Горчаков. Лицеист

Глава 6

Задерживать нас никто, разумеется, не стал. Мы попрощались с Ольгой Михайловной и вышли на лестницу. В окно вовсю светило солнце, откуда-то доносился шум улицы, и чувствовал я себя просто прекрасно – и все-таки странное ощущение меня так и не отпустило.

– Кость, – позвал я. – Ты чего?

– В смысле?

– Ну подожди. – Я догнал брата на лестничной площадке, поймал за плечо и осторожно развернул к себе. – Да что не так-то?

Может, раньше он без труда смог бы меня обмануть. Отмахнуться, натянуть на лицо улыбку и сделать вид, что все нормально. Но теперь я почему-то сразу понял: Костя явно чем-то озадачен… а может, даже напуган.

– Да так… – Он отступил на шаг, уперся лопатками в стену и тряхнул головой. – Ерунда всякая в голову лезет. Тебе все равно не объясню.

– А ты попробуй. – Я уселся прямо на ступеньки. – Это из-за того, что Бельская сказала?

– Не совсем. – Костя на мгновение задумался. – Дед всегда говорил, что из Горчаковых менталисты на тройку с минусом, но я лет с семи других… чувствую, что ли. Наверное, от мамы досталось.

– Ага, – отозвался я. – И чего же ты чувствуешь?

– Вот в том-то и дело. – Костя вздохнул и отвел глаза. – Раньше я на тебя смотрю – а ты… как свежая лужа на асфальте. Только не обижайся, ладно?

– Сложно, но постараюсь.

– В смысле – плоский и прозрачный. Все видно и все понятно. Сразу можно сказать, о чем думаешь, какое настроение.

– Да? – Мне вдруг захотелось улыбнуться, хоть никакого веселья я не чувствовал. – А сейчас?

– А сейчас – черт знает. – Костя отлип от стены и снова неторопливо зашагал по лестнице. – На болото торфяное похоже. Черным-черно, ничего не видно. А глубина такая, что попробуй влезь – там и останешься.

Да уж. Не знаю, смогла ли Ольга Михайловна, которая не знала меня с самого детства, разглядеть что-нибудь подобное… хотя по всему выходило, что смогла. А то и увидела то, что скрывалось даже от меня самого. Что бы ни случилось с моим Даром и разумом после аварии, я изменился. И чертик, едва не повыбивавший Воронцову все зубы, в моем персональном омуте теперь наверняка не попал бы даже в десятку самых крупных.

Я открыл дверь на улицу и на мгновение испытал облегчение, не увидев черной «Волги» напротив входа. Вот только моя радость оказалось преждевременной: зловещая «баржа» лишь сместилась метров на пятьдесят вправо – похоже, все-таки уезжала на ночь, – но окончательно свой пост так и не покинула. Затемненные стекла блестели на солнце, и я не мог увидеть, есть ли кто внутри.

– Ты идешь? – Костя обернулся и замедлил шаг. – Саш?..

– Иду.

Я тряхнул головой, отгоняя ощущение чужого взгляда, но оно оказалось прилипчивым. Будто кто-то снова «зондировал» меня. Как Ольга Михайловна… только изящнее – и при этом куда успешнее. Уж не знаю, что успела заметить она, зато этот явно увидел вообще все. И закрыться я бы не смог, даже если умел бы.

Круче, чем пятый магический класс? Елки…

Таинственный шпион «отпустил» меня, только когда мы вышли за ограду на Литейный. Костя вполне бы мог проигнорировать указатель «служебный въезд» и проехать внутрь, как Воронцов, однако не стал хамить. Дед всегда говорил, что скромность – чуть ли не важнейшая добродетель дворянина, и брат умел закрутить гайки своему тщеславию.

Но уж точно не в том, что касалось машин.

