Гардемарин Ее Величества. Адаптация

Глава 5

– Ваше высокоблагородие… позволите?

Дверь кабинета была полуоткрыта, но я все же постучал. Каратаева мои почти безупречные манеры, впрочем, не впечатлили. Он то ли все еще пребывал в отвратительном расположении духа, то ли действительно занимался чем-то важным. К примеру – пытался сообразить, где можно раздобыть десять тысяч имперских рублей, имея оклад чуть выше одной.

В год.

– Не позволю, – сердито буркнул Каратаев, откладывая телефон. – Вечерняя поверка через двадцать минут, курсант. Ступайте в расположение – наверняка ваше дело может подождать и до завтра.

– О нет. К сожалению, не может. – Я толкнул дверь и вошел. – И, кстати, дело вовсе не мое, а ваше.

– Что вы себе позволяете, курсант? – Каратаев отодвинул кресло от стола и начал подниматься. – Немедленно…

– Сядьте! – рявкнул я.

Как ни странно, сработало. Мои права и полномочия больше не подтверждались фельдмаршальскими жезлами на погонах – вместо них там красовалась одна-единственная лычка матроса первой статьи, однако командный голос я не утратил даже в новом теле. А сам Каратаев оказался из тех, кому подчинение старшим чинам вбито куда-то в спинной мозг, на уровень голых рефлексов. Такие всегда сначала выполняют приказ – и только потом начинают думать.

А значит, надо брать тепленьким… пока не начал.

– Это вопиющее нарушение дисциплины, – пробормотал он.

– Если это вопиющее нарушение, – я шагнул вперед и оперся ладонями на стол, нависая над опешившим Каратаевым, – то что вы скажете о саботаже сборной Корпуса? Пытаться искалечить курсанта за неделю до соревнований… Господь милосердный, я и представить себе не могу хоть что-то более омерзительное!

Я зашел сразу с козырей – и попал. Точно в цель, в самое яблочко. Физрук дернулся, как от удара, и тут же принялся рыскать глазами по сторонам, будто выбирая маршрут для побега. Разумеется, он не спешил каяться, однако мне один только взгляд сообщил достаточно.

– К-какой саботаж? Что вы хотите сказать, господин курсант? – Каратаев попытался сделать удивленный вид, но, кажется, сам не слишком-то верил в свои актерские таланты. – Я представления не имею, о чем вы говорите! Никакого!

– Полагаю, что имеете, – усмехнулся я. – Лицедей из вас даже хуже, чем игрок в преферанс… Или чем вы развлекались, чтобы набрать долгов на несколько тысяч?

В приличном обществе упоминать о подобном считалось верхом бестактности, а иной раз даже становилось поводом для вызова на дуэль. Я лично знал около полудюжины сиятельных князей, которые проигрывались в пух и прах, однако продолжали считаться уважаемыми, достойными и даже состоятельными людьми. Кто-то изворачивался, закрывая финансовые трудности продажей родового достояния, кто-то тайком подворовывал из казны, кто-то даже находил мужество признать себя банкротом и стрелялся, однако лицо так или иначе сохраняли все. Высшее сословие умело хранить свои тайны, а отдать карточный долг считалось вопросом чести.

Но Каратаев к приличному обществу не относился – с того самого момента, как решил предать Корпус, чтобы хоть как-то увеличить шансы выиграть там, где раньше только терял свои жалкие копейки.

– Сколько вы поставили? И на кого?.. Неужели на павлонов? Или на Михайловское училище?.. – Я уселся прямо на стол и сделал вид, будто вспоминаю что-то. – О нет, конечно же. Пажеский корпус!

Каратаев снова дернулся. Да и вообще вел себя так, что даже ребенок бы понял: его высокоблагородие физрук имел глупость залезть в пушок не только рыльцем, но и обеими руками. А то и вообще целиком, и теперь ему оставалось лишь барахтаться, с каждым мгновением закапывая себя еще глубже.

Стороннему зрителю мои театральные выкрутасы в духе Эркюля Пуаро наверняка показались бы забавными, как и сам «детектив», тайна которого не стоила и выеденного яйца. Однако Каратаев уж точно не мог в должной степени оценить иронию судьбы.

– Только наша сборная в этому году сильнее, не так ли? – продолжил я. – Даже без выбывшего Беридзе и остальных – и вы это знаете. Поэтому и решили подстраховаться, чтобы не потерять последние… Триста рублей? Пятьсот? Или, может, тысячу?.. – Я посмотрел Каратаеву прямо в глаза. – За сколько вы продали нас? Сколько стоит честь офицера?

Я сам не заметил, как начал злиться – теперь уже по-настоящему. За шесть с лишним десятков лет прошлой жизни мне не раз приходилось принимать непростые решения. И не всеми я мог гордиться – немало из них были неудачными, некоторые сомнительными, а кое-какие не просто подходили вплотную к границам морали и чести, а даже пересекали их… Нельзя влезть в политику, не замазавшись по уши в крови и других, куда менее благородных субстанциях.

