Молот Пограничья. Книга IV

Глава 6

Первую сотню шагов мы прошли молча. Изувеченный медведем частокол давно остался позади и понемногу исчезал среди деревьев, а я все так же шагал, не сказав ни единого слова. Чтобы парень успел как следует промариноваться в едком соусе собственных надежд, сожалений и страхов – ну, или что он там сейчас испытывал?

Схватка с таежным чудищем закончилась, и я наконец мог вернуться к тому, что в некотором смысле было куда интереснее двухсотлетнего медведя-переростка. Байка, которую парень рассказывал, наверняка появилась не вчера и даже не год назад. Вольники однозначно передавали ее из уст в уста десятки раз, и с каждой итерацией история обрастала новыми подробностями – от вполне достоверных до откровенно фантастических… Вроде умения положить пулю в цель с пяти сотен шагов. И не из крупнокалиберного «холланда» с немецкой оптикой, а имея в руках доисторический мушкет, который даже охотники из мелких деревень уже давно отнесли в разряд антиквариата.

Плюс неуязвимость, репутация хозяина Тайги и наверняка еще какие-нибудь сверхчеловеческие способности. Выдумки, конечно же, и все же в байке про Черного Ефима вполне могло отыскаться и что-то полезное.

Как говорил один умный человек – в каждой сказке есть доля сказки, а все остальное – правда.

– Здорово ты медведя упокоил, – наконец, произнес я. – Сразу с двух стволов – и мозги наружу.

– Да это не я, ваше сиятельство. – Парень улыбнулся. Застенчиво и осторожно: видимо, ожидал совсем другого. – Он, считай, и так дохлый уже от вашей магии был. А я уже и подумал – дай-ка стрельну, чтобы ненароком чего не вышло.

– Ну… Скромность украшает мужчину. Но в меру, – усмехнулся я. – Как тебя звать-то, вояка грозный?

– Лешка. Алексей, то есть, – тут же поправился парень, добавив голосу какой-то совсем уж взрослой солидности. – А товарищи Гусем кличут.

– Прямо товарищи? – Я обернулся, выискивая глазами частокол. – Это что ж получается – ты уже всех тут знаешь? Давно на Пограничье приехал?

– Приехал… Я тут с самого рождения, ваше сиятельство. Раньше на хуторе за Ижорой с дядькой и теткой жил, а в позатом году в Орешек удрал. Решил в вольные искатели податься. – Парень… то есть Лешка, он же Гусь, чуть ускорил шаг, чтобы не отставать. – Опасное дело, но все лучше, чем до седой бороды коров пасти и в земле ковыряться.

– Это ж сколько тебе лет было – в позапрошлом? – удивился я. – И куда родители подевались?

– Тринадцать, ваше сиятельство. Мать давно померла, я ее и не помню толком. А отец мой три года назад из-за Нева не вернулся. – Гусь тоскливо вздохнул. – Забрала его Тайга.

– Тайга, говоришь?.. – Я без труда сопоставил нехитрые факты биографии. – Выходит, ты у нас потомственный искатель? С самого детства за реку ходишь?

– Ну, с самого не самого, а лет с восьми точно. И до этого отец, бывало, с собой в лагеря приводил. – В голосе Гуся прорезались горделивые нотки. – Которые летом по всему Пограничью стоят. И у Зубовых в вотчине побывал, и у Горчакова. И на государевых землях тоже, куда ж без этого. За реку меня тогда не брали, но у костра и мальчишке работа всегда найдется. Кашеварить, обувь почистить, ружье смазать – тоже копеечка. А бывает и гривенник дадут, если кому в Тайге повезет.

– И у нас в Отрадном тоже бывал?

– Нет, ваше сиятельство, – ответил Гусь. Смолк на несколько мгновений, опасливо покосился на меня, но потом все-таки продолжил: – Батюшка ваш покойный нашу братию никогда не жаловал. И Олег Михайлович тоже. Ну, мы и не лезли – зачем? Будто других вотчин на Пограничье нет. Тайга большая, ее на всех хватит… Мы с отцом по большей части из Гатчины ходили, в сторону Котлина озера. Там добыча не та, конечно, сто лет назад все вытащили, зато и зверья всякого поменьше. А за Невой – другое дело. Одна Матушка знает, чего там водится.

