Таисия или Маршрут перестроен

А надо было! Думать, оно знаете вообще не лишнее. Ведь есть чем! Тренировки нужны, ходить с кисельными, растёкшимися мышцами не вариант, но и начинать накануне важного события тоже было не слишком умная затея.

Утром надо было сразу после завтрака собраться и пойти в храм. Осенним. Зябким. Прохладным. Когда ещё солнце хоть сколько-то прогреет воздух. Из хорошего: не было дождя ни сейчас, ни в прогнозах. Небо над нашим скворечником стояло ясным: ни облачка, ни тучки, даже намёка на осадки не было. Уже хорошо.

Идти до храма нужно было около часа, навскидку километров пять. Окраина. И никаких транспортных средств, пройти сие расстояние мы должны были пешком, предполагалось, что думая о горнем, а не о земном. Километраж я этот преодолела на чистом упрямстве. Ноги гудели нещадно. Но сама виновата, чего уж там, надо было нагрузку давать себе постепенно. Утешало то, что я, наконец – таки смогу посмотреть на мир, в который меня занесло не из-за закутка ограды, где мы проводили время, выделенное на прогулку всю эту неделю, а основательно так присмотреться во время продолжительного марш-броска.

Как я и предполагала, Гимназия для девочек располагалась на окраине столичного поселения. Именно так – поселение. Никаких многоэтажек, шоссе, магистралей, транспортного потока, рекламных щитов и прочей атрибутики мегаполисов. Так что делаем вывод и о численности населения, и о состоянии прогресса Хеймфилда. Гимназия представляла собой солидное здание: башенки, шпили, флагшток с бело-синим флагом, широкое мраморное крыльцо с десятком ступеней и колоннами вдоль стен. Всё это подчёркивало статус обучающихся там девочек. Наше же Казённое отделение располагалось через большой сад, он чётко разделял два столь не похожих друг на друга учебных корпусов. Мало ли какие благие намерения были у покойной матушки лэрда, благослови Создатель её душу! Организовала и точка на этом.

В глубине сада рдели гроздья рябины, на фоне желтеющей, ещё пышной листвы. Рябина – отличная ягода, то, что с горчинкой не суть, в ней витаминов больше, чем во многих вместе взятых. Надо будет уточнить, можно ли нам с девочками сползать в сад и нарвать её? Зачем? Так добавить в тот жиденький компот, что нам давали в столовой, всё вкусу в нём будет больше, или на зиму засушить, витамины зимой они знаете, тоже не лишними будут.

Девочки гимназистки, как и мы, направлялись в храм пешком. Но у тех были и наряды, и главное обувь не чата нашей, так что они усвистали в точку назначения куда быстрее нас. Редкие взгляды, брошенные в нашу сторону не оставляли сомнения в сложившихся отношениях между нашими отделениями. Нас не то, что не любили, или не считали равными себе, нет, тут сквозило другое: за людей, похоже казёнщиц не считали. Пренебрежительно брошенное слово не только царапнуло слух, но и требовало восстановить справедливость. Услышала я его только сегодня, причём от гимназисток. Казёнщицы. Оказывается, именно так обращались в этом мире к девочкам простолюдинкам, изо всех сил пытающихся остаться на плаву, а если кому – то и повезёт, то устроиться так, чтобы ещё и семье помочь. Хлёстко, однако. Интересно, а если бы меня притянуло с потусторонней тропы на место гимназистки, смогла бы я, проходя мимо, заметить и задуматься с высоты своего устроенного положения о нелёгкой судьбе скромно одетых девушек одного со мной возраста? Хочется верить, что да, что в моей душе есть место для сострадания, что сердце не чёрствое, как сухая, с уже наметившейся плесенью корка хлеба. Но всё это лишь предположение, под которым нет основания. Сейчас я на своём месте, а оно среди воспитанниц Казённого Отделения Гимназии для девочек. И на этом месте мне нужно приложить максимум усилий, чтобы не только не растечься бесформенной лужицей от страха перед обозначившейся судьбой, но выстоять и поддержать тех, кто оказался со мной рядом. Двадцать три девочки-казёнщицы – ноша не лёгкая. А ещё есть шесть групп девочек другого возраста. Всего в нашем отделении обучалось сто шестьдесят восемь воспитанниц. И отмахнуться от их судьбы я не смогу. В конце концов, внутри я осталась взрослой тёткой. А взрослость, по моему глубокому убеждению, – это, прежде всего принятие ответственности за тех, кто оказался с тобою рядом. Ну, вот и возьму на себя ответственность за эти судьбы.

