(Не) моя история любви

Мне кажется, я застряла во тьме. Я задыхаюсь в ней, отчаянно ищу выход. Но вновь и вновь натыкаюсь на толстые стены. Обессилев, опускаюсь на холодный пол и тихо плачу. Мне не выбраться самой из этой запертой комнаты. Я не настолько сильна, чтобы побороть мрак, подступающий со всех сторон. Он укутывает меня, прячет в коконе. И лишь в краткие минуты, когда сын рядом, я могу вдохнуть. Напитываюсь светом, словно губка. Отражаю его, чтобы хоть так гореть. И я не жалею о том, что тогда приняла такое решение.

Пальцы быстро набирают буквы, складывая их в поисковый запрос. Бронь отеля и билетов на самолет занимает совсем мало времени. И к тому моменту, как наша кабинка опускается к самой земле, мы выходим счастливыми. И снова идем, держась за руки.

Усталость все же дает о себе знать и, вернувшись домой, я засыпаю на небольшом диванчике в гостиной. Сын страивается рядом, крепко обнимая меня.

Он еще слишком мал и даже не догадывается о том, что его свет отгоняет мои кошмары. Заставляет демонов, живущих в моей душе, прятаться. И я впервые за долгое время спокойно сплю.

Я просыпаюсь сама. Сладко потягиваюсь и тут же скатываюсь с дивана. Сережи рядом нет.

За окном ярко светит луна. В квартире не горит свет и лишь по электронным часам я понимаю, что уже глубоко за полночь. Стараясь не разбудить домашних, крадусь в кухню, чтобы сварить себе кофе.

Индикатор на телефоне мигает. Оповещает о новом смс. И я покорно открываю его, чтобы в следующую минуту оцепенеть.

«Не попадайся больше мне на глаза»

Читаю, и понимаю, что не могу дышать. Горло сдавило, воздух с едва слышным хрипом попадает внутрь. Я понимаю, что это прислал он. И от этого становится больнее.

Начинаю набирать ему что-то обидное, но отпускаю. Его отпускаю, ведь знаю, что во всем виновата сама. Стираю сообщение и добавляю его номер в черный список. Так будет правильно. Так я поступаю верно.

Пока я вожусь с телефоном, кофе, поставленный на плиту, убегает. Во мне просыпается сожаление, смешанное с горечью…

Даже сейчас ОН не оставляет меня в покое…

Стыдливо зажмурившись, я сижу на высоком стуле у барной стойки. Костя варит утренний кофе, не потрудившись надеть на себя хоть что-то. Признаться, мне нравится смотреть на его скульптурное тело из-под опущенных ресниц. Но я никогда не признаюсь ему в этом.

– Мышка, открой свои глазки, – смеется он, и я чувствую его дыханье совсем близко.

Осторожно открываю глаза, и тут же смущенно закрываю.

Мне неловко видеть его абсолютно голым. Вернее, когда он спит – я могу позволить себе это. Но не сейчас, когда его тело так близко. И он пронизывает своим взглядом – слегка насмешливым, но таким самодовольным.

И я послушно открываю глаза. Пусть испытываю неловкость от этого, но позволяю себе любоваться им. Его тело идеально… Для меня – идеал.

Четко очерченные мышцы выпирают под тонкой кожей… Его татуировка сводит с ума. Столько много знаков изображено на ней, что я на мгновение теряюсь. Пытаюсь вспомнить, что значат для него.

Восьмерка, она же знак бесконечности и несколько строчек, написанных на латыни…

Наверное, ему нравится чувствовать себя повелителем этой жизни… Но я молчу, не говорю о том, что нашей судьбой распоряжаются силы свыше. Он не верит в них. Как и я не верила, пока не познакомилась с ним.

– Ты странная сегодня, – проговаривает он, а я вновь прячу свой взгляд.

Мы совсем недавно вернулись из Рима. И у меня задержка. Я не знаю, как сказать ему о том, что тест показал две полоски. Поэтому молчу.