– А чего в Орешек подался? – на всякий случай уточнил я. – Если из Гатчины всю жизнь ходил? Места знаешь, людей тоже…

– Вот из-за людей и подался, ваше сиятельство. – Гусь поморщился и тряхнул головой, будто отгоняя что-то прилипчивое и неприятное. – Николай Платонович у себя-то за порядком следит, но в Тайге – другое дело. Каждый сам себе хозяин, а народ туда разный едет. Раньше еще ничего, только в последние годы совсем в лесу добра мало стало. Толковый народ разъехался, а остались такие, что не приведи Матерь. Не каторжанин, так пьяница. Сироту-то всякий обидит! – На лице Гуся на мгновение мелькнула злоба. – А на государевых землях порядку побольше. Особенно если в Глухой Конец не соваться.

– Не переживай, теперь и в Глухом Конце тишь да гладь, – улыбнулся я. – Мы тамошнему сброду показали, зачем в хлебе дырочки.

Перед глазами тут же встала приятная, хоть и наполовину забытая картина: горящая ветхая изба в Орешке и неуклюжие фигуры, бегущие от нее в разные стороны. Если память мне не изменила, тогда мы с Горчаковым даже никого не покалечили, но урок – уже третий по счету – вольники усвоили раз и навсегда. И с тех пор не лезли куда не следует, хоть деньги у его сиятельства Николая Платоновича наверняка не закончились.

– Так я помню, ваше сиятельство. – Гусь хищно и радостно оскалился во все зубы. – Вы с Ольгердом Святославовичем тогда знатного шуму навели. Я в тот день сразу и решил, что обязательно к вам в дружину пойду. А уж как узнал, что вы за рекой большую заимку строите, – так сразу и…

– Погоди. – Я чуть сдвинул брови и погрозил пальцем. – Сразу нам не надо. Ты, Гусь, конечно, парень прыткий, но в дружину тебе еще рано. И я тебя сюда не за этим позвал.

– Да я понимаю, ваше сиятельство… Мне уже дедушка Боровик один раз леща дал – дескать, много лишнего болтаешь и нечего тут людей пугать. – Гусь втянул голову в плечи, вспоминая воспитательный процесс, но тут же снова вскинулся. – Ну так я ж разве врать буду?!

– А вот это мы сейчас и посмотрим, – усмехнулся я, опускаясь на поваленное дерево. – Так что давай, Гусь, присаживайся, располагайся поудобнее и рассказывай, что это за Черный Ефим и откуда он взялся.

– А вы будто не слышали, ваше сиятельство. На Пограничье эту байку каждый знает. Ну, из вольников – уж точно!

– Ну так я ж не вольник. – Я пожал плечами. – И живу тут, считай, с сентября месяца. А сказки мне слушать некогда.

– А это, ваше сиятельство, никакая и не сказка! – воскликнул Гусь. И тут же снова втянул голову в плечи, на всякий случай отступил на шаг и принялся пояснять: – Черный Ефим – это прозвище такое. Как его на самом деле звать – никто и не знает. Старик в Тайге уж лет двести живет, не меньше, а дружбу ни с кем не водит. Одни говорят, будто он императорского рода. Незаконный сын, которого государыня со света сжить пыталась. А еще я слышал, что он Горчаковым родственник. Полюбил княжну из Зубовых, а братья ее против были. Решили его подкараулить ночью, значит, набросились все вместе… – Гусь сделал паузу и зловещим шепотом закончил: – А силенок-то не и не хватило. Ефим один их всех поубивал. И потом от государева гнева в Тайгу убежал. Княжне сказали, что помер он там, за Невой, – только неправда это!

Чем-то эта история изрядно напоминала былину про князя Владимира, которую рассказывала бабушка. С той только разницей, что события здесь были заметно свежее, а действующие лица – со знакомыми фамилиями.

– Уж сколько лет с тех пор прошло – а до сих пор бродит за рекой Черный Ефим. Бороду до пояса отрастил, одежка вся в заплатках, а сколько сапог сносил – не счесть! – Гусь понемногу увлекался и даже заговорил нараспев – талант рассказчика у парня явно присутствовал. – Одним шагом версту покрывает, а двумя – сразу до Котлина озера дойдет.

– Двести лет, заплатки, борода до пояса. – Я с улыбкой покачал головой. – Я такого человека только одного знаю.

– Дедушку Молчана-то? Не-е-е-е, это не он, – отмахнулся Гусь. – Этот-то добрый, и не страшный совсем, хоть и тоже человек непростой. А Черный Ефим…

– Злой?