Пока мы шли по направлению к храму, девочки, шедшие рядом, сплетничали, что гимназистки бегут, чтобы было, как можно больше времени построить глазки юнцам, что сопровождают своих родителей на службу. Бал – то зимний, когда ещё будет, а пересечься с кем-то, да себя показать они могут только на служении в храме. Мы тоже шли с определенной целью привлечь к себе внимание. Но в отличие от незнающих нужды гимназисток, мы хотели заинтересовать прихожан, чтобы те обратили внимание на плачевное состояние живших в Казённом Отделении детей, смогли смягчить холод и улучишь наш рацион. Весьма скромные претензии, не находите?

Утешало только одно. В сам храм зайти можно будет только после того, как прибудет настоятель. Он, как выяснилось, был человеком пунктуальным: приходил всегда за четверть часа до начала службы. Поэтому спеши – не спеши, всё равно будешь топтаться со всеми возле дверей. Ну как возле: гимназистки – да, щебетали, окружённые прибывшей роднёй и знакомыми, а мы – за оградой. Знать своё место здесь приучали с ранних лет. Даже в храме. Проповедь что ли толкнуть как-нибудь про нелицеприятное отношение к ближнему? Вдохновенно! Неее. Надо сначала прислушаться, к тому, о чем там вещают. Мало ли. Тут ведь только два варианта останется: к лику святых причислят или анафеме придадут. И что – то мне подсказывает, что второй вариант более ожидаем.

По пути к храму я старательно рассматривала всё, мимо чего мы шли. Дорога была грунтовой, ни каких твёрдых покрытий, если пойдут дожди, то обязательно будут лужи. Осенние лужи: тёмные и холодные, и шлёпать по ним в прохудившихся сапогах – то ещё удовольствие. Дома в начале поселения все как один были о двух этажах, и словно экономя место, стояли близко друг к другу. Крошечные палисадники смыкались по одной линии забора, а что там было за домами, с дороги по которой мы шли, не было видно. Был ли там участок с грядками или через узкую дорогу начиналась ещё одна улица, было не понятно.

Через минут так этак сорок ходьбы они пропали из виду, уступив место домам в три, четыре этажа. Попадались среди них дома отделанные, если не со вкусом, то дорого богато, попадались и серенькие, невзрачные, с множеством окон, занавешенными разномастными занавесками. Смотря на них, приходило только одно на ум: доходные.

Парк или это был сквер, ухоженный с ярко красной листвой пышных кустарников названия, которых я не знала и сочной зеленью высоких хвойных, очень напоминающих наши пихты деревьев, окружал храм плотным кольцом. Стайки местных пичуг с ярко-сизым оперением кружили над храмом, словно надеясь на то, что кто – то из прихожан бросит им горсть семечек или крошек. Сам же храм возвышался мощным золочёным куполом и над парком, и над соседними домами, словно обозначая, кто, если не в доме, то в округе хозяин. Мне прямо – таки захотелось на замок их лэрда посмотреть. Не думаю, что власть позволит нос утереть храму даже архитектурно. Но мало ли, что мне хотелось, где я в данной ситуации, а где лэрд с его замком. Правильно. Да-ле-ко.

Нас оставили на подступах к храму, на одной из многочисленных, посыпанных гранитной крошкой дорожек, с которых было видно лишь небольшая часть собравшихся возле главного входа прихожан. Что ж, вести наблюдения можно и отсюда, не гордые. Итак, что у нас имеется?