Припаркованная в полусотне метров от ворот «Чайка» цвета слоновой кости блестела так, что становилось больно глазам. Огромная, роскошная, с вытянутыми задними крыльями, похожими на рыбьи хвосты, она казалась громоздкой и медлительной – но только на первый взгляд. Спрятавшийся за хромированной решеткой радиатора двигатель на трассе вполне мог бы угнаться и за спортивной «Волгой», и даже за «Понтиаком».

– Ты чего так вылупился? – усмехнулся Костя, закидывая мешок с моим барахлом куда-то назад. – Будто в первый раз видишь.

– Да блин… – Я устроился на скрипнувшем кожей сиденье. – Хороша бричка.

– А то. – Костя хитро улыбнулся. – За руль хочешь?

– Да!

– Балда. У тебя даже прав нету.

– Шутник… – насупился я. – Как будто раньше это кому-то мешало.

– Раньше было раньше. – Костя вздохнул и воткнул ключ куда-то под руль. – А теперь тебе до седой бороды не светит. Дед суров – но он дед.

– Угу, – буркнул я. – Ладно, поехали… на казнь.

«Чайка» зарычала, развернулась и неторопливо покатилась по Литейному. Первые минут десять я просто пялился в окно. Будто заново открывал город, в котором прожил всю жизнь… а я ведь уже тысячу раз видел все это. Каждую вывеску. В центре Питера чуть ли половина магазинов, заведений и контор вели дела еще с прошлого века, так что в их названиях кое-где мелькали старые буквы: черные или золотистые «яти» и «еры» на белом фоне, иногда на нескольких этажах разом.

Только вот этих, на углу Забалканского, раньше не было. Или вывеска переползла чуть ближе. Или еще недавно цвет у нее…

– Эй, Сань, ты чего? – Костя чуть притормозил. – Опять голова?

– Да не. – Я сполз по сиденью, устраиваясь поудобнее. – Нормально. Слушай… а чего Бельская говорит, что обо всем этом никому рассказывать нельзя? Ну, типа, тайна?

– Да не то чтобы прям тайна. – Костя включил поворотник. – Но сильный Одаренный – это всегда событие. Только если по-настоящему сильный. Раньше бы ты класс десятый-одиннадцатый после лицея получил, а четырнадцатый вообще всем дают… но это так.

– Ага, – кивнул я. – А теперь у меня какой?

– Никакой. – Костя улыбнулся и перебрал руками, вращая обтянутый кожей руль. – Пока учебу не закончишь – фиг тебе, а не магический класс. А чисто по диаграмме – ну, на восьмой, как у меня, потянет. Или даже на седьмой.

Вроде вспоминаю, хоть и местами туго. Четырнадцатый – можно сказать, бездарь. Десятый после лицея – слабенько, хотя уже кое-что. Восьмой в Костины двадцать пять – неплохо, а в мои шестнадцать – совсем круто… конечно, если осилить аттестацию, что пока в принципе невозможно.

Но и это все равно не пятый, как у Ольги Михайловны. А есть ведь еще круче… Впрочем, высшие магические классы – удел наследников княжеских родов. И то не всех – и уж точно не сразу.

– А дед?.. – на всякий случай уточнил я.

– На покой уходил на третьем, – отозвался Костя. – А сейчас – кто ж его знает. Может, уже и второй бы потянул. Да толку-то…

– Сильно. – Я прикинул в уме свои перспективы. – Ты говорил, что и я через двадцать лет…

– Да ты погоди! Это же все те-о-ре-ти-чес-ки, – проговорил Костя по слогам. – А как оно будет – сейчас все равно не поймешь. Так что пока не высовывайся… И с Воронцовым больше не связывайся, понял?

– И чего это не связываться? Вроде…

– А того, что он тебя убьет. – Костя нахмурился и чуть придавил газ. – И не смотри, что еле на девятый класс натягивает. Взрослый Одаренный, единственный сын в семье без отца – Источник близко. Его учили контролю магии… Хреново, но учили.