– Да не то чтобы злой. Он, ваше сиятельство… как бы это сказать… Справедливый. – Гусь прислонил двустволку к дереву, а сам опустился на корточки: видимо, стоять ему уже надоело. – И чужих не любит. И гридней, и государевых людей – тем более. Тронуть, может, и не тронет без надобности, но…

– А вольников? – поинтересовался я.

– Так он и сам вольный искатель. – Гусь развел руками. – Самый первый из всех, получается. Лесных бродяг хозяин и покровитель. Это после него простые люди стали в Тайгу ходить, а не только князья с дружиной.

– Ну прямо божество какое-то. – Я в очередной раз вспомнил резные физиономии идолов на древнем капище. – Ты в него веришь?

– Я его видел, ваше сиятельство. – Гусь осторожно посмотрел на меня исподлобья. – Один раз всего, правда. Когда в августе в Тайге заплутал. За огнелисом пошел, от своих отбился, пока бродил – уже темнеть начало. А ночью за Невой такое на охоту выходит, что никакой штуцер не поможет… И холодно уже, а костер-то не разведешь – сразу заметят. – Гусь поежился. – Надо до утра сидеть, получается. Ну я и залез, значит, под дерево, где мох сухой. Веток еловых нарезал, чтобы совсем уж не замерзнуть. Ружье в руках. Не знаю, сколько так просидел – то ли час, то ли два… Потом слышу – будто идет кто-то. И тихо так, сучок под ногой не хрустнет – только елками шуршит еле-еле.

– Черный Ефим? – поморщился я.

– Он самый, – тихо отозвался Гусь. – В лесу темно, хоть глаз выколи – а он словно светится весь! Хорошо видно. Стоит среди деревьев. Высокий, повыше вас будет. В плаще с капюшоном, лица не разглядеть – только бородищу. Вот натурально по сюда! – Гусь вскочил на ноги и для пущей убедительности провел себе ребром ладони по поясу. – Поманил рукой, развернулся – и пошел прочь. Даже слова не сказал.

– А ты?

– А я за ним, ваше сиятельство. Подхватил ружье – и вперед. Замерз, ноги еле разгибаются… Все болит, зуб на зуб уже не попадает. – Гусь зажмурился и тряхнул головой, отгоняя воспоминания. – Но все равно иду. Чую, если отстану – точно пропаду. Не отпустит Тайга, не пожалеет…

– Догнал? Ему-то двести лет в обед, а ты молодой.

Вряд ли Гусь выдумывал, но пока в его истории не было ничего по-настоящему занимательного и таинственного. Помочь заблудившемуся в Тайге мальчишке мог любой – и для этого совершенно не обязательно быть легендарным Черным Ефимом, предтечей всех вольных бродяг.

А борода… Ну, у Горчакова тоже борода – и чего?

– Да его разве догонишь? Вроде и не быстро шагает, не торопится, а все впереди держится, будто нарочно не подпускает… И дороги никакой не боится. У меня, бывает, сапог чуть ли не целиком в трясину утопнет, а ему хоть бы что! По болоту идет, как посуху. Я уж не знаю, сколько я так за ним бродил. Уже глаза закрываются, рюкзак потерял, ружье плечо тянет, будто у нему гирю подвесили. – Гусь скособочился, изображая усталость. – А старик все идет и идет. И потом вдруг пропал. Я огляделся по сторонам – нет никого. Только впереди река и огоньки за ней.

– Орешек? – догадался я.

– Ага. Получается, он меня к самому городу вывел. Там до моста полкилометра всего оставалось.

– Так тебя любой вольник вывести мог, получается. – Я еще раз прокрутил в памяти коротенькую историю, но ничего, что подтверждало бы сверхчеловеческое могущество таинственного седобородого старца, в ней так и не нашел. – Пошли искать, наткнулись, позвали – а тебе в темноте и померещилось всякое…

– Не померещилось. – Гусь упрямо замотал головой. – Ну не может такого быть, ваше сиятельство! Я ж своими глазами видел, как Ефим по Тайге шел. Не спешит никуда, а шаг – как моих три. Ни вода в луже под ним не шелохнется, ни мох не проминается. Разве люди так умеют?

– А так?! – не выдержал я. И зажег на ладони крохотный шарик огня. – Так люди умеют?

– Ну так вы ж не простой человек, – едва слышно отозвался Гусь. – И Ефим, получается, тоже.

– Ага. Только меня пуля, к сожалению, берет. И сабля рубит… – проворчал я, погасив заклинание. – Ладно. Ты еще что-то про старика этого знаешь?