Может быть тёплым летним утром, дамы и были бы разодеты, расфуфырены, выгуливая наряды и украшения, но сейчас погода корректировала внешний вид прихожанок, приводя его к общему знаменателю. Если у нас были бесформенные плащи разлетайки, то у собравшегося бомонда приталенные из тонкого сукна удлинённые жилеты или правильно будет назвать их сюртуки и многослойные юбки насыщенных тонов. Вариантов не было, разве что в оттенках. А судя по разодетым дамочкам в моде, однозначно был синий, голубой и цвет грозового неба. И у каждой на шее накручен шарф. Издалека и не поймёшь что это в действительности – шарф или снуд, не имеющий концов, намотанный через голову. Ну да ладно.

А вот и наш выход. Показался настоятель. Невысокий мужчина, с читаемым даже с нашей диспозиции самомнением, чью полноту корректировала чёрно-бордовая мантия, ниспадающая с его округлой фигуры красивыми складками до самой земли. Монументально, однако. У меня сразу большой вопрос к их богословию возник, чему они паству учат, на чем акценты расставляют. Судя по важной поступи служителя место для смирения и благочестия там оставалось немного, разве, что самую малость.

Настоятель остановился возле приветствовавших его родовитых семейств, пришедших на службу. В это время нам сделали знак рукой, что можно было пройти на свои места, никому, дескать, не мешая и не отнимая времени впоследствии. Ну-ну. Время – то мы не отнимем, разве, что внимание.

Кивнув девочкам, мы за считанные секунды выстроились в строй из двенадцати пар. Я стояла первой парой с Вераной Дэннил, по настоянию Миры, которая никак не могла решиться выйти на передовую.

– Раз-два-три-четыре, – мой голос девочки слышали и приготовились выступать. – На месте шагом марш!

С левой ноги синхронно девочки подняли и опустили ногу, спины выпрямили, подбородок подняли, взгляд, устремили к храму. Не придраться. Куда вы пришли – мы не знаем, а мы – так в храм. Девчонки преобразились прямо на глазах. Отлично!

– Прямо шагоом марш!

Столпившиеся возле храма прихожане не сразу поняли, что случилось. Но уже через несколько мгновений всё внимание было сосредоточено на нашем отряде. Мы выступали уверенно ровным строем, чеканя шаг, двигаясь синхронно по направлению к дверям храма. Прямые спины, гордо поднятые головы, прямой уверенный взгляд, а дешёвые плащи разлетайки только подчёркивали их неуместность, укоряя присутствующих из Попечительского совета. Были они среди собравшихся прихожан? А то! Полным составом.

– Равнение на середину! – моя команда прозвучала как раз тогда, когда мы поравнялись с нашей заведующей.

Одним отточенным движением девчонки повернули голову в сторону зардевшейся Александры. Кто говорил, что строем мы ничьё внимание привлечь не сможем? Ну?! Здесь, похоже, равнодушных не осталось!

Зайдя в храм, мы с Вераной промаршировали до второй от конца скамьи. Дождавшись, когда девочки займут свои места, мы отступили на шаг и встали в ряд, замкнув его. Стоя, как солдатики под прицелом сотни глаз мы синхронно опустились на скамью, выпрямив спины, сложили руки на колени. Благовоспитанно. Всё. Мы готовы слушать. Толкайте товарищ настоятель свою проповедь, если после нашего марша её ещё помните!

Битый час! Вот! Большое у меня ничего на ум не приходило. Битый час я слушала то, да потому. Вот, если бы не предположение, что меня могут предать анафеме, честное словно бы не удержалась и, заняв место настоятеля за кафедрой, проповедь толкнула бы с чувством, с вдохновением, с расстановкой. Донося до каждого томящегося в храмовом зале в это воскресное утро о вечном, о милосердном отношении к ближнему, попутно разъясняя, кто такой этот загадочный ближний, с отсылкой присмотреться к нам, бедным, проголодавшимся детям. Влачащим своё нищенское, безрадостное существование всего в пяти километрах от этого золоченого блистательного храма, где и внутри было всё ой как не бедно обустроено.