Единственное, в чем уверена – наши дни сочтены. Совсем скоро наступит время, когда я не смогу скрывать свое положение. И мне придется уйти.

Я люблю его, очень сильно. Больше жизни. Но также я люблю то чудо, что сейчас во мне. Даже сильнее люблю.

– Что с тобой, малышка? – обеспокоенно шепчет он, подходя впритык.

А я лишь качаю головой, старательно пряча слезы.

– Не заставляй меня вытягивать клещами из тебя это, – его лоб, которым он касается моего, горяч.

– Все хорошо, – шепчу я, собрав свою волю в кулак.

Пока я думаю о нем, сваренный кофе остывает. Наверное, к лучшему – не люблю пить обжигающий кипяток. Руки сами собой тянутся к сигаретам, но я вовремя отдергиваю их – нельзя.

Прошло семь лет с тех пор, как я бросила курить. И нужно избавляться от привычки расслабляться с бокалом виски. Как и от карточных домиков, старательно выстроенных мной.

«Не попадайся мне на глаза». Сколько яда в этих словах, сколько обиды. И вроде он такой сильный, такой смелый, независимый. Но не смог забыть. Помнит, как и я помню. Значит, изредка, но думает обо мне.

Это тешит меня. Успокаивает. Глупо, но я испытываю некоторое удовлетворение, что живу с этими воспоминаниями не одна. Что где-то, на огромном расстоянии, есть человек, который также не смог вычеркнуть из своей жизни.

Наверное, не сможет.

Костя смотрит на меня, а я стараюсь отвести взгляд. Слишком хорошо он знает меня, слишком хорошо научился читать ложь в моих глазах.

– Повтори, – тихо просит он, и я понимаю, что гневается.

– Я люблю другого, – покорно повторяю я, чувствуя, как сердце сжимается от боли. – И хочу быть с ним.

Он молчит. Но я понимаю, что у него внутри сейчас ураган. Костя никогда не был спокойным человеком, его нормальное состояние – презрение к окружающим, сменяющееся гневом. Лишь со мной он был нежным и заботливым. Таким, каким обычно бывает отец, любящий свою дочку.

– Это ложь? – спрашивает он, нарушая тишину первым, после срывает на крик. – Твою чертову мать, ответь мне!

Удар кулаком в стену, в который он вкладывает всю злость. На костяшках его руки появляется кровь, и я кидаюсь к нему. Потому что больно мне. Больно видеть это.

– Не подходи, – резко бросает он. – Не стоит. Я не хочу причинить боль тебе.

И я останавливаюсь. Впервые за вечер позволяю себе посмотреть ему в глаза, которые полны ненависти.

– Я любил тебя, малыш, – от его слов меня бросает в жар, ведь я слышу их впервые. – Пусть не так, как любит он, раз ты уходишь к нему. Но я любил тебя, как умел.

Он выходит из комнаты, сильно хлопая дверью о косяк. Я знаю, что сегодня Костя заведет свой мотоцикл и будет выпускать пар, гоняя по ночному городу. Это его страсть. Это его способ не причинить никому боли. Это его спасение.

А я останусь тут, среди стен, которые, кажется, надвигаются на меня, словно хотят раздавить, растереть в порошок, уничтожить.

Когда в кухню входит Марина, я уже чувствую себя лучше. Улыбаюсь, предлагаю ей кофе и стараюсь не смотреть на телефон.

– Как спалось? – спрашивает подруга, потягиваясь и присаживаясь напротив.

– Хорошо, – честно отвечаю. – Ты Сережку в комнату перенесла?

– Он крутился, не хотела, чтобы разбудил тебя, – кивает она, делая большой глоток. – Ты разговариваешь во сне, знаешь об этом?

Молчу. И впервые задумываюсь об этом.

– Натусь, я не буду спрашивать у тебя, что происходит в твоей жизни, – начинает она, но смущенно замолкает.

– Но?

– Но почему ты не хочешь, чтобы Костя узнал о сыне?

Встаю и подхожу к окну, за которым едва светает. Обхватываю себя руками, стараясь унять дрожь.