А меня – нет. Да, я в одночасье стал сильнее себя вчерашнего почти в десять раз. Чувствую родовой Дар, пытаюсь поймать странную энергию вокруг – и ловлю! Буквально трогаю пальцами… Вот только сделать с ней пока ничего не могу.

– Ладно, – буркнул я.

– Да ты пойми, что не в нем дело. Воронцов – это так, фигня на постном масле. Гонки, разборки – для тех, кому заняться нечем.

На лице Кости на мгновение проскочило то ли недовольство, то ли сожаление – давно ли он и сам был таким? Беззаботным шалопаем, который не приходилось занимать место деда в Госсовете и тащить на себе все семейные дела.

– Из этих тебя никто пальцем не тронет. А тронет – я по стенке размажу, – продолжил Костя. – Но если кто-то прознает, что ты к двадцати с копейками имеешь неплохой шанс выйти на седьмой класс – жизни тебе не дадут.

– Почему?

– По всему. В первую очередь – хорошая наследственность. Как стукнет семнадцать, за тебя девки передерутся. И не только девки. Взрослым барышням всей это фигни с венчанием и кольцами не особо надо, они на это дело… смотрят попроще. – Костя хмыкнул, покраснел, скосился на меня – и, похоже, решил не развивать тему. – Моргнуть не успеешь, как к чужому роду так привяжут, что не дернешься. Или полиция захочет себе забрать. Или Тайная канцелярия, а там и военные подтянутся. А может, и сама государыня Императрица пожелает… ко двору.

– Ага, – кивнул я. – И какой из этих вариантов самый нормальный?

– Честно – никакой. – Костя свернул с круговой дороги и выехал на Царскосельское шоссе. – Не одни, так другие сожрут и не подавятся. Только пусть это хотя бы будет попозже, когда ты наберешься… ума. Пока дед жив еще ничего, а там… сам понимаешь.

– Понимаю. Ладно, разберемся.

До самого дома мы не разговаривали. Оказалось, уже не о чем – да и желания не было. За городом Костя, наконец, дал волю могучему мотору. Под капотом радостно зарычало, «Чайка» вильнула в левый ряд и полетела, набирая скорость и обгоняя грузовики, автобусы и мелкие легковушки.

Однако неприятности обогнать не смогла даже она.

Странное предчувствие накатило даже раньше, чем мы свернули за указатель «Елизаветино», который Костя чуть не прозевал. Родовое гнездо Горчаковых встретило нас приветливым солнышком и ровными домиками, выстроившимися по обеим сторонам дороги. Отовсюду буквально веяло тишиной и покоем, но за всей этой пасторалью уже назревало… что-то.

Похоже, в комплекте с подросшим Даром мне досталось и сверхчеловеческое чутье. Оно взвыло еще километра за полтора до усадьбы – а Костя безмятежно рулил, пока за поворотом не показалась знакомая черная ограда.

– А это что за?.. – пробормотал он, едва не впечатавшись носом в руль.

– А это, Кость, проблемы. – Я протяжно вздохнул и взялся за ручку двери. – Те самые, про которые ты говорил.

Темно-серая машина стояла почти у самых ворот. Я не мог разглядеть эмблему, но уже понял: агрегат серьезный. Конечно, не «Понтиак», хотя тоже что-то американское, навороченное и крутое. Разве что годом чуть постарше.

Глава 7

– Дуэль? Да я вам такую дуэль устрою!

Дед громыхнул кулаком по столу. Так, что подпрыгнули не только телефон, чернильница и курительная трубка, но и мы с Костей. Годы – шутка ли, едва не сотня – почти отняли у главы рода Горчаковых ноги, а вот в руках силы было еще предостаточно.

И не только в руках. Во все стороны разошлась волна такой мощи, что я всерьез начал переживать за стекла. Причем не только в усадьбе – во всем Елизаветино. Делами уже давно занимались отец с Костей: дед ушел на покой, когда мне было лет пять-шесть… но примерно раз в полгода напоминал, кто здесь НАСТОЯЩИЙ князь Горчаков.