Но если для меня еще и оставалось что-то незыблемое и вечное, так это слово офицера и честь его мундира, и их я бы не предал ни за золотые горы, ни под прицелом пулеметов. И неважно, какие именно знаки отличия блестят на погонах – достоинство нельзя купить даже за все деньги мира.

Каратаев оценил свое куда дешевле – и уже поэтому расстался с ним раз и навсегда.

– Ты… вы не посмеете, – едва слышно выдавил он. – Мое слово против вашего, и…

– Ваше слово не стоит и ломаного гроша! – Я возвысил голос и загремел, будто забивая гвозди в крышку гроба. – Вы картежник, предатель, трус и, возможно, к тому же еще и вор. За этой дверью меня ждут люди, которые с радостью подтвердят, что ваши выходки уже не первый раз могли стоить им здоровья, спортивных результатов или даже карьеры в императорском флоте.

– Все это просто слова. – Каратаев сложил руки на груди и нахохлился, как замерзший воробей. – И их еще нужно доказать!

– Я так не думаю. – Я пожал плечами. – Если уж дело дойдет до разбирательств, покровители Корпуса скорее поверят собственным сыновьям и внукам, чем человеку с огромными долгами. И вряд ли его сиятельство Георгий Андреевич будет настолько глуп, чтобы выгораживать предателя… Ради талантливого офицера и преподавателя он, пожалуй, еще мог бы постараться и рискнуть должностью. Но вы, сударь, не являетесь ни тем, ни другим.

– Значит, станете жаловаться? – Каратаев неуклюже попытался изобразить презрение. – Ваши товарищи по сборной наверняка пожелают узнать, что…

– Не пожелают. И если даже вы каким-то чудом сможете найти идиота, который попытается покалечить меня в ринге, я сломаю и его. И тогда вы отправитесь под трибунал… Впрочем, если уж мы никак не можем найти общий язык, – я вскочил со стола и шагнул к двери, – то я, пожалуй, отправлюсь прямиком к начальнику Корпуса.

Аргументы у меня были… скажем так, на троечку. Из спортсменов сборной всерьез лезть в грызню с офицером Корпуса посмели бы от силы человек пять, а полностью я был уверен разве что в Медведе с Камбулатом. И продемонстрируй Каратаев хоть немногим больше характера и упрямства, мой кавалерийский наскок вполне мог бы закончиться пшиком.

Но умом его высокоблагородие, к счастью, не блистал. И, как и в карточной игре, клюнул на мой безыскусный блеф. А заглотив наживку, уже даже не пытался соскочить с крючка. Не успел я сделать и пару шагов к двери, как за спиной раздался голос, в котором уже не было даже тени самоуверенности.

– Стой… стойте! Подождите! – жалобно проблеял Каратаев. – Чего вы хотите?

– Ну вот, другой разговор! – Я развернулся на каблуках. – И давайте будем реалистами, ваше высокоблагородие: место и должность вы, конечно же, потеряете, но я оставлю вам возможность сохранить хотя бы честь. Вы сегодня же подадите рапорт Георгию Андреевичу, уволитесь из Корпуса и больше никоим образом не станете касаться нашей сборной. Полагаю, без ваших услуг у нас даже больше шансов победить на соревнованиях.

– Нет! Прошу вас! – Каратаев перегнулся через стол и попытался ухватить меня за полу кителя. Будто испугался, что я могу уйти. – Без работы я не смогу отдать долги!

– Вы и так их не отдадите, – вздохнул я. – Впрочем, вряд ли это мои проблемы, ведь так? Можете уехать из города. Или попытаться устроиться на службу в другом месте – если не хватит духу застрелиться.

– Полгода! – умоляюще простонал Каратаев. – Дайте мне полгода – и я уйду.

– Видимо, я как-то неясно выражаюсь. – Я возвысил голос. – Мы с вами не торгуемся. А если вдруг начнем – следующее мое предложение будет куда хуже предыдущего. Так что я бы на вашем месте поспешил. Если к концу недели этот кабинет не освободится, я позабочусь о том, чтобы вам нигде и никогда не доверили бы даже швабру.

– Хорошо. Как пожелаете. – Каратаев опустил голову. – Я… я сегодня же подам рапорт. Но молю, сохраните мою тайну.

– Не имею привычки болтать. И, да будет вам известно, я всегда держу слово. Впрочем, тайну за тайну. – Я чуть понизил голос и даже многозначительно взглянул на дверь, изображая осторожность. – Вы расскажете, кто принимает ставки на соревнования, а я постараюсь сделать так, чтобы ваше внезапное увольнение не выглядело бегством от кредиторов.

– Это не моя тайна, – проворчал Каратаев. – Вряд ли… вряд ли этот человек будет рад, если я разболтаю о его делах первому встречному.