– Он не поймет, – отвечаю спустя некоторое время. – Он никогда не хотел детей. Не любил их, да и не скрывал этого.

Теперь молчит Марина. Эту тему мы затрагиваем не в первый раз. И я знаю, что она найдет доводы, чтобы убедить меня, подтолкнуть к Косте. Это очень странно. Обычно моя подруга всегда на моей стороне, но не в этой ситуации. Тут она полностью оправдывает его. А я злюсь.

– Чужих детей, бусинка, – говорит она мне, словно маленькой. – Ты не можешь быть уверена в том, что он также отнесется к своему ребенку.

– Это не имеет никакого значения, – отрезаю я, понимая, что в ее словах есть смысл. – Марусь, я приняла решение еще тогда. И я не изменю его ни сейчас, ни спустя десять лет.

– Твое право, – кивает Марина, но в ее голосе я слышу разочарование. – Я обещала тебе, что вмешиваться не буду.

– Спасибо.

Он возвращается домой около трех часов утра. Настолько пьяный, что едва стоит на ногах. Я помогаю ему добраться до кровати, куда он падает, даже не сняв одежду.

Снимаю с него обувь и раздеваю. Уже собираюсь уйти, как он перехватывает меня за талию, и я падаю на него. Прижимает. Второй рукой гладит меня по волосам и нежно целует в уголок рта.

– Я люблю тебя, мышка, – улыбается. – Давай сегодня будем спать так?

– Как? – спрашиваю, хотя внутри все разрывается, распадается на мелкие частички.

– Ты на мне, – шепчет. – А я буду держать тебя в последний раз.

Проклинаю себя за слабость, но не могу сейчас оттолкнуть его и покорно устраиваюсь на нем, положа голову на плечо.

– Когда мы познакомились, я даже не думал, что смогу кого-то полюбить, – начинает он тихо-тихо, едва слышно. – Считал себя отбросом общества, уродом, который способен лишь разрушать все вокруг. Что ты сделала со мной, мышка?

Замолкает. Я слышу, как бьется его сердце – гулко и быстро. И понимаю, что он себя сдерживает, чтобы не напугать меня. Не показывает мне свои эмоции, прячет за маской.

– Ты перемолола меня в мясорубке и заново склеила, – выдыхает он. – Уничтожила мой мир, но отдала взамен свой. Черт! Черт! Черт!!!

Испуганно дергаюсь, но он сильнее сжимает меня в объятиях и, кажется, успокаивается.

– Нет, не сейчас, не уходи, – бормочет Костя.

Он горячий. Мне нравится лежать на нем и чувствовать тепло его тела. Я согреваюсь и немного прихожу в себя. Мне хочется остановить время, что так неумолимо несется вперед и просто лежать так. Вдыхать его запах, ставший родным. Слушать тихий голос, которым он убаюкивает меня. Тереться щекой о его плечо и испытывать наслаждение от такого детского прикосновения.

– Я обещал, что приму любое твое решение… Но это не значит, что я смогу смириться с ним.

После этих слов он засыпает, а я чувствую себя скотиной. Не в последний раз, наверное. Скорее всего это чувство будет преследовать меня.

На утро он уходит. Молча, без скандалов. Даже не прощается. А я сижу на пуфе в прихожей, даже не закрываю дверь, что осталась нараспашку.

Выныриваю из воспоминаний и поворачиваюсь к подруге.

– Мы летим в Рим, ты с нами?

Марина неопределенно пожимает плечами.

– Наверное, нет, бусь, – отвечает, глубоко вдохнув. – Побудь с Сережкой, я вам там не нужна.

– Глупая, – улыбаюсь я, но ответ ее принимаю.

Немного позже начинаю складывать вещи Сережки в небольшой чемодан. Люблю путешествовать налегке, но не тогда, когда дело касается сына.

– Когда вылет? – спрашивает Марина, помогая мне.

– Вечером, – отвечаю я и, потянувшись за телефоном, спешно бронирую еще один билет и номер в отеле.