И тогда со стен летела штукатурка, а иногда и доски с кирпичами. Домашние прятались по углам, и село будто вымирало примерно на полдня. А потом все возвращалось на круги своя: дольше ослабевшая с возрастом дедова память обиды не удерживала.

– С ума посходили?!

Вся усадьба вздрогнула до основания, и стул, на котором я сидел, – махина из резного дерева весом килограмм в десять – вместе со мной сдвинулся на полметра назад. А Костя даже не покачнулся: похоже, успел выставить какую-то хитрую защиту, которую я не смог даже разглядеть.

Да уж. Учиться мне еще и учиться. И шансов против взрослого Одаренного немного… Да что уж там – вообще никаких.

Имени секунданта я так и не запомнил: рослый темноволосый парень передал, что его сиятельство князь Воронцов требует сатисфакции, – и поспешил удалиться. Видимо, быстро сообразил, что с деда станется вышвырнуть его из усадьбы. Так что отдуваться приходилось нам с Костей.

– Шиш тебе, а не дуэль! – Дед выставил вперед руку, сложенную в незамысловатом исконно русском жесте. – Понял, свиненыш?

В гневе Горчаков-старший мало походил на почтенного господина дворянской крови. Скорее в нем появлялось что-то от богатыря с картин прошлого века: такое же кряжистое, могучее, рвущееся из-под толстого махрового халата, с которым дед не расставался даже летом. Он велел брить себя каждое утро, но и без усов и бороды вид имел суровый, если не сказать грозный. Наверное, из-за кустистых бровей, соперничавших по густоте с остатками шевелюры и бакенбардами.

– Милостивый государь… дедушка, – осторожно заговорил Костя, – ты бы полегче, что ли…

– Полегче?! Да ты что, не видишь, что этот дурак задумал?

Мне показалось, что я даже слышу, как Костина защита тихонечко трещит, проминаясь. От деда исходила такая силища, что будь Воронцов здесь – сам наверняка принялся бы извиняться, каясь во всех мыслимых и немыслимых прегрешениях.

– Ваше сиятельство… Александр Константинович!

Из-за Костиного плеча выглянул уже знакомый мне Колычев. Отставной титулярный советник, похоже, оказался в курсе дел чуть ли не раньше нас всех.

– Понимаете, Александр… не может… отказаться, – промямлил он, теребя воротник. – Весь высший свет тут же узнает, и даже вы…

– Ты мне, Сергей Иваныч, не говори, чего делать. – Дед снова грозно сдвинул брови. – Я и сам с усам. Сашку под замок, а Воронцова скажу гнать… Дуэлянты нашлись!

– Это невозможно, – подал голос я. – Если я откажусь от поединка – последствия не заставят себя ждать. И затронут весь…

– Цыц! Ты вообще молчал бы, – проворчал дед – впрочем, уже без особой уверенности. – Мал еще.

– И все-таки Саша прав. – Костя вздохнул и рукавом вытер пот со лба. – Вызов был передан по всем правилам, и отказ оскорбит не только Воронцовых, но и все рода. Разумеется, об этом не объявят открыто – но нас с Мишей перестанут приглашать… И рано или поздно меня попросят из Госсовета. Никто не станет иметь дела ни с одним из Горчаковых.

– Ну что, доволен? – Дед снова повернулся ко мне. – Смотри, во что ты нас втянул!

– Никто не обязан отвечать за мои поступки. – Я пожал плечами. – Это касается только меня и Воронцова.

– Тьфу ты… заладил, – отозвался дед. – Никто не обязан… Только его касается. Честь дворянскую защитить решил?!

– Дед…

– Сто лет как дед! Знаю я, чего там у вас с князем вышло… И что за меня, старого, заступился – тоже знаю. Есть в тебе горчаковский дух, Сашка… – Дед посмотрел на меня уже почти без злобы. – Да толку-то с него будет, если Воронцов тебя прибьет?

