ирка замотала головой, тётя Даша перестала плакать и посмотрела на Марийку и Наташку таким взглядом, что обеим стало холодно. Плохо быть старшей, старшим достается вдвойне: и за свои проделки, и за шалости младших. Не уследила – получай!

Марийка попятилась.

– А ну стой! – сказала тётя Даша и быстро отшлёпала Марийку по спине и заду мокрым полотенцем.

– Она сама пры-ы-ыгнула! – ревела Марийка и всё косилась на Татку: ей-то везёт, не побили!

Но очень скоро Наташке тоже влетело. Тётя Даша прибежала к Трифоновым и нажаловалась: «Чуть не утопили мне девчонку!»

Магазин назывался «Продукты», даже вывеска с надписью была, но все говорили – Цыганский, потому что рядом жили цыгане.

Бабушка сняла длинный фартук, взяла сумку и пересчитала деньги в кошельке.

– Бабака, ты куда? – выглянула из чулана Наташка.

– В магазин пойду, дождь вроде кончился. Хлеба куплю да колбаски… масла постного.

– И я с тобой!

– Ить устанешь! На руках тебя не потащу, тяжело бабаке.

– Я большая!

Идти до магазина не так уж и близко, минут двадцать, если не торопиться. Бабушка с внучкой шагали по улице, на которой тут и там строились частные домики. Наташка вертела головой и заметила, как незнакомый дядька затыкает щели между стеной и оконной рамой яркими, очень красивыми лоскутками. Да как же можно портить такие чудесные тряпочки! Надо с Марийкой прибежать сюда, когда никого не будет, и взять немного лоскутков пупсикам на пелёнки.

Бабушка крепко взяла Наташку за руку, и они прошли по мостику через овраг с бурным ручьём, очень холодным от бьющих из-под земли ключей.

В небольшом магазине толпился народ, было влажно и душно. Наташка потолкалась возле витрины. Ливерка, масло, колбасный сыр – ничего интересного.

– Бабака, мне жарко… – заныла Татка.

– Ну иди посиди на лавочке, – разрешила бабушка, – только никуда не девайся!

Наташка вышла на улицу и села на деревянную скамейку.

Возле магазина стоял большой синий грузовик, все колёса у него были облеплены грязью. Наташка сползла с лавки, забралась под кузов и, высунув от усердия язык, принялась веточкой вычищать грязь из протекторов. Она не заметила, как с буханкой хлеба под мышкой вышел из магазина какой-то человек, открыл машину, уселся на сиденье и хлопнул дверью.

Зарычавший мотор испугал Наташку, но вместо того чтобы завопить и выскочить, она осталась сидеть на корточках под машиной. Двигатель тарахтел, Татка морщилась от вонючих выхлопов, но не вылезала.

Вдруг совсем близко от неё появились ноги в коричневые ботинках, а потом побелевшее лицо с круглыми глазами – это водитель спрыгнул на землю.

– Ох… мать!

Руки у дядьки затряслись, как будто ему стало холодно. Он вытащил Наташку из-под машины, поднял в воздух и опустил на сиденье.

– Вся жизнь перед глазами пронеслась, – сказал водитель, утирая лоб. Достал помятую пачку папирос, закурил, выдохнул облачко табачного дыма. – Как тебя зовут?

– Татка.

– Чуть в гроб ты меня не загнала, Татка!

Хлопнула дверь, и машина отъехала от обочины. Наташка была в восторге: первый раз посчастливилось прокатиться на машине! Она удобно устроилась на кожаном сиденье и глазела на приборчики за стеклянными окошками, похожими на часы. В машине было всё очень красивым: руль чёрный и большой, как колесо велосипеда, блестящие ручки, зеркало за окном, в которое она видела своё маленькое вытянутое лицо.

Водитель всё ещё не мог прийти в себя и молчал, Наташка смотрела в окно на мелькающие дома и семенящих по тротуару людей.

– Ты чего под машиной делала? – спросил дядька.

–Узорчики на колесе чистила. Они были грязные, а теперь чистые.