– То же, что и все, ваше сиятельство. – Гусь пожал плечами. – Говорят, встретить его – плохая примета. Сердитый Ефим, своенравный. Может и помочь, как мне тогда, а может и наоборот – совсем в Тайгу увести. А чтобы такого не вышло, есть одна хитрость: если далеко за реку идешь или, не дай Матерь, ночевать там приходится – обязательно найди пенек треснувший и туда подарок положи. Патрон, там, спичек коробок… Или сахара кусок – его старик особенно любит.

– Ну прямо дедушка Мороз, – усмехнулся я вполголоса.

– И даже в лагере на Пограничье, когда готовят, котел до дна скрести не принято, – продолжил Гусь. – Обязательно надо Ефиму оставить.

На этот раз я воздержался от комментариев – просто кивнул. История, без сомнения, вышла занимательная, но какая-то уж очень безликая. Самый обычный набор баек и суеверий, который непременно возникает в любой среде с устоявшимися традициями. Почти наверняка у Черного Ефима действительно был реально живший лет этак двести назад прообраз – а может, даже не один.

Однако охотился на меня не персонаж байки вольников, а вполне конкретные люди из плоти и крови. Один… одна из которых сейчас отдыхает в подземелье Гром-камня. А значит, и остальных тоже можно убить или изловить и посадить под замок.

– Понятно, – вздохнул я, поднимаясь. – Это все?

– Ну… есть еще один обычай, ваше сиятельство, – явно нехотя ответил Гусь. – Но совсем уж нехороший. Я бы такой, если честно, и проверять не стал бы. Уж больно дело поганое.

– Что за дело?

– Я как-то раз слышал, что Ефим честного бродягу может и от врага защитить. Если крепко попросишь. Для этого надо особую полянку найти и там подарок оставить. Только настоящий, щедрый – ружье, штуцер, патронов пачку… ну, или нож хороший хотя бы. Потом уйти и не оглядываться – иначе Ефим обидится, не поможет, – зачем-то уточнил Гусь. – А вместе с подарком бумажку положить с именем обидчика. И вот если все правильно сделаешь, врагу не жить. Недели не пройдет – заберет его Тайга.

– Вон оно как, – протянул я. – Занятно…

Эта часть рассказа, пожалуй, казалась наиболее невероятной и фантастической – однако при этом объясняла если не все, что творилось вокруг крепости Боровика последние пару недель, то многое. То ли байка все-таки была основана на реальных событиях, то ли кто-то очень хитрый решил выставить все таким образом, будто на меня и дружину действительно осерчал таинственный покровитель вольников и князь всея Тайги.

Заплатить за мою голову мог всего один человек… точнее – одно славное семейство. Так что куда больше меня интересовало, как Зубовы это провернули. И кто, черт возьми, шлялся по ночам на том берегу Черной.

– Ладно. Хватит на сегодня баек. – Я поправил ножны за спиной и развернулся обратно в сторону частокола. – Пойдем.

– Куда, ваше сиятельство?

– Обратно. Полюбуемся, что за чудище мы с тобой упокоили. Может, поймем, откуда медведь этот взялся… А про Ефима чтобы я больше не слышал. – Я погрозил пальцем. – Нечего народ пугать почем зря. Ты меня понял?

– Понял, ваше сиятельство, – тоскливо отозвался Гусь. – Как тут не понять?..

Глава 7

Обратный путь занял куда меньше, чем наша небольшая прогулка. На этот раз я просто шел через лес, а не устраивал крохотное представление, дабы один чрезмерно болтливый и суеверный Гусь успел вдоволь напитаться сомнением и опасениями. И уже через минуту или две среди деревьев показался сначала частокол, а потом и копошащиеся около него фигурки в камуфляже.

Снаружи разрушения, учиненные медведем, выглядели куда более масштабно: вся северная часть стены крепости покосилась, некоторые колья вывалились, и даже гигантская темная туша с роговыми наростами на спине пока еще никуда не делась. Но ее уже слегка оттащили в сторону. По-видимому, приспособив под это дело грузовик – мышечной силы даже двух дюжин человек на несколько тонн мертвого мяса явно было бы маловато.

Мотор надрывался, веревки натягивалась, как струны, гридням и вольникам приходилось помогать машине вручную, но медведь понемногу отползал от частокола.

– Его бы на части порубить, ваше сиятельство, вполголоса предложил Гусь. – Тогда полегче будет. А потом сжечь, а то от такой туши зараза всякая точно полезет. Мух сейчас не осталось, холодно уже, но все равно… И вороны слетятся – неделю спать не дадут!