– Не говорите глупостей. – Я махнул рукой. – Вы ведь не думаете, что он берет деньги только у вас одного. Об этом наверняка уже знает чуть ли не половина Петербурга… Ну же, ваше высокоблагородие, не разочаровывайте меня! – Я сделал строгое лицо и, подойдя, снова склонился над столом. – Говорите. Упоминать ваше имя в любом случае не в моих интересах.

Каратаев набычился, еще сильнее вжался в кресло, будто всерьез намеревался провалиться сквозь него и удрать, но в конце концов сдался – и одними губами прошептал сначала фамилию, а потом имя и отчество.

Признаться, я почти не удивился.

– Премного благодарен. Можете ведь, когда хотите… А теперь позвольте откланяться. – Я шутливо приложил два пальца к виску, развернулся и, уже взявшись за ручку на двери, на всякий случай предупредил: – И не вздумайте никому рассказать об этом разговоре. Или, клянусь богом, я вас уничтожу.

Настроение стремительно улучшалось. А шагая обратно к товарищам, я даже успел придумать план. Пока в общих чертах и не слишком замысловатый, однако, похоже, вполне рабочий.

Десантное отделение вовсю развлекалось перед вечерней поверкой. Кто-то из мичманов, кажется, был в особо веселом расположении духа, и задорно «цукал» молодых. Как и подобает будущему офицеру, не выходя за границы этикета и здравого смысла – зато с выдумкой.

Молодым полагалось по памяти перечислить всех начальников Морского корпуса, начиная с Нагаева и до старика Разумовского. А те, кто хоть раз запинался, отправлялись в «экипаж» – натягивать паруса из одеял на своих же товарищей. Судя по выстроившейся вдоль диванов «флотилии», первогодки не утруждали себя зубрежкой истории.

Зато поучаствовать в увеселениях были совсем не против.

Увидев меня, мичман удивленно вскинул брови.

– Курсант, на месте – стой! А ну-ка перечислите мне, матрос…

– Нагаев. Милославский. Голенищев-Кутузов. Карцов, Рожнов, Крузенштерн, – проговорил я. – Могу даже с датами. Но вообще-то меня Медведь ждет.

– Курсант Острогорский, – мичман тут же подобрался, – в жилой блок – марш!

– Есть в жилой блок! – гаркнул я.

И, прошагав мимо «флотилии», вышел в коридор.

Вся честная компания ждала в комнате. Медведь, развалившись в моем новеньком кресле, сонно наблюдал за Поплавским, не менее сонно перебирающим струны гитары. И даже чуть покачивался из стороны в сторону в такт музыке. Кресло при этом издавало жалобные звуки, предвещающие мне скорый визит в магазин за новым. Камбулат валялся на кровати, забросив руки за голову.

Из всех наших отсутствовал только Корф – видимо, опять удрал зубрить свои конспекты в библиотеку.

– Ну как там? – Медведь поднялся мне навстречу, заставив кресло скрипнуть особенно пронзительно. – Как прошло?

– Скажем так – проблема решена, – усмехнулся я. – И его высокоблагородие капитан Каратаев у нас больше не работает.

– Зверь… – уважительно пробормотал Камбулат. – И как ты его?..

– Тебе лучше не знать… И это еще не все, друзья мои!

– Не все? – Медведь приподнял мохнатые брови. – Ты еще что-то задумал?

– Ага. Но для этого мне понадобится помощь. И не только ваша… Для начала нам пригодится наличность – чем больше, тем лучше. – Я повернулся к Медведю. – А потом вы, господин мичман, отправите пару человек из сборной в медпункт. Пусть пожалуются на травмы. Или на живот, что-то в этом роде… В общем, неважно – самое главное пустить слух, что они вот-вот снимутся с соревнований.

– Что-то я не понимаю… – пробормотал Камбулат.

– Поймешь. А еще – мне нужен Антоша. Кстати, где он?

– В буфете, – усмехнулся Камбулат. – Бока наедает – не иначе зима скоро.

– Черкни ему, пусть бросает все и мчит сюда. Без него нам точно не обойтись.

– А вот теперь уже я что-то не врубаюсь. – Медведь недоумевающе поскреб пальцами бурую шевелюру. – Этот-то тебе зачем?

– Ну как… Лицо у него доброе. – Я пожал плечами. – Вызывает доверие.

– Ставку делать пойдет, чего тут непонятного, – лениво пояснил Поплавский. – Все равно больше некому: я завтра в наряд до отбоя, а спортсменов на стрельбище повезут, к пятиборью готовиться. Кроме Вовки, кстати.

– Это почему? – поинтересовался я.

– А, точно! – Камбулат хлопнул себя по лбу. – Ты у нас в усиление к гардемаринам уезжаешь, в Зимний. Списки, что ли, не видел?

Глава 6

Такси остановилось у Эрмитажного театра Миллионной. Дальше пешком – после недавних событий меры безопасности увеличили еще примерно втрое, и город на подъездах к Зимнему выглядел так, будто здесь шла война: дорогу преграждали бетонные блоки, шлагбаум и пара броневиков.