– А это вообще обязательно? – поинтересовался я. – Если меня просто ранят…

– Я могу драться вместо Саши. – Костя подался вперед. – Он несовершеннолетний и имеет право просить защиты у старшего в роду.

– Это почти то же самое, что отказаться от поединка, ваше сиятельство, – раздался голос за спиной. – Дуэльный кодекс не содержит прямых указаний на этот счет, но мы все знаем примеры, когда драться выходили юноши пятнадцати или даже четырнадцати лет… Увы, наши деды взрослели куда быстрее.

Андрей Георгиевич, до этого молча подпиравший стену широченной спиной, шагнул вперед. И я на мгновение испытал что-то вроде страха из детства – настолько жутко выглядел одноглазый бритый дядька с огромными усами, вся правая половина лица которого напоминала один сплошной рубец.

Даже Костя не знал, откуда взялся страшный ожог, – а я уж тем более. Мы с Андреем Георгиевичем будто существовали в разных мирах. Я слышал, как его называли «ваше благородие» или «барон». Знал фамилию – Штольц – и то, что деду служил еще его отец. Мне не приходилось видеть Андрея Георгиевича в мундире, однако выправка выдавала в нем то ли вояку, то ли полицейского в отставке. Не случайно он ведал охраной усадьбы… а может, и вообще всей службой безопасности рода – я никогда особо не интересовался.

А стоило бы.

– Да нету никакого кодекса! – рявкнул дед. – Где написано? Государыня императрица узнает – с обоих шкуру спустит и разбираться не станет.

– Дуэльный кодекс никогда не существовал в виде документа. Даже неофициального. – Голосом Андрея Георгиевича можно было заморозить целое озеро. – Однако данный свод правил соблюдается… практически неукоснительно. Помнится, даже вы в двадцать третьем году…

– Ну хватит уже! – Дед негромко выругался себе под нос. – Без тебя знаю. Ты лучше сказал бы, как мне внука выручить.

– К сожалению, возможности Александра Петровича и Воронцова несопоставимы… на данный момент. – Андрей Георгиевич пристально посмотрел на меня, и я снова ощутил уже знакомое покалывание. – Но специально для таких случаев в дуэльном кодексе допускаются исключения. Вместо родового Дара можно использовать шпагу или пистолет. А по праву вызванного оружие выбирает Александр.

– Фехтовать Саша не умеет, – вздохнул Костя. – Стрелять – тоже.

– Как и Воронцов. – Андрей Георгиевич невозмутимо пожал плечами. – Он старше и сильнее, так что шпага, наверное, отпадает… А вот с пистолетами на двадцати шагах они будут в равных условиях.

– Наверняка мы оба промахнемся. – Я, похоже, уловил ход мыслей безопасника. – И тогда Воронцов может считать конфликт исчерпанным. Вряд ли ему захочется продолжать и становиться врагом всего рода.

– Не захочется, – кровожадно процедил Костя. – Уж я позабочусь.

– И ты туда же. Будто одного дурака мне мало…

Дед все еще ворчал, но скорее по инерции – гроза уже миновала. Узловатые пальцы нашарили на столе трубку – древнюю, насквозь прокуренную, явно ручной работы. С длинным мундштуком и резной мордой на чаше. То ли уродливый человечек, то ли черт хитро щурился на меня деревянными глазами, будто пытался сказать: ничего у тебя, Саша Горчаков, не выйдет. Будешь лежать в землице сырой…

Хрен тебе, морда. Обойдешься.

– Ну, чего сидим? – Дед пальцем утрамбовал в трубку щепотку табака. – Идите уже. А ты, Андрей Георгич, отведи-ка Сашу в лес за усадьбу – да постреляйте. Погляди, чего парень может.

– Вот. Хорошее место. – Андрей Георгиевич замедлил шаг и огляделся по сторонам. – Здесь и начнем, пожалуй… Раньше стрелял?