– Они уже. – Я указал взглядом наверх – туда, где над соснами уже кружили крупные черные птицы. – Ничего, справимся. Народу теперь хватает.

Кто-то уже вовсю воплощал задумку Гуся. Плечистая фигура Рамиля двумя руками орудовала выкованной мною секирой из кресбулата, отделяя от туши голову. Черная жижа летела во все стороны, и запах вокруг, похоже, стоял тот еще: один из вольников отошел на несколько шагов и принялся активно избавляться от обеда.

– Чего это он? Хороший же суп был, – обиженно поинтересовался Гусь. – Я старался, готовил…

– А ты сам подойди, – усмехнулся я. – Помоги товарищам.

Дышать этой дрянью я не пожелал бы даже врагу, но парень то ли услышал в моих словах вызов, то ли просто был не из брезгливых. Тут же кивнул и, закинув ружье за спину, бросился к медведю, схватил его за челюсть и принялся изо всех сил оттягивать голову, чтобы Рамилю было проще рубить.

Сработало: буквально через полминуты секира добралась до позвоночника, и уродливая зубастая морда повернулась в мою сторону.

– Смотрите, красота какая, ваше сиятельство! – крикнул Гусь, схватив некромедведя за уши. – В самый раз над камином повесить. Прикажете отвезти в усадьбу?

– С ума сошел? – Я поморщился и махнул рукой. – Сожгите. Или оттащите к реке поближе – там у Боровика скотина домашняя есть – такая все сожрет.

Живого… ну, то есть, немертвого медведя с аспектом Смерти Султан наверняка бы обползал стороной на километр, а вот уже упокоенного, да еще и нарезанного соответствующим образом, вполне мог и схарчить. Впрочем, я бы скорее сделал ставку на огонь. И собирался лично спалить огромную тварь дотла – как только она окажется хотя бы в паре десятков метров от частокола.

Но пока этого не случилось: очередная веревка лопнула, и грузовик снова стоял без дела, беспомощно тарахтя мотором. А гридням с вольниками оставалось только разглядывать поверженного врага.

Подойдя поближе, я увидел на спине медведя несколько отверстий. Свежих, глубоких, с обожженными краями – они явно появились, когда я в спешке обрушивал на огромную тварь Факел за Факелом, пытаясь нащупать уязвимое место. Которого вполне могло и не быть – по формальным признаками некромедведь скончался лет этак двести назад, и его тело существовало и передвигалось главным образом за счет аспекта. Конечно, оно все еще нуждалось в суставах, какой-никакой нервной системе и даже как-то переваривало пищу, но наверняка две трети прижизненных механизмов уже давно отказали, сменившись другими. Может, и не самыми эффективными, зато простыми и надежными, как лом.

И поэтому запас прочности у косолапого был примерно как у танка. Броня из наростов делала его почти неуязвимым для обычного оружия, а магию мертвая плоть просто глотала. Я потратил чуть ли не весь резерв, но сейчас понимал, что помогло мне скорее везение, чем сила или умение обращаться с родовым Даром.

Судьба свела нас с самым настоящим ветераном. Уже много лет некромедведь не встречал достойного соперника, однако его тело хранило отпечатки былых сражений. И чем дольше я смотрел на испещренную отметинами шкуру, тем больше она напоминала летопись.

Двести лет истории Тайги, написанные на одном чудище.

– Вот эти шрамы старые. – Боровик будто прочитал мои мысли. – Им лет двадцать, наверное, а то и все сто. Кто-то здоровый оставил. Не иначе свой брат медведь – больше в Тайге таких когтей ни у кого нету.

Белесые полоски – три длинных и одна чуть покороче – отпечатались на плече. Судя по расстоянию между ними, когда-то по шкуре здесь прошлась чужая лапа. Здоровенная – если медведь был и меньше этого, то совсем ненамного. Я мог только догадываться, каким образом встретились два титана такого размера – у каждого наверняка были свои охотничьи угодья. По паре-тройке десятков квадратных километров – вполне достаточно, чтобы никогда не пересекаться с себе подобными исполинами.

– А вот тут пуля попала, ваше сиятельство. – Боровик осторожно раздвинул пальцами свалявшийся темный мех. – Тоже давно. Может, вообще еще на живом зарастало – кто ж его знает.