Марина хотела путешествовать. Посмотреть мир, себя миру показать. Но так уж вышло, что подруга отложила свои мечты в сторону ради меня и моего сына. И я испытываю неловкость перед ней сейчас.

– Собирайся, – улыбаюсь ей. – Ты едешь с нами.

Она смотрит на меня немного удивленно, но потом кивает. Знает, что спорить абсолютно бесполезно. Так и проводим день, в спешке складывая вещи и попутно болтая о предстоящих каникулах.

Вечером мы уже сидим в такси, что мчит нас в сторону аэропорта. До вылета остаются несколько часов, которые мы, скорее всего, проведем в кафе, что в зале ожидания.

Сдав багаж, мы проходим таможенный контроль и уверенно двигаемся в сторону огромного длинного зала. Он поделен на секции, каждая из которых имеют свою стойку регистрации и выход к рукаву, либо автобусу. Основная часть дел сделана.

Найдя необходимую нам секцию, мы располагаемся за столиком кафетерия и делаем заказ. Сережка, как обычно, просит мороженое, а мы с Мариной ограничиваемся кофе. Так пролетает час, совсем незаметно для нас троих.

Я оглядываюсь по сторонам, невольно ища в толпе знакомые лица, хоть и понимаю, что это глупо.

– Мам, можно я пойду туда? – тычет пальчиком Сережа, указывая на подобие детской площадки.

Я киваю, но во мне вдруг просыпается волнение. Сын убегает, а я хочу подняться, чтобы пойти следом за ним, однако Марина не дает мне сделать этого.

– Натусь, он рядом, в поле нашего зрения, – говорит она, придерживая меня за рукав. – Спокойно пей кофе, не будь наседкой.

Волнение не утихает, а перерастает в плохое предчувствие.

Я кожей ощущаю на себе чей-то тяжелый взгляд и начинаю ерзать на стуле, будто села на ежа.

А дальше, словно в каком-то дурном сне, я встречаюсь глазами с ним… С Костей. Он стоит, привалившись к колонне и хмурится. В его позе скользит непринужденность, расслабленность и самоуверенность, но после замечаю, как Костя достает руки из карманов и скрещивает их на груди.

– Черт! – восклицаю я, переводя взгляд на детскую площадку, где играет Сергей.

Марина непонимающе смотрит на меня, а потом тоже замечает Костю.

– Пи***ц, – вырывается у нее.

Мы думаем об одном. Я словно слышу ее мысли, которые на мгновение раньше пронеслись и у меня.

Костя близко. В непосредственной близости от детской площадки, где сейчас играет его сын. И я понимаю, что ничего исправить не получится, как бы я не старалась.

– Мама! – кричит Сережа, и бежит ко мне, бережно придерживая одной рукой вторую ручку. – Мама, я упал!

Крупные слезы катятся из его серых глаз, и я на миг забываю о Косте, осматривая сбитый локоть сына. Когда я поднимаю вновь голову, чтобы посмотреть на человека, которым одержима, не нахожу его там. Ушел.

Сердце бьется быстро-быстро, словно я бежала кросс. Он слышал все. Он видел все. И что мне делать дальше?

До самой посадки в самолет я нервно оглядываюсь. В каждом случайном прохожем, как мне кажется, я вижу его. Краткое облегчение наступает в те моменты, когда убеждаюсь, что этот мужчина просто похож на Костю. Однако, в следующую секунду, снова напрягаюсь.

Сережка держит меня за руку. Он уже успокоился и даже доверительно поделился с нами, что локоть больше не болит. Я знаю, что это не так, просто сын старается быть мужчиной. И мне ужасно от того, что я не могу ничего сделать, чтобы ушиб не болел.

Наконец, мы занимаем наши места, что расположены в хвостовой части самолета. Я сажусь с Сережей рядом, пристегиваю ремень ему и себе. Марина немного дальше от нас, но это не так важно. Приятный мужской голос что-то рассказывает нам и предлагает ознакомиться с правилами безопасности.