- -
- 100%
- +
Садовская сочувственно посмотрела на него. Как легко эти мужчины теряют головы от мало-мальски отлакированной женщины! Она протянула ему ладонь.
– А-а, это ваш псевдоним? – догадался Роман и машинально склонился, чтоб поцеловать даме ручку.
– Ну-ну, товарищ майор! – отдёрнула пальцы она, игриво подушечками задев щёку.
– Какой майор? – очнулся военврач.
Марина вопросительно глянула на Гюйса.
– Роман Олегович ещё размышляет.
Она с удивлением воззрилась на Оченёва, как тут ещё можно о чём-то размышлять!
Роман смешался.
– Так в чём дело? – не дала передышки Садовская.
Он, чувствуя, что безнадёжно пропал, попробовал выиграть время. Что-то невнятно прохрипел и открыл балконную дверь.
– Мне тоже надо проветриться. Не возражаете, если я составлю вам компанию?
Отказать ей мог только святой.
Глава 3
Опершись об перила, они стояли рядом, касаясь плечами друг друга. Его сердце заколотилось. Сейчас или никогда!
– Поцелуй… – прохрипел Роман.
– Какой?
Он продемонстрировал, закрыв глаза от собственной смелости. Нет, у той брюнетки был привкус вазелина, а у этой сладкий, нежный, неземной аромат.
Из эйфории его вывела увесистая пощёчина. Он потёр сразу зардевшуюся половину своей упитанной физиономии. Да, старлей не зря считалась лучшим оперативным работником!
– Последний раз это со мной случилось лет двадцать назад, – кротко заметил Оченёв.
– Вы имеете в виду поцелуй?
– Нет, другое касание вами моего лица!
– Простите, товарищ майор.
– Я хотел лишь сравнить вас и ту рептилию в парке…
– Ну и как?
– Змея обошлась со мной нежнее!
Садовская ласково провела ладошкой по его пылающей щеке.
– Товарищ майор…
Оченёв снова что-то заподозрил.
Она улыбнулась и протянула удостоверение. Он раскрыл корочку. Там красовалась его фотография и звание. Должность та же – военврач.
– Никакой брюнетки мы не знаем, – заверила Садовская. – А документ заготовили заранее, тянуть мы не любим. Так что за рептилия, которая умеет так целоваться?
Он описал ей странную незнакомку. Намекнул, что она причастна к убийству и знает про РОСС.
Сзади предупредительно кашлянули. Гюйс сладко потянулся, шумно вдохнул в себя насыщенный осенний воздух и пристроился рядом. Хорошо, что у него отдел некурящих! И дышится легко, и нет этого киноштампа многозначительно курящих шпионов. Правда, у Романа другая вредная привычка. Хотя, в разумных дозах она, говорят, полезная.
Гюйс вопросительно взглянул в глаза вербуемому военврачу.
Роман представил, как рушиться его милая ленивая жизнь в провинции и начинается суетливая пародия на Джеймса Бонда. Тогда он сделал последнюю героическую попытку отказаться.
– Извини! Устал я от оперативной работы. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…
И проскользнул обратно в номер. Девушка с охотничьим интересом посмотрела вслед Оченёву. От неё ещё никто не уходил. Она и Гюйс обменялись взглядами. Это не входило в их планы.
Оба торопливо вернулись в помещение.
– Я должен подумать.
Россовцы опять переглянулись. Это тоже не входило в их планы.
– Думайте, сколько хотите, товарищ майор…
В дверь постучали.
В номер вплыла павой изящная шатенка по-настоящему приятной полноты в соблазнительном розовом халатике. В игру вступал следующий козырь. Постановка шеи, спины, стоп не оставляла сомнений, что в юности она занималась балетом. Но вовремя оставила его, прибавила вес и застыла в тех формах, к которым всякий мужчина мечтает прижаться, как в детстве к мамочке.
– Как прошла первая стадия соблазнения? – приятным, грудным голосом поинтересовалась она.
Рот Оченёва невольно разъехался аж до ушей. На этой женщине просто написано было, что она – мамочка и не боится нянчиться даже с самыми заматерелыми суперменами. Вместе с ней в комнату вплыла лёгкость, доверие и непринуждённость.
– Отшлёпать вас всех надо! – заявила она, подняв и изучив рюмку с коньяком на свет. – Как без эксперта вы посмели вливать в себя этот подозрительный напиток? Дегустировали?
Все предусмотрительно помотали головами.
– И правильно! У меня, как у химика, право первой пробы…
Тут гостья замерла, как будто только что заметила Оченёва. И посмотрела на него так, как, наверное, он сам только что смотрел на Садовскую.
– Мужчина! – прошептала она.
Роман не выдержал и расхохотался. Уж больно точно шатенка изобразила его, недавнего, пялившегося на Садовскую.
– Людмила Михайловна! – торжественно обратился к ней Гюйс. – Это наш новый врач майор Роман Олегович Оченёв.
– Очень приятно, – улыбнулась она обволакивающей улыбкой. – Капитан Мамыкина!
И протянула пахнущую травяным бальзамом ладошку. Он с удовольствием поцеловал ей кисть.
– Какой галантный кавалер! – восхитилась Людмила. – А вот товарищ подполковник запретил неуставные отношения под угрозой наказания рублём. Так что плакала ваша премия, майор!
– Ради вас я готов на любые жертвы, Людмила Михайловна!
Та слегка потрепала шевелюру Романа и ещё раз улыбнулась, словно освещая всю комнату. Даже такая фамильярность шла ей.
– Вот как? Тогда я для вас просто Людмила…
Оченёв колебался: соглашаться или нет? Он почти влюбился в Садовскую, сильное впечатление произвела и Людмила, однако…
– Хорошие вы ребята, но… – тяжко вздохнул он, подбирая слова и не решаясь сообщить о главной причине. – Почему такой засекреченный отдел и так легко меня взял?
Гюйс отрезал ломтик сыра рокфор, водрузил его на багет, открыл шампанское, разлил по бокалам и произнёс:
– Дамы и господа! Мы имеем доступ к знанию того, как устроен этот мир, кто в нём правит и что будет с нами в скором времени. Раньше мы, оставаясь неизвестными, могли многое, теперь о нас знают многие и воевать труднее! Поэтому нет смысла засекречивать то, что известно противнику. Ты прав, это настораживает, но ты нам нужен. И давайте выпьем за наше дело, согласишься ты или нет!
Все отпили шампанское, присели за стол, потянулись к закускам.
После паузы Гюйс открыл бутылку водки и порезал чёрный хлеб. Разлил по семи стопкам, сверху накрыл их ломтиками. Оченёв быстро поднялся, женщины тоже.
– Это была необходимость, – продолжил подполковник. – Да, все эти годы я не терял тебя из виду. Отрадно, что ты не замарал честь офицера и не праздновал труса в крутых передрягах! Поэтому выбрали тебя. Странно, не правда ли, что мы так настаиваем? Больше мы этого делать не будем. Здесь собрались люди, для которых слова «Служу России» не просто слова. Двое наших товарищей, которые входили в моё подразделение, честно выполнили свой долг. Они погибли в бою с провокаторами, которые предали РОСС. Выпьем за них!
Россовцы взяли свои стопки, оставив четыре нетронутыми. Оченёв налил в ещё одну и вопросительно посмотрел на Гюйса. Тот кивнул, и военврач присоединился к остальным.
С минуту молчали, потом снова сели за стол. Разговор не клеился.
Гюйс вспомнил ту межведомственную разборку. Его и ещё двоих окружили, он пошёл на прорыв, не вытерпев шквального огня, который открыли по ним. Посчитал, что спасает всю группу. Если б немного выдержал, то подоспела подмога, и ребята остались живы, а он не получил бы ту подлую пулю…
Садовская стремительно поднялась.
Она одарила Гюйса откровенным взглядом, когда покидала номер. Роман помрачнел, готовый уже отказаться от новой работы. Что-то кольнуло сердце. Нужны ему тревожная жизнь, сложные запутанные отношения? У этой Садовской, наверняка, служебный роман с начальником, а он, новичок, размечтался!
Через минуту Гюйс тоже поднялся с места, крепко пожал ему руку.
– Постой, Ген, мы как-то не договорили…
– А что там говорить и так ясно.
Обнял его и исчез за дверью. Оченёв долго смотрел вслед.
– Вы – мечта любой жены! – нарушила молчание Людмила. – Выдержали самое трудное испытание – женщинами, не поддались…
– Старею, наверное, товарищ капитан! – улыбнулся он.
– Ну, что ж, старичок, давайте побалую вас домашним.
Она достала из сумки пироги с вишней, капустой, рисом, яйцом и зеленью, сметанник.
– Решили меня изнутри взять! Путь к сердцу мужчины лежит через стол.
– Не только, – она многозначительно остановила на нём взгляд.
Он не выдержал, моргнул и, скрывая смущение, откусил аппетитную плюшку.
– Сама пекла.
– Мне кажется, от вас ещё ни один кандидат не ускользнул!
– Я не ищу их, но могу выбрать. Одного и надолго, если не навсегда.
Он застыл с набитым ртом.
– Я – в душ! – улыбнулась она.
Роман испуганным жестом обвёл номер.
– Это мои апартаменты, – успокоила она.
Он вскочил. Сердце заколотилось.
– Вы?!..
– Я, что, не женщина?
Оченёв взял её за плечи и пристально посмотрел в глаза.
– Почему я?
– Можете уйти.
Она набросила на плечо полотенце и не спеша скрылась в ванной.
Он метнулся к выходу, взялся за дверную ручку, замер на пару секунд, потом отпустил и возвратился к столу.
Когда вернулась из душа Людмила, пирог с вишней был полностью уничтожен.
– Вы за этим остались?
– Я, что, не мужчина?!
Она, ничуть не удивившись, протянула ему другое полотенце. Халат распахнулся, обнажив красивое налитое соком тело тридцатилетней женщины.
Оба полотенца сиротливо сползли на палас.
Он млел под чудесными руками, делающими массаж. Как долго он лишал себя этих радостей жизни! Целый год без женской ласки, и вдруг такой сумасшедший день. Влюбился в двух красивейших дам. Надо же! Ещё вчера болтался, как цветок в проруби, а сегодня уже попал в такой букет…
– Это только начало! – отозвалась она его мыслям, разминая плечи и скептически оценивая фигуру.
Он поёжился. Да, пузо пора убрать, майор, а то вон как всерьёз выступило…
Она на мгновение прекратила массаж.
– Что решил?
Он приподнялся на локтях.
– Не знаю.
– Ну и сиди тут, как сыч! – упрекнула Людмила. – А мог бы ещё работать, создать семью, завести детишек…
– Ты делаешь мне предложение?
– Ты нужен людям, и не только как массовик-затейник из ДК.
– Да я готов с тобой всю жизнь идти рядом.
– Ну, так иди!
Он развернулся и заключил её в объятия, нежно поцеловал, подумал и хмуро отстранился.
– И многие с тобой шли рядом?
– А ты ревнивый! – не обиделась она. – Немногие.
– Я не то хотел сказать, – Роман прижался к её груди головой. – Ты знала тех четверых?
– Товарищ Отелло, я прекрасно поняла, что вы хотели сказать.
И слегка пощекотала подмышками, он дёрнулся, хохотнув.
– Всё-таки ревнивый! Нет, я не знала этих парней, только со слов Гены.
– Боюсь, я не всё понял.
Людмила взбила ничейную подушку и легла на своей половине.
– В РОСС каждый знает только свою группу численностью пять человек, – продолжила она. – Эти четверо погибли за полгода до нас. Выжил один Гюйс.
– То есть, вы с ним только полгода? – уточнил Роман.
– Да. Гена теперь придирчиво отбирает новую группу. Нас пока трое, и ты четвёртый, непонятный…
– Ты ему тоже психологически помогла? – вырвалось у Оченёва.
Она с жалостью покосилась на него и покачала головой.
– Тогда в перестрелке пуля пробила ему мочевой пузырь, ну и что-то рядом. Ты – врач и должен понимать, что в этом смысле он…
– Прости…
Она прижалась к Роману, взъерошила ему волосы и попросила:
– Потуши свет. Скоро утро.
Он выключил торшер, поворочался немного и потянулся к ней.
– Что такое? Опять?
– Не могу заснуть!
– Долго непочат был? – посочувствовала Людмила.
– Нет, от твоей подушки исходит такой запах, так привораживает и так всё хочется, хочется…
– Ну, сколько ж можно! Терпи…
Он отбросил подушку на кресло и повернулся к ней спиной.
Засыпая, она потянула носом воздух и довольно улыбнулась. Подложенная под простыню травка подействовала. Не зря её подпольная кличка была сначала «Мамуля», а потом – «Химрота»…
Остаток ночи Оченёв почивал крепко, без сновидений, и словно летал по воздуху, как все влюблённые.
Утром в сладкой дрёме в предвкушении повернулся на другой бок, но рука нащупала лишь записку.
Роман присел на кровати и прочитал:
«Ну, ты и соня, женишок! Завтрак, обед и ужин на столе. Я побежала добывать для нас мамонта. Твоя Л.
P.S.: Письмо в целях конспирации сразу после завтрака съесть…»
Оченёв умылся, отворил дверь на балкон, вдохнул пряный от листьев воздух и приступил к физзарядке, которую делал всю жизнь. Руки, ноги, пресс. Растяжка, стойка на голове, кувырки через голову. Кровь забегала по проснувшимся венам. Наконец он оделся и обратился к окну. Вокруг что-то поменялось, свежесть заполнила Романа и позвала на новые свершения.
«Определённо, влюблён, – подумал он. – Вот только в кого?»
В дверь постучали.
Глава 4
На пороге возникла Садовская, за нею скромно стоял Гюйс. Оченёв жестом пригласил их в номер, подошёл к столу и принялся строчить заявление о приёме на работу.
Гюйс невозмутимо сложил подписанный документ в папку, пожал новобранцу руку и хлопнул в ладони. В номер сразу вошла Мамыкина с тазиком воды.
– Наступай, майор! – распорядился подполковник.
Оченёв, вздохнув, снял носки, задрал брюки и встал в посудину с холодной водой. Непроизвольно дёрнулся.
– Мы посвящаем тебя в РОСС. И желаем тебе не сесть в лужу…
Тут же завербованный ощутил, как по спине побежала холодная струя. Это Людмила вылила ему за шиворот стакан воды.
Оченёв взвизгнул и выскочил из тазика.
Когда смех утих, Гюйс посерьёзнел и пригласил к столу. Доедая вчерашние яства, россовцы обсудили предстоящее дело о местных рептилиях.
– Если найдём их, то всем выпишут Нобелевскую премию, – пообещала Людмила. – В хозяйстве сгодится.
И подмигнула Роману. У того отлегло от сердца. Никакой натянутости и напряжённости в отношениях после ночи не возникло. На душе стало легко, свободно и радостно.
Гюйс кратко изложил план. Мамыкина должна была заняться сбором документации. Садовская и Оченёв, как самый примелькавшийся в Щупкино, идут разведывать обстановку в городе и собирать сведения о погибшем.
–Ваши действия, майор?
Подполковник испытывающе посмотрел на него.
– Внедриться в НКВД.
Все оживились.
– Народный Контроль Внутренних Дел. Общество «Шумим, брат, шумим»… Оппозиция из тех, кого власть кинула. Выпускают листовки, устраивают акции. Меня недавно звали туда. Думаю, многое знают о местной мафии, и вообще о городе. Сегодня у них сходка.
– Прекрасно, – согласился Гюйс. – А я связываюсь с местной полицией и осуществляю общее руководство.
По дороге Марина подтрунивала над лихим любовником, чуть не сватала его к своей коллеге. Оченёв смущался и не знал, как себя вести. Потом выдал:
– Живёшь не с кем хочешь, а с кем получается.
Она оценила ответ, показав большой палец.
Остановились возле мемориала «Скорбящей матери». Бронзовая статуя женщина в платке прижимала к себе девочку, заслоняя её от опасности и не в силах спасти.
– Раньше здесь была интересная скульптура, – послышался хорошо поставленный голос. – Она могла бы защитить бедных щупкинцев.
Позади них переминался настоящий гигант, лет двадцати семи. Русый, с длинными волосами и бородой, высокий, крупный, центнера на полтора, молодой, щекастый богатырь в широкой штормовке. Весь так и полыхал здоровьем. Он сосредоточенно наблюдал за вечным огнём, колыхавшимся в медной звезде возле его громадных башмаков.
– И чья это была работа? – кокетливо поинтересовалась Марина.
– Местного художника, – ответил тот. – А потом взгромоздили на неё эту безвкусицу. Единственный плюс – фамилии солдат-героев, – он указал на полукруг пятиметровых столбов за фигуркой женщины и девочки и испещрённых многочисленными фамилиями. – Это святое.
– Так что за скульптор до этого был?
Оченёв хмыкнул. Старый знакомый Анатолий Голод. Эклектик, абстракционист и фольклорист, но прославился кибер-панком. Тогда он ещё не был известен, поэтому его работу сровняли с землёй.
Гигант достал маленькое портмоне, вынул из него фотографию, где ещё стояла скульптурная абстракция, напоминающая странных существ, вырывающихся из-под земли. Оченёв и Садовская переглянулись. Шедевр весьма напоминал памятник рептилиям.
Тот с невозмутимостью викинга убрал фотографию обратно.
– Анатолий всем раздавал фотки со своей скульптурой.
– Он протестовал? – спросила Марина.
– И даже вышел на демонстрацию против сноса, – продолжил гигант. – Позвал многих, но оказался один. Всем было некогда. Представьте, стоит одинокий человек и вопит: «Мы протестуем против произвола властей!» Цирк… Вы случайно не на собрание НКВД?
– Вы догадливы, – улыбнулась ему Садовская. – Идёте с нами?
Он повёл на неё светлыми глазами, в которых зажёгся и потух непонятный огонёк, и отрицательно помотал головой.
– Вы – мастер вербовки, – усмехнулся викинг.
– А вы подмастерье? – прямо посмотрела ему в глаза Садовская. – Как вас зовут? Жак де Моле1?
– Алекс Попович.
– Почему не Алёша Попович?
Неожиданно он развернулся и направился вниз к фонтанам, естественно спускавшимся длинной полосой вниз к реке и заканчивающимся у позолоченной стелы.
Она грустно посмотрела ему вслед. Уже второй адепт за день соскакивает! Неужели, теряет квалификацию?
Тут она перехватила взгляд Романа. Нет, в его случае очень даже получилось. Правда, через посредницу. Впрочем, какая разница, раз он здесь рядом с ней! Неофит ласкал её нежно-глупым взором и блаженно сглатывал слюну, как корова, которую доят. Вот доказательство того, что не потеряна квалификация.
Она саркастически посмотрела на него. Далеко пойдёт этот майор! Не успел насладиться одной победой и уже навострил лыжи к другой.
Она фыркнула и взяла его под руку.
Они вошли в магазин «Мелодия», но вместо музыкальной утвари внутри висела мужская и женская одежда. Продавцы лениво привстали и сели при их появлении, больше не обращая внимания. Откуда-то сбоку Садовская ощутила дуновение по ногам и направилась к открытой двери. Оттуда доносилось:
– Снегоплавильный комбинат – это конец зелёной деревне…
– Новостройки задушат нас!
– Одни мы пытаемся разбудить этот погибающий город…
– Почему застройщики всё время на ход впереди?
– Они знают о каждом нашем шаге.
Садовская и Оченёв хмыкнули: не удивительно при такой конспирации!
А на собрании страсти накалялись. Выясняли, где утечка информации, все обвиняли всех. Обзывали друг друга засланными казачками.
Садовская громко расхохоталась. В помещении сразу примолкли.
Оченёв вопросительно уставился на спутницу, мол, линяем или расшифровываемся?
– Именем закона! – резко выкрикнула она. – Вы окружены, выходите по одному, руки за голову.
Из дверей выглянула испуганная физиономия средних лет, а потом усатая наглая, скорее всего, из бывших военных.
– Нашли время шутить! – раздражённо проворчал последний. – Вы кто, ребята?
Роман внимательно оценил этого маленького человечка в камуфляже. Судя по голосу, это он кого-то обвинял в шпионаже.
– Вам слово «МОССАД» что-нибудь говорит? – строго спросил Оченёв.
– Проходите! – отрывисто бросил собеседник.
«Это, что, пароль? – подумал военврач. – Оригинальный НКВД!»
В небольшом зале за сдвинутыми посередине столами сидело человек пятнадцать мужчин и женщин зрело-пожилого возраста. На их лицах лежала неизгладимая печать борцов за справедливость. Такие всегда проигрывают фаворитам на ринге, но умело создают иллюзию, что в следующий раз точно побьют чемпиона. Когда россовцы вошли, Булавина, сидевшая у дверей, взвизгнула и по привычке ущипнула незваных гостей. И захохотала особым, рассчитанным на площадной митинг, смехом.
– Да, это же Ромка – шутник! Что ж твоя театральная комиссия из Москвы не приехала, а? Накрылись Канны? Вот и верь военным после этого!
– Мне-то вы поверили, – самодовольно усмехнулся усатый.
– Да как же тебе, вертолётчику не верить! – наградила она его порцией щипков. – Кто ещё так судится в Щупкино, как не ты, Боря!
– Хватит меня хватать! – раздражился тот. – Слушания вот-вот начнутся, а у нас стратегия не выработана.
– Надо просто сорвать слушания, и вся – стратегия! – заявил из угла носатый с залысинами. Его выдающаяся часть лица и густая щетина с лихвой возмещала недостаток волос на голове.
– Правильно, Самарканд Генрихович!
Неприметный мужчина в сером костюме плавно поднялся и покинул собрание.
Оченёв попытался выяснить, кто это. Но никто толком не знал ушедшего. Потом Самарканд Генрихович, нахмурив свой лоб заодно со шнобелем и залысинами, вспомнил, что это был человек из администрации города.
– И вы ещё удивляетесь, откуда утечка информации?!
– А хозяину «Мелодии» можно доверять? – поддержала Романа Садовская.
Все напряглись. Такая молодая, а поучает их, опытных оппозиционеров и подпольщиков!
– Нам нечего скрывать от людей! – закипел усатый. – Кто вы? Кто дал вам право поучать меня, кадрового офицера?..
– Да потому что вы – ЧМО!
– Что?!
– Член мужского общества.
Вокруг захохотали.
Он резко встал и молча вышел. Россовцы переглянулись: какой нервный товарищ!
– Девушка, – укоризненно покачала головой Булавина. – Наш Кузькин, вертолётчик, а вы его так приложили… Ай-яй-яй! Боря всю душу вкладывает в общее дело, борется, почём зря…
– Он, что, красна девица? – парировала Марина. – Что-то для вояки чересчур раним. Может, дело в другом?
– В чём? – насторожились все.
– В чём?! – повторила энергичная старушка с командным голосом. – Кто вы?
Садовская вынула удостоверение.
– Особый экологический отдел при Президенте России! Составляем отчёт по Щупкино.
Оченёв с трудом скрыл удивление. Марина невозмутимо продолжила:
– Что у вас тут происходит?
– Душат, почём зря! – проговорила командная старушка.
– Правильно, Лидия!
– Экологи в районе не работают, а только деньги получают.
– До нас дошли слухи, у вас тут змеи ползают, людей кусают… – забросила Марина пробный шар.
– Не людей, а «олигофренов»! – поправил Самарканд Генрихович.
– Сама природа против них, – злорадно добавила Лидия.
Булавина решительно поднялась.
– Послушайте, нас ждут люди. Через час слушанья в собесе. Хватит заседать, товарищи! Пора в бой. Присоединяйтесь, Роман, вместе со своей боевой подругой!
– Пожалуй, да.
Все потянулись к выходу. По дороге Оченёв тихо полюбопытствовал:
– Что за экологический отдел?
– У нас хорошо с полиграфией, – подмигнула Марина. – Могу заказать даже удостоверение первой леди!
Тут ей позвонили.
– Иди, – ответив по сотовому, сказала она Роману. – Гюйс просил срочно вернуться. И после слушаний загляни в гостиницу к Мамыкиной.
Возле школы в окружении пожилых людей привычно переминался с ноги на ногу Алекс Попович. Он изменился до неузнаваемости. От сдержанного викинга осталась лишь оболочка, а поведением он напоминал Спартака, призывающего рабов к свободе.
Под ногами на чёрном асфальте мок под мелким дождиком раскладной макет из гуттаперчи и пластилина. На нём слабо угадывалась архитектура района, где над маленькими пятиэтажками возвышались, как динозавры над дикарями, небоскрёбы. Алекс указал на пришкольное футбольное поле метров в пятидесяти от них, где малышня играла в «сотню».
Оченёв сжал зубы от досады. Скоро на стадиончике будет стоять тридцатиэтажный монстр. А за школой, где стоит памятник трагически погибшему мальчику, прямо по нему проложат магистраль. Вот уж не позавидуешь тем, кто живёт рядом!
– Почему именно здесь? – тревожно полюбопытствовала молодая женщина с трёхлетним сыном, вглядевшись в план. – Какой ужас! Я же там квартирую.
Она, видимо, представила, как в двух метрах от её окон круглые сутки будут проноситься машины и мотоциклы.
– Так что же делать? Скажите!
Человек тридцать с напряжённым вниманием слушали Алексея.
– Если будем молчать – нас задушат смогом и теснотой. Как пауков в банке, куда выдыхают дым! А как всё происходит? Наступили нам на голову, посмотрели – молчат, и давай дальше топтать.
Вся группа НКВД приблизилась к месту сходки.
– Молодцы, что пришли, – вступила в разговор Булавина. – Листовки расклеили? Возродим политическое самосознание. Грабителей земли русской к ответу!
– Вывести бы их в чисто поле да поставить к стенке…
Это хмуро бросил в сердцах пожилой суровый мужчина с классическим лицом пролетария с советских плакатах. Суровое лицо, упрямая складка рта, вот только желание биться за светлое будущее в глазах пропало.
Оченёв пристально посмотрел на него.
– Раздайте нам «калашниковы», пойдём на этих спиногрызов, не думая, – подтвердил близнец плакатного пролетария.