Закономерно после окончания службы к нам потянулись прихожане, многим хотелось посмотреть поближе, поинтересоваться, что это за явление в начале службы было. Но мы им шанса на это не оставили. Любопытно – просим к нам пожаловать, в Казённое Отделение Гимназии для девочек. Может, дрогнет ваше сердце, озябнув в наших вымороженных коридорах и дортуарах, может, захочется чем-то поделиться, обозрев чем кормят полторы сотни девочек, отданных на воспитание в Гимназию, которую учредила покойная мать лэрда.

Не мешкая, не тратя на реверансы и поклоны времени, я с Вераной вывела девочек всё тем же завораживающе чётким, слаженным строем с храмовой территории. Затем, улучив момент, незаметно ретировалась в ближайшую поросль, предоставив Веране Дэнилл довести девчонок до нашего скворечника. Мне же нужно было найти заведующую с другой стороны храма, где был выход на нужную нам улицу и пойти с ней в ателье, знакомиться с его хозяйкой и пристраивать связанные салфетки. Только и всего. Александра, к слову сказать, сама предложила мне отправить девочек сразу после службы, не дав возможность расспросить и познакомиться с нами ближе, если таковы желающие будут. Будут? Она, похоже, до последнего сомневалась, хотя присутствовала на одной из последних строевых подготовок. Это был верный ход конём. Интересно? Приходи. Посмотри. Сделай выводы. Ой, вам неловко, что кто – то не те выводы сделает, да и вообще обратит внимание на что – то вопиющее, скрытое от общественного взгляда? Если что, я это о нашем так называемом Попечительском Совете говорю. Неловко? Так пекитесь уже! Просчитайте в уме два плюс два и в том же бодром темпе, что мы маршировали, срочно принимайте какие-нибудь меры. Какие? Уточнить? Дров закупите – раз. Едой полноценной обеспечьте – два. Внешний вид воспитанниц – три. Мало? Так вы с этим справьтесь, мы вам ещё проблемных вопросов обозначим с десяток.

В кусты с алой рдеющей листвой я просочилась на раз-два-три. Но на этом похоже моё везение закончилось. Кусты были заняты. Юнцом. Выше меня на голову, на вид старше года на два не больше. Но то Таисии Шеффер, а то меня. Она бы на своём месте из этих кустов тут же ломанулась трепетной ланью, заливаясь той же краской, что и осенняя листва, не оглядываясь, сверкая в смущении пятками, я же и не подумала. Вот ещё. Мне кусты важнее. Меня здесь заведующая, если что искать будет, если я не подойду вовремя к выходу. Смотря на ошалелого моим вторжением мальчишку, я соображала, с какой это целью заняли столь стратегически выверенное положение?

– Тебе чего тут надо? – зашипела я на него, – давай дуй к своим.

– Дуй?!

– Шлёпай, топай, шаркай, семени, в конце концов! Так доходчиво? Мне это место нужно.

На меня смотрели молча, но видно было, что мозговая активность сейчас у мальчишки взрывается.

– Тебе, что здесь тесно?

– Ну, знаешь ли, это как посмотреть. Место есть, не спорю. Кусты знатные. Только вот подумай своей ухоженной головой, что, если нас здесь кто – то двоих застукает, ты, как порядочный молодой человек обязан будешь, как минимум жениться. На мне. Тебе оно надо? Если ещё не опознал, то я из Казённого Отделения. Простолюдинка чистокровная в десятом поколении. А это называется одним словом: мезальянс. Оно тебе надо? Тебе же в ближайшее время сосватают красотку титулованную, нежно-воздушное создание, нечета казёнщице, так что я бы на твоём месте из этих кустов дёру давала бы, спасая свою репутацию и выстроенное родителями будущее.

– Ну да. Сосватали уже. Обозначить где я видал этих нежно-воздушных созданий?

– Обозначь, – мне прямо – таки стал интересен вектор. Мальчишка, что от протеже прячется?

– Не буду. Уши твои пожалею.

– О! Жалостливый. Ясно. А что никак барышню не сдвинуть с пути? Слабо?