– Ты есть хочешь, Татка?

– Нет.

– А пирожок или мороженое?

От мороженого никто не отказался бы. Наташка кивнула.

Прасковья вышла на крыльцо с полной сумкой – на лавке никого не было. Она ещё не успела испугаться, огляделась по сторонам, зашла за угол магазина.

– Татка! Ты где? – позвала Прасковья.

В ответ лишь молчание. Страх ударил ей в ноги, она присела на скамейку, где ещё недавно сидела Татка. Где искать внучку? Она не могла далеко уйти, маленькая ведь, четыре годка всего. Убежала за котёнком или птичкой и сейчас обязательно появится.

Прасковья поднялась, охая, и засеменила по дороге. Она останавливала прохожих и спрашивала, не встречалась ли им девочка в синем платье с оборочками. Прохожие сочувственно пожимали плечами: Наташку никто не видел.

У Прасковьи сердце оборвалось.

«Наверно, домой пошла, – подумала она и заторопилась обратно, – заскучала, замаялась…»

Во дворе Наташки не было. Прасковья прошла в летнюю кухню, где Маруся резала овощи для окрошки, и спросила, едва переводя дух:

– Татка дома?

Маруся так и застыла: в одной руке редиска, в другой – нож.

– Да ведь она в магазин с тобой пошла.

– Ох… потеряла я девчонку… – заплакала Прасковья.

– Боря, Валя! Наташка потерялась! Идём искать!

Подняли соседей, все вместе искали во дворах, у магазина и на кладбище, находившемся неподалёку. Прошли вдоль оврага, где после дождя бурлил ручей: вдруг Наташка в воду упала?

Наконец кое-что прояснилось. Одна женщина с соседней улицы вспомнила, что видела девочку, которую вытащил из-под машины какой-то мужчина, наверно, отец.

– А потом что было?

Женщина ответила, что отец посадил дочку в машину и увёз.

Прасковья задумалась, потом сказала, прикладывая платочек к глазам:

– Вернусь-ка я ещё раз к Цыганскому.

Предчувствие не обмануло её: живая и здоровая Наташка сидела на лавке, болтала ногами и сосала леденец на палочке.

Увидела Прасковью, обрадовалась:

– А дядя Лёша меня на машине катал. Долго! И пирожок с мясом купил… и ещё водичку шипучую, сладкую.

Прасковья плакала и целовала Наташку, потом вспомнила пережитый страх и пригрозила:

– Я тебя на привязи буду водить, как козу! Что за дядька?

– Не знаю…

Дома Наташку поругали для порядка, чтобы на ус намотала, и стали допытываться: что за дядя Лёша? Откуда он взялся и зачем катал на машине? Татка начала сбивчиво объяснять.

Маруся с Никитой решили, что водитель испугался и перестал соображать, потом опомнился и привёз Татку к магазину.

– Ангел-хранитель спас, – сказала Прасковья.

Теперь, когда она брала младшенькую внучку с собой, то завязывала на Наташкиной талии верёвку и цепляла конец к своей юбке. Никита увидел это и смастерил прочный, застёгивающийся на поясе ремешок с поводком.

За Таткой нужен был глаз да глаз, она не давала ни минуты покоя своему хранителю.

Однажды мать взяла Наташку с собой в гости, навестить бывших соседей по квартире, Ведерниковых. Татке в гостях было скучно. Сначала она смирно листала книжку с картинками, потом заскучала, сползла потихоньку с дивана и вышла в коридор.

Кухня была пуста. На электроплитке булькал суп, на столе лежала забытая кем-то щербатая вилка с двумя отломанными посерёдке зубьями. Наташка взяла её, повертела в руках и тут заметила на стене чёрную розетку с двумя дырочками. Стало понятно, что эта гнутая вилка и розетка созданы друг для друга.

Острая боль пронзила Наташку. Она хотела отдёрнуть руку, но не смогла, пальцы были как чужие и не слушались, а в следующее мгновенье какая-то сила отшвырнула Татку на пол. Она завопила.