Отметина почти идеально круглой формы. Наверняка на огромном теле таких было несколько десятков, и немалая часть из них появилась еще до того, как таежный гигант скончался в первый раз. Дырки от пуль, следы оружия и когтей, проплешины, подпалины, палец на лапе, наполовину оторванный то ли чьими-то зубами, то ли стальной челюстью медвежьего капкана… Косолапый за свою жизнь повидал не меньше драк, чем Святогор.

Но часть ран казались совсем свежими – и, похоже, не все из них оставила моя магия или штуцера гридней и вольников. Некоторые подозрительно напоминали те, что выжгла на собрате медведя плазменная пушка Пальцекрыла. Недавние попадания я вполне мог перепутать со следами Факела или Огненного шара, но три или четыре отверстия уже успели наполовину затянуться – регенерация в полумертвом теле все-таки работала, хоть и без спешки.

– Он и с автоматонами повоевал. – Я указал рукой на зажившие порезы на бедре – слишком ровные для следа когтя. – Вот тут как будто Паук ножами своими прошелся.

– Повоевал… – задумчиво повторил Сокол. – Выходит, победил?

– Вот этого не знаю. – Я пожал плечами. – Но на своих ногах… на своих лапах ушел – а это вообще мало кому удается.

– А тут еще есть, ваше сиятельство – поглядите! – Гусь опустился на корточки рядом с задней лапой чудища. – Никак, из арбалета попали.

Действительно, из бедра чуть выше сустава торчала какая-то ржавая железка. Не вполне понятного происхождения, но все же достаточно толстая и крепкая, чтобы полностью исключить версию, что она угодила туда случайно. Кто-то или что-то атаковало медведя с той стороны, куда мы в недавней схватке не смогли бы попасть даже при всем желании. Хотя бы потому, что внушительные и могучие тылы косолапого были обращены не к частоколу, а к лесу.

– Точно не наше. – Рамиль осторожно коснулся железки кончиками пальцев. – У нас два арбалета всего тут, и оба в землянке лежат. Да и стреляли давно – кровь засохла вся, не сочится даже.

– А вот тут еще. – Голова Боровика в шапке с одним ухом высунулась из-за медвежьей туши. – Как будто зубами дернули день или два назад. Только не медведь. И не волк – у них даже у здоровых пасть поменьше.

Следы укусов нашлись и с моей стороны. Не очень глубокие – челюсти врагов явно были маловаты, чтобы прогрызть шкуру исполина и добраться до плоти. Но неведомые твари старались изо всех сил: отпечатки острых зубов конической формы оказались даже на роговых наростах. И кое-где они соседствовали с подпалинами: здоровенный зад медведя будто жгли из огнемета. Всерьез навредить зверю такой величины пламя не смогло, но кое-где мех сгорел чуть ли не до самой кожи.

Здесь явно поработал аспект – хорошо мне знакомый.

И все это на задней половине тела: юркие противники набрасывались исподтишка, атаковали – и исчезали раньше, чем могучий, но неповоротливый великан успевал ответить. Один взмах его лапы гарантированно ломал хребет существу меньшего размера и силы, однако в скорости некромедведь проигрывал. Природная броня почти не пропускала урон, зато длиться такая охота могла чуть ли не часами.

Противники брали числом – будто осаждали ходячую крепость. Огонь, укусы не слишком больших, но острых зубов. И если прибавить к этому еще и арбалетный болт в медвежьей заднице…

– Его гнали сюда, – догадался я. – Специально выводили к частоколу – может, даже несколько дней.

– Кто? – Гусь оторвался от созерцания очередной отметины где-то в области хвоста и уставился на меня непонимающим взором.

– Да этот, Ефим твой. Черный. – Я поморщился и тряхнул головой. – И остальные… ефимята. Стрелки лесные, короче говоря.

– А ведь и правда! – Василий ткнул рукоятью секиры в здоровенную подпалину на боку. – Вот тут точно ящер огнем прошелся. А он юркий, такого попробуй поймай. Вот и гнали, как волки лося, – ну и выгнали прямо к нам.

– Выходит, совсем медведя замучили, – задумчиво отозвался Боровик, – раз он дороги уже совсем не разбирал. Я и думал – не просто так он к людям вышел… А оно вон как, оказывается.

– Хитрые, сучьи дети. – Сокол мрачно ухмыльнулся и покачал головой. – Раз даже такую скотину к делу приспособили. И как с ними воевать прикажете?

– Как надо – так и прикажу, – проворчал я. И уже в полный голос скомандовал: – Значит, так: медведя оттащить и сжечь. А потом садись на грузовик и дуй в Гром-камень. Чтобы через три часа все машины тут были.