–Эту вряд ли. К тому же там ещё подкрепление в виде родственников. Многочисленных. Отстреливаться будешь и то не уйдёшь.

– А ты прямо-таки не хочешь? Партия не выгодная? Не обеспеченная, не титулованная?

– Не хочу. Мне до их выгод и титулов дела нет. Мне же с этой куклой расфуфыренной разговоры какие – то вести надо. Это как минимум. И это не разово, а всю жизнь! А меня от одного её вида воротит, а уж как рот раскроет, так и вовсе.

– Что совсем все так плохо? Ругается что ли? Как портовый грузчик?

Парень усмехнулся. В первый раз. Посмотрел на меня, трансформируя ухмылку в нормальную человеческую улыбку.

– Нет, до такого эпатажа не доходило. Пока ещё. Лишь сюсюкает тоненьким голоском о такой чудесной погоде, о новомодном экипаже, в котором я приехал, о балах, о своих нарядах. Меня сейчас уже тошнит, что будет потом? И можно подумать меня кто – то спрашивать будет, чего я хочу. Пришёл на выходные, думал, отдохну, а меня в экипаж засунули и отправили через весь город в принудительном порядке присмотреться к лари. Тьфу.

Мда…. Свои трудности у парня. Если нам нужно было привлечь внимание, то этому наоборот стать невидимым. А легко это, когда ты: а) – знатен и состоятелен, по одёжке можно было сделать вывод однозначный, крой и материя его сюртука, накрахмаленный ворот рубашки, шейный платок и даже выглядывающие из-под рукавов запонки, говорили сами за себя; б) – молод и относительно красив собой. Ответ однозначен: нелегко. И тут мне пришла в голову шальная мысль. Убить не то, что пару зайцев, а так этак всю ораву, кого сердобольный дед Мазай тогда у Малых Вежей с половодья не спас.

– Слушай, давай мы сейчас с тобой такой финт ушами провернём.

И я обозначила задачу юнцу, попутно объясняя, что мне вот даром он, ни с доплатой лично не нужен, а вот привлечь к голодно-холодному существованию девочек в Казённом Отделении нужно всенепременно. В пару слов описав то, что нам выдают на завтрак, обед и ужин, упомянув про температурный режим. В общем, постаравшись описать парой предложений, все трудности нашего бытия, я обрела союзника. Верного? Да кто же его знает, время покажет или спишет со счетов. Но смотрел он на меня совсем другим взглядом, что – то там плескалось на глубине доброе, человечное. А с его стороны выгода сейчас будет в том, что никакая красотка не кинется подбирать его после нищенски одетой спутницы. Это ж не то, что подруги, куры засмеют. Куд-куда? Куд-куда? От репутации не остаётся и следа!

И мы решились. Разыграть?! А что! Всегда любила самодеятельность! А уж, какой переполох наделало наше выступление! Потрясение? Не то слово! На небольшой площади возле храма замерли абсолютно все прихожане во главе с настоятелем. Дубль два! И всё же удивление, вызванное нашим утренним шествием, не шло ни в какое сравнение с тем шоком, в котором застыли прихожане у открытых дверей храма. В полной тишине, которую нарушали лишь сизые пташки, не обращавшие внимания на происходящее, мы медленно, прогулочным шагом прошли по тропинке к выходу с парковой территории. Под руку, если что мы не держались. Всё чинно по-пуритански выверено, не подкопаешься, под монастырь парня не подведёшь. Мы лишь мило о чём-то беседовали, да улыбались друг другу. Ага. О чём-то. Дорого бы они дали, чтобы услышать хотя бы обрывки нашего разговора.

– Ну и чьё восприятие и намерения мы добить должны? Они хоть здесь присутствуют? Мы не напрасно паству в состояние анабиоза ввели?

– Полным составом. Все до единого здесь замерли.

– Оценили наш выход, хочешь сказать?

– Не то слово. Боюсь предположить, что через пару минут здесь будет.

– А я скажу! Растоптанные надежды, несбыточные мечты, попранные планы. Эх, тебе разве совсем их